T R U S T

Позади у него, впереди у него целый мир. И близится день, когда, закрыв последний том, взятый с последней полки слева, он скажет: «Что же теперь?»

Антуан Рокантен

Эва хмурится. Ей хочется написать что-нибудь колкое, язвительное в его адрес, но карих глаз за соседним столиком уже нет, а силуэт парня и след простыл, пока его друзья что-то бурно обсуждают. Мун пихает телефон обратно в карман, шмыгая носом. Но как только собирается вставать с места, так и оставив на столе недоеденный обед, если его вообще можно было назвать полноценной едой, чья-то тяжелая рука усаживают рыжую обратно. — Эй, сбегаешь от разговора со мной? — обладатель карих глаз уже перед ней. Перед самым носом с резким, мятным дыханием, холодом проносящимся до самых коленок, уже покрытых мурашками. — Я же сказал, что незаметно подойду. — Да, Крис, ты, наверное, собрал все взгляды окружающих, пока шел ко мне, — девушка хмурится еще сильнее, когда третьекурсник без разрешения хватает с ее подноса яблоко, немного откусывая. — Твоя банда смотрит на нас, — он нагло ухмыляется, подсаживаясь ближе так, что его нога касается бедра рыжеволосой, отчего та вздрагивает. — Вы, подружки, что-то не поделили? — Я, конечно, безумно рада, что ты решил почтить меня своим присутствием, но я не собираюсь делиться с тобой своими проблемами. Я знаю вас, — размышляет девушка, покачиваясь на стуле. — Вы, Пенетраторы, любите пользоваться состоянием девушек. Ты, наверное, подумал, что я сейчас расплачусь у тебя на глазах, а потом ты затащишь меня в какую-нибудь подсобку, где у тебя уже был очередной, горячий трах с какой-нибудь первокурсницей? Но.. Знаешь, вынуждена тебя огорчить. Не на ту нарвался. — Каждый раз когда я пытаюсь поговорить с тобой, ты обвиняешь меня в том, что я жуткий бабник, Мун. Когда мы поговорим о тебе, а не о том, сколько у меня было девушек и в каких позах я их имел? — Шистад кривится от кислого яблока, облизывая тонкие губы кончиком языка. Дьявол. — Так почему ты сидишь здесь одна, пока твои подруги радуются тому, что я пригласил их на пятничную вечеринку? — Ты пригласил их на вечеринку? — Они горячие. Фред сходит с ума от.. Такая странная, мусульманка. В общем, от нее тащится. Да и Вильям глаз не сводит с твоей подружки Сатре. Ну я и подумал, что… — Мы поругались с девочками утром. Точнее.. Я поругалась с ними, — сама не понимая, почему она сидит и распинается перед главным бабником школы, Эва опускает взгляд на свои руки, безостановочно поглаживающих потертую ткань джинс. — Ты говнюк, Крис. Ты открыл мне глаза почти что на весь этот мир на прошлой вечеринке. И в какой-то мере это плохо, потому что я обрушила все связи со своими друзьями, но.. Я поняла, что мне лучше быть одной. Я чувствую себя комфортнее, когда нахожусь одна, а не обсуждаю твоих друзей и новую кофточку этого сезона. — Выглядишь жалко сейчас. Вряд ли прошедший мимо человек сказал бы о том, что ты чувствуешь себя в самом рассвете сил, — Крис щурится, закидывая руку на спинку стула рыжеволосой. — Тебе ведь паршиво, не так ли? — Я чувствую себя круто и… — Мун, ты сейчас правда врешь своему лучшему другу или мне кажется? — Шистад смеется, оголяя белоснежные зубы, отчего Эву снова передергивает. Нет, она конечно же не засмотрелась. — Я знаю тебя с самого детства, как бы тупо это не звучало. Я знаю тебя от и до, нет смысла врать мне, Эва. Я научился определять твою ложь еще с того самого момента, как ты сперла у меня мою футболку, когда мне было 14. Мун, между прочим ты ее так и не вернула. — Боюсь, что ты из нее вырос, — Мун слабо улыбается, запихивая вылезшие пряди волос в нелепый пучок. — К тому же, она служит мне пижамой уже несколько лет. И еще. Ты не мой лучший друг! Если когда-то и был им, то еще в самом далеком детстве, когда вместо мозгов у меня были, кажется, извилины, иначе как я вообще могла дружить с таким извращенцем. — Воу, мы перестали общаться всего лишь три года назад. Помни, я сижу здесь для того, чтобы поговорить о тебе, а не о том, какой я подлый лицемер! — Ты уже поступил подло ко мне. На нас уставилась вся столовая, а я не хочу слушать потом о себе какие-то грязные слухи о том, что я твоя очередная шлюшка, — Эва громко встает с места, надевая лямки рюкзака на плечи. — Если и правда хочешь помочь мне, то сделай так, чтобы люди перестали обращаться со мной, как с дерьмом. — С чего бы это я должен помогать тебе? — Шистад тоже встает, дергая Мун за руку. — Ну, ты же у нас герой-любовник, который любит разбрасываться правдой? — Эву буквально глушит, как только она смотрит прямо ему в глаза, а после чего быстро отводит взгляд. Нет, она конечно же не сходит с ума, и нет, она конечно же не тает под этим напором карих глаз. Ни в коем случае. — В какой-то мере, именно твоя вина в том, что я поссорилась с девочками. На это меня сподвигло именно твое мнение, мудак! — Мун, не понимаю тебя... — Крис, я запуталась, понимаешь? Я совершенно не знаю, кто я и какую роль играю в обществе. Может.. Может я изгой и никогда не стану популярной девочкой в этой школе. Может.. Мне суждено скитаться из угла в угол, потому что я такая зажатая и самая скучная из своей банды? — вспоминая слова третьекурсника перебивает Эва. — Я дно, Крис. Самое настоящее дно, которое даже мне самой не пробить, понимаешь? Я даже сама с собой не могу бороться, потому что это чертовски сложно. — Я помогу тебе, — Крис хитро ухмыляется, закидывая руку уже не на спинку стула, а на плечо бывшей подруги. — Что?! — Жалуешься на скуку или что-то в этом роде? Хочешь стать девчонкой, которую запомнят не как какую-нибудь шлюху, а стоящую, умеющую за себя постоять девчонку? Я помогу тебе в этом, так и быть, — уже шепчет тот, наклоняясь к уху рыжеволосой, так близко, что первокурсница вздрагивает еще раз. Нет, она конечно же не привыкла к этом запаху и слишком ровному взгляду. Она конечно же не плавится под самодовольным взглядом, будто бы он здесь Господь Бог. — Но при одном условии, Эва. Будь хорошей девочкой и делай то, что я тебе буду говорить. — И что мне нужно делать? Переспать с тобой, чтобы все думали о том, какая же я сильная и независимая? — Эва отходит от парня на приличное расстояние вытянутой руки. — Боюсь, что такой план не сработает, Пенетратор. — У меня есть кое-что поинтереснее, — Шистад хмурится от того, как его только что назвали, а после чего по-свойски улыбается, разводя тонкие губы в привычной ухмылке. Чертов убийца ее гнилых чувств. Дьявол с карими, горящими глазами, которые сводят ее зеленых с ума. Чертов говнюк. — Я напишу тебе. До встречи, сладкая. — Чуть громче произносит третьекурсник, отчего несколько пар глаз задерживают на этой парочке внимание. — Пошел ты, — Мун быстро разворачивается и уходит, быстро поднимаясь по лестнице на второй этаж. Ей почему-то хочется ему верить. Она знает, что это глупо, что ненормально, что Крис сожжет в ней все оставшееся, а потом растопчет весь хрупкий пепел, ломая ее к чертям собачьим. Знает, что сломается еще больше, потому что худенькие плечи итак не выдерживают натиска общества. Но ей хочется верить. Хочется думать о том, что Крис сможет ее хотя бы немного, но изменить. Она хочет думать о том, что ей будет чертовски приятно идти по школьному коридору с уверенным на лице взглядом, а не с вечно загнанным, будто бы ты в ловушке. А ведь и правда. Мун попалась. Как маленькая, серая мышка, сдохшая от резкого удара мышеловки. Только она сдохнет от чувств, гниющих внутри. Сдохнет от нехватки воздуха в ее легких, когда он еще раз посмотрит на нее взглядом, полным сострадания, какой-то мерзкой жалости, сжирающей ее внутренности. Сдохнет от того, как он прикасается к ней, когда рыжая в прямом смысле плавится, как самый прочный металл при высокой температуре, хоть и не подает виду. Сдохнет от ужасной пульсации в ее висках, когда он пишет ей, отчего та вздрагивает из-за вибрации в заднем кармане джинс. Ляжет на кровать в собственной комнате и будет умирать, потому что надеется. Потому что попалась. Как мышка, загнанная в ловушку. Ловушка и есть Крис. Тот самый дьявол, лишь одной хитрой ухмылкой сжигающий ее до самого пепла. Нет, Эва конечно же не влюбилась. Это какой-то бред. Человек, приговорённый быть свободным, возлагает тяжесть мира на свои плечи.