T R U S T

самое страшное — жить, и не видеть, не слышать, не думать, не верить, не знать, не писать, не молиться себе о потерянных днях, а дельфины под кожей станут последним пристанищем окситоцина и боли. в крови есть многое, чего не видно глазам, складывай числа в уме, пошёл отсчёт назад, до свидания.

найтивыход

Среда. 20:26

Эва сидела на диване, укутавшись в плюшевый плед молочного цвета. Она перебирала медные пряди волос сквозь пальцы, кусала обветренные губы и буравила взглядом давно выключенный телевизор, отражающий ее фигуру. Она решилась на это. Раньше длина ее «золотистых» волос доходила ниже лопаток — Мун до жути гордилась этим (это какую выдержку нужно иметь, чтобы не обкромсать их чуть ли не под каре). Она всегда любила длинные колоски, переливающиеся с лучами солнца, завивать их, наблюдая за тем, как тягучей, словно бы спелый мед, волной локоны падают на плечи. Сейчас они достают ей до самых ключиц. Стали еще ярче, цепляя взгляд. Она зажимает пальцы на ногах, с силой кусает губы, нащупывая края обкромсанных волос. Решилась. Мать убьет ее, а Эва же, в свое оправдание, может свалить всю вину на Шистада, отнекиваясь тем, что он заставил ее сам. Конечно, в ее бред никто не поверит. Мун сама хотела измениться. Сменить образ, стать чуточку ярче. И, кажется, у нее начинает получаться. Девушка фыркает, когда не может собрать их даже в маленький хвост. Она весь вечер пьет чай, листает ленту в социальных сетях и совершенно не скучает по девочкам, рассматривая свежие фото. Нет, ей конечно же наплевать. Эва чуть ли не вскакивает с мягкого дивана, когда в коридоре слышится стук в дверь. За окном сыро, снова дождь. Ветер так и бьет по лицу, заставляя всех жителей Осло остаться сегодня дома. Девушка думает, что ее мать все же решила освободиться пораньше, босыми ногами ступая по паркету. Но это вовсе не ее мать. И уж точно не надоедливый Кристофер Шистад, появляющийся в ее жизни слишком часто. Нура стояла на пороге ее дома, поджимая красные губы от холода. Должно быть, она никогда не изменит своей привычке красить губы красной помадой, что только подчеркивает ее образ. Помнится, она каждую перемену подкрашивала неровные контуры губ, улыбаясь своему отражению в маленькое, карманное зеркальце. Сейчас она выглядит иначе. Ее волосы мокрые от дождя и совершенно не уложены, а на ногтях уже не красуется привычного цвета лак с матовой поверхностью. Серые глаза выглядят измученными, усталыми. Зачем она пришла? — Нура? — Эва тупо хлопает глазами, совершенно не понимая, что она здесь забыла. — Эва, я… — блондинка глубоко вздыхает, переступая с ноги на ногу. — Я больше не в автобусе девочек. Я поссорилась с ними и у меня больше нет никого, кроме тебя. Мне не к кому пойти, я совершенно одна в этом Осло и хрен знает, что мне делать. Я… — Ты можешь зайти, — Мун отходит от двери, пропуская промокшую от небольшого дождя Сатре внутрь. — А, что, разве двери Магнуссона для тебя оказались закрытыми? — девушка скрещивает руки на груди, облокачиваясь о стену. — Не знаю, каким образом, но Ингрид распустила слух о том, что я целовалась с одним из третьекурсников на прошлой вечеринке пенетраторов, — глаза блондинки уже сверкают от приближающихся слез, отчего рыжая отворачивается, лишь фыркая. — Ты же знаешь, как быстро разлетаются слухи по школе. Когда они дошли до Вильяма, он.. Сказал, что не думал, что я окажусь из той массы девушек, кто запросто сможет раздвинуть перед парнями ноги. — Она опускает взгляд в пол, разглядывая носы замшевых сапог. — Но, черт, я бы никогда с ним так не поступила. Я пыталась все объяснить ему, но он даже слушать меня не хочет. — С чего ты взяла, что слух распустила именно Ингрид? — Эва принимает с рук блондинки еще мокрое пальто, вешая вещицу на ближайший крючок. — Это был конец перемены. Я была в туалете, в кабинке. Мы тогда договорились встретиться с девочками, чтобы вместе пойти домой к Сане, — Нура присаживается на самый край белоснежного кресла, обнимая себя руками. — Чуть позже я услышала, как кто-то зашел и по голосу это уж точно была Ингрид. Я не знаю, кто там был еще, но они говорили о нашей компании, включая тебя. Ингрид смеялсь, говорила о том, как же все-таки хорошо, что ты поссорилась с нами, это сыграло ей на руку. Она сказала, что мы в их «тусовке» лишние, Эва. Ты слишком зажатая, а я, видите ли, вечно сую свой нос в чужие дела, хотя мне глубоко плевать на их проблемы. В общем, я рассказала об этом остальным, но они так и не поверили мне. Сказали, что Ингрид на такое не способна. — Ингрид способна на многое, — вспоминая сегодняшнюю перепалку в школьном туалете, Эва снова фыркает. — Вильде слишком легкомысленная, чтобы верить в правду. — Размышляет рыжеволосая, плюхаясь на диван. — Крис ее лучшая подружка. Даже если она начнет в чем-то сомневаться, то все равно будет на стороне Хэлеруд. А Сана.. Я думала, что она другая, не зависит от общества и не верит слухам, пока не выяснит всю правду сама. Но, как говорится, куда стадо, туда и я. — Эва, я… — Блондинка нервно теребит края шелковой блузки, разглаживая складки. — Прости меня. Ты всегда была рядом со мной, а я все время думала, что ты лезла ко мне с ненужными советами. Я даже не знала, что ты любишь сладкий чай, когда увидела, как ты морщилась при виде горького кофе, который я купила тебе утром. Я, черт.. Я даже ничего не знаю о тебе. Но ты всегда рядом. Ты единственная, кому было не все равно и я это ценю, Эва. Я ценю тех людей, которым не наплевать на меня. — Звучит странно, потому что вам всем всегда было плевать на меня, — Мун хмыкает. — Я соглашалась помогать вам, тащила вас пьяными после вечеринок, срываясь из дому, лишь бы вы не нажили себе проблем. Врала вашим родителям, якобы вы находитесь у меня дома, когда на самом деле вы тусили на очередных пьянках. Делала за вас доклады, писала сочинения. Черт, я даже иногда приносила для вас завтраки, потому что пеклась о вашем здоровье. Пыталась отговорить Вильде от диеты, чуть ли не пихала в нее обеды, а потом успокаивала ее в туалете, когда она пыталась все это выблевать. Я помогала Крис в загородном домике на зимних каникулах, когда ее бабушка заболела. Я успокаивала ее, говорила о том, что всегда нужно идти вперед, когда миссис Маргарет умерла (бабушка Крис). Я всячески пыталась поднять Сане самооценку, когда она смотрела на то, как Юсеф целуется с какой-то девушкой со второго курса. Я успокаивала ее в школьных туалетах, когда какие-то твари насмехались над тем, что она носит хиджаб. Я вечно давала тебе советы, Нура, по поводу Вильяма и всегда говорила тебе не связываться с ним. Я никогда не была против, когда ты брала некоторые вещи из моего шкафа, которые тебе безумно нравились. Я всегда любила разговаривать с тобой о дешевых винах, о тупоголовых первокурсницах в коротких юбках, которые не знают даже элементарной таблицы умножения. — Мун смотрит прямо в упор, вспоминая прошлое полугодие. — А что делали вы? Сатре отколупывает оставшиеся остатки красного лака с ногтей, поджимая тонкие губы. Ее короткие пряди вылезают из небрежного пучка, закрывая половину лица. Она не знает, что сказать. Молчит, понимая, что Мун говорит блестящую правду. Настолько яркую, что она слепит ее бездонные глаза, будто бы ножом вонзая в самое горло. Правда говорят, истина всегда убивает тебя не хуже, чем самый горький яд. А у Эвы кровь бурлит в венах. Да так сильно и быстро, что щеки краснеют от вскипающей злости. Маленькие каппиляры вот-вот лопнут, а ногти так и впиваются в вспотевшие ладони, пытаясь унять свою дрожь. Ее гложет, глушит, будоражит. Она дрожит внутри, извергается, как чертов вулкан на Камчатке, трясется, как землетрясение где-нибудь в Штатах. Но виду не подает. Сидит с безразличным лицом, выплескивая из себя все, что она когда-то копила внутри. Брызгается тем самым ядом. — Вы никогда не замечали меня. Я всегда чувствовала себя вашей персональной слугой, только вы не платили мне, — Мун ухмыляется, теребя края мягкой подушки, лежащей на коленях. — Я ведь так хотела иногда вклиниться в вашу компанию, но у меня никогда не получалось. Вы вечно были заняты, когда я звала вас погулять вечером. Вы находили отговорки, когда я звала вас на выходные в домик у озера, чтобы повеселиться там. Я хотела иметь друзей, а не людей, которые, может и окружают меня, но никогда не обращают внимания. Конечно, со мной никто не здоровается, я не такая популярная, не яркая, как ты например. У меня никогда не было парня пенетратора и я не была приглашена в их автобус на выпускной. У меня никогда не было того, что было у вас. — Эва, — блондинка глубоко вдыхает. — Прости меня, правда. Я такая дура, я… — Нет, ты можешь ничего не говорить мне, — рыжая поднимается с места, поправляя слегка задравшеюся майку. — Ты можешь остаться ночевать здесь, если тебе некуда идти. У меня еще не настолько черствое сердце, чтобы оставлять людей на улице.