Дурная компания

— Все беды этого мира от баб, — со вздохом заключил Шторм, уныло разглядывая внутренности фургона, — из-за одной я проиграл гонку. Из-за другой мне намяли бока… И, если подумать, в эту передрягу мы тоже, по большому счёту, попали из-за девчонки. Молния промолчал. Видимо, после их первого побега фиксацию с помощью монтажной пены бандиты признали неэффективной, на этот раз прибегнув к классическим блокираторам-скобам, надежно застопорившим колеса. При желании в них, впрочем, можно было передвигаться, хромая на трех покрышках, но недалеко и недолго. Несмотря на то, что Цунами явно куда-то спешила, их погрузили в прицеп не сразу… Били не то, чтобы сильно, даже практически беззлобно, но МакКуин еще никогда не чувствовал себя так мерзко, как в те десять минут, когда три полузнакомых автомобиля, хохоча, пинали его колесами. Ощущение полной беспомощности и непроглядного отчаяния было куда унизительнее самого избиения. И больнее. Шторму, впрочем, досталось сильнее — он не только куда активнее сопротивлялся, но и сам попытался подправить капот Секачу. Ну и, само собой, не молчал, за что и отхватил по полной. Обе его передние фары были разбиты — видимо, чтобы больше и не думал выкидывать тот фокус с дальним светом. На боках красовались впечатляющие вмятины, а через капот наискось проходила глубокая ссадина содранной краски. Вероятно, Молния и сам сейчас выглядел не лучше — по крайней мере, чувствовал он себя препаршиво. — Как думаешь, куда нас везут? — помолчав минуты две, снова спросил Шторм. — Не знаю, — Молния с неприязнью поднял на него глаза, хотя, сказать по правде, на этот раз Шторм ничем его ненависти не заслужил. Но МакКуина жутко раздражало каждое сказанное им слово, и особенно — равнодушное спокойствие в его голосе. Как будто ничего и не произошло, и их теперь не везут на смерть в тряском и темном фургоне, а так, прокатиться предложили. Сам МакКуин его настроя, увы, не разделял. Самым поганым было даже не то, что им надрали бампера. И не то, что их предали и заманили в ловушку. Хуже всего было то, что он вернулся к самому началу, и теперь понятия не имел, где сейчас Салли. И жива ли она вообще. Возможно, Цунами лгала и об этом… — На меня-то не огрызайся, — поговорил Шторм, — тут я точно не при чем. — Просто заткнись, — посоветовал МакКуин, потому оспаривать это утверждение было глупо. — Заткнись, и оставь меня в покое. — Ах, ну да, — Шторм попытался привычно ухмыльнуться, но вместо этого поморщился от боли в разбитой губе. — просто помолчать, пока ты будешь усиленно скорбеть за нас обоих. Я понял. В словах его, тем не менее, звучала явная издевка. Почти как в старые добрые времена. — Тебе бы тоже не помешало осознать всю трагичность ситуации, — огрызнулся Молния. — Я осознаю, — прилежно кивнул Шторм, — но удовольствия насладиться своим отчаянием я этим гадам не доставлю. Молния злобно прищурился. — Доставь его хотя бы мне. Или ты так и собираешься сдохнуть, излучая ослепительный сарказм? — Ослепительный сарказм и неповторимое обаяние, — поправил Шторм. — Это мне как-то больше нравится, чем умирать в отчаянии и безысходности. МакКуин задумчиво хмыкнул. Что-то в этом есть, хотя, вообще-то, было странно слышать такое от Шторма. Может, его давно следовало хорошенько побить, чтобы «ослепительный сарказм» светил в нужном направлении?.. Что ж, даже жаль, что это случилось так поздно. Впрочем, к чёрту — это не то, о чем он хотел бы думать в последний час своей жизни. Хотя… Хотя все-таки было кое-что, о чем стоило с ним поговорить. МакКуин задумался, пытаясь понять, настолько ли это важно, чтобы пытаться начать этот разговор сейчас. Вероятно, все-таки важно. По крайней мере, будет весьма обидно умереть, так и не раскрыв этой тайны. — Ты, кстати, так и не ответил, — напомнил Молния, с интересом наблюдая за лицом напарника, — что же там за причина у твоей ненависти ко мне? Шторм нахмурился и задумчиво коснулся кончиком языка ссадину на губе, будто бы пытаясь оценить ущерб. — Опять? Тебе это так важно? Даже сейчас? — В общем, да, — кивнул МакКуин. — Нам с тобой, возможно, придется делить одно корыто с цементом, так что… — Гайки-втулки, надеюсь, дела у мафии не настолько плохи, что им придется экономить на цементе и корытах, — проговорил Шторм. Молния устало вздохнул, почтив спев решить, что ему надоели эти уговоры, но Шторм неожиданно заговорил снова — уже гораздо тише и далеко не так уверенно и спокойно. — Собственно, за что мне тебя любить? — нервно дернув уголком рта, произнес он, — я ведь когда-то действительно был твоим фанатом, Молния. Правда, очень недолго… У меня-то не было выбора, идти в спорт или нет — нас собирали специально для гонок. Только вот никто не был уверен, что из этого выйдет толк. Новое поколение ведь было сначала просто экспериментом. Знаешь, о чем больше всего мечтали тачки из моей партии? Выйти на трек. Просто. Выйти. На. Трек. — Об этом мечтает каждый, кто хочет стать гонщиком, — воспользовавшись паузой, возразил Молния. — Да, но для нас это было единственным смыслом. Если для какого-нибудь болида «Формулы» это — практически решенный вопрос, с нами, созданными для NASCAR, было иначе. Мы должны были это заслужить. Доказать, что мы достойны заменить проверенные модели. Только вот о том, что будет с теми, кто будет выбракован, никто не подумал. Это… это очень страшно — быть признанным негодным для своего единственного предназначения. Он замолчал, задумчиво глядя в пустоту перед собой. На его лице снова появилось то злобное, напряженное выражение. А в фургоне повисла неприятная тишина, только слышно было, как скрипит задняя подвеска на неровной дороге. — Но я посмел мечтать о большем, — наконец, продолжил Шторм, — я хотел не просто получить шанс — я хотел быть первым. Хотел побеждать. Как ты. И вот тогда-то все и началось… Когда я начал тренироваться, все вокруг, как заведенные, только и твердили о тебе. МакКуин то, МакКуин се… Я поначалу не обращал внимания, принимал как должное — ты все-таки на тот момент был лучшим. А потом это стало раздражать. Молния слушал, затаив дыхание. Впрочем, он уже понял, куда клонит Шторм, но не смел его перебить — черному гонщику это признание явно давалось непросто. — Меня все сравнивали с тобой, — угрюмо проговорил Шторм. — И редко в мою пользу. Я ведь не всегда был таким быстрым. Я покрышки до дыр стирал на треке, но, хвала поршню, потом придумали тренажер… Но всё равно со всех сторон слышал ту же песню. «Ты не сможешь, Джексон, его обогнать»… «Куда тебе до него, Джексон»… Молния — легенда, а ты лишь рискованный эксперимент! Провалишься — и тебя и не вспомнят, возьмут в оборот другой проект. А вот МакКуин… — он досадливо поджал губы, — Конечно, я возненавидел тебя… Ведь ты превратил мою мечту в оживший кошмар. Замолкнув, он поднял на Молнию побелевшие от гнева глаза, с вызовом глядя на бывшего лидера гонок. — И поэтому, — вновь заговорил Шторм, и голос его был тихим и хриплым, — поэтому мне было мало просто тебя победить — я хотел тебя уничтожить. Выбить из обоймы. Чтобы все узнали, что никакая ты не легенда, а простой смертный, которому просто повезло чуточку больше, чем остальным. Кажется, это было все. Молния тяжело вздохнул, опустив глаза, не выдержав его тяжелого и мрачного взгляда. Он, конечно, подозревал, что с начала его карьеры окологоночный мир изменился, став жестче. Популярность гонок росла — росли и ставки. Никогда, конечно, не было легко, но… выбраковка? Это как-то, пожалуй, слишком. Страшно представить, какая там была конкуренция — и каких усилий стоило вырваться из числа претендентов в участники. И совсем неудивительно, что у Шторма, как и у всех новеньких, такой мерзкий характер — в таких условиях довольно трудно сохранить кроткий нрав и чистую душу. Выходит, ему пришлось даже хуже, чем Круз… И вот почему он так испугался во Флориде — Рамирез-то ведь обычная тачка, без жесткой специализации. Так что у Шторма была веская причина бояться проиграть именно ей. Да что там — на его месте МакКуин был бы в ужасе. Но, с другой стороны… — Нам всем приходилось бороться за свою мечту, Шторм, — негромко проговорил Молния, — но я ведь не виноват в том, что кто-то ставил меня в пример, смешивая тебя с грязью. — Знаю, — уныло ответил Шторм, — но мне было легче, когда я тебя ненавидел. Это… Странным образом помогло мне не сдаться. МакКуин кивнул. Он не был уверен, что до конца понимает Шторма, но, с другой стороны, теперь ясно, почему он такой, какой есть. Если убрать всю эту его ершистость и высокомерие — останется дурной, но крайне упрямый мальчишка с детской обидой на весь мир в целом, и на него, Молнию, в частности. В этот момент МакКуин сделал то, чего, как он думал, он не сделает никогда и ни при каких обстоятельствах. Просто потому, что прежде это казалось невозможным… Да и не нужным — Шторм, по крайней мере, его об этом не просил. Но Молния в ту минуту понял, что сам он нуждается в этом не меньше. И он простил Шторма. За все и как-то сразу, одним махом, в один момент решив, что больше не будет его ненавидеть. Хотя бы за то, что уже сделано… а там посмотрим. Но осталось, впрочем, еще кое-что, он должен был сделать, чтобы закрыть этот вопрос. — Я вообще-то не должен извиняться за других, — вздохнув, сказал МакКуин, удивившись тому, насколько легко даются ему эти слова, — Но… Прости, Шторм. Если, конечно, это тебе нужно. Шторм в ответ неожиданно ухмыльнулся, хитро прищурив глаза. — Да не стоит. Я же все равно тебя уделал, — сказал он, подмигнув Молнии. — Но, знаешь, иногда мне даже жаль, что ты так быстро сдулся и ушел из гонок. — А что мне было делать? — с горечью, но уже без былых эмоций отозвался МакКуин, — Нас, ветеранов, тоже ведь… Выбраковали. Когда появились вы, новички. Шторм только покачал капотом. — А ты так ничего и не понял? — его улыбка стала на миг чуть более напряженной. — Я ведь знал, что могу тебя обогнать на самой первой своей гонке. Знал — и всё равно трясся от страха перед стартом, едва завидев твой кузов. Потому что ты, МакКуин — не просто хороший гонщик. Ты — легенда. А против этого мне нечего поставить. — Скажешь тоже, легенда… — отмахнулся МакКуин. — Это значит гораздо больше, чем ты думаешь, — серьезным тоном возразил Шторм, — Признаться, сейчас я даже горд, что сражался вместе с тобой. — Сражался?.. Ха! — Молния фыркнул, — вообще-то нас просто отпинали какие-то отморозки. — Да, — кивнул, соглашаясь, Шторм, — Но, если вдруг выживем — ты лучше никому об этом не говори.