T R U S T

Кем бы ты не назвался Мы подчиним и уничтожим тебя. Запомни.

Четверг. 07:30

В доме стоял запах гари, а через немного потускневшие занавески проскальзывали лучи яркого солнца, мягко падая на белоснежные простыни кровати. Сковорода шипела на первом этаже из-за раскаленного масла, а миссис Мун пыхтела над завтраком, вытирая руки о потрепанный временем фартук. Эва спускалась вниз, когда почувствовала запах чего-то горелого. Она прошла через гостиную, миновала коридор и оказалась на кухне, где за столом уже сидела Нура. Она и забыла, что сегодня у них ночевали незваные гости. На губах блондинки уже привычная помада, а волосы красиво уложены, будто бы вчера она не приходила вся в слезах, упиваясь горем из-за расставания с самовлюбленном мудаком. — Ох, Эва, — тараторит женщина, перекладывая часть блинчиков на тарелку. — Помоги мне немного, иначе мы спалим весь дом. — Она улыбается, нарезает немного салата и переводит взгляд на застывшую в дверях Мун, прислонившуюся к косяку. — Ты.. Что ты сделала с волосами? — Мать буквально приростает к полу, держа в руках масляную лопатку. — Решила сменить имидж, — рыжая лишь пожимает плечами, опасаясь дальнейших криков матери. Она садится за стол напротив Сатре, которая, что странно, молчит, взглядом уперевшись в пол. — Да и они мне мешали в последнее время. Вечно лезли в глаза. — Ты ведь так гордилась своей длиной, — ахает женщина. — Почему не посоветовалась со мной? — Я не стала тревожить тебя на работе, — пухлые губы смыкаются в тонкую полоску. — Тебе не нравится? — Очень нравится, — Анну будто бы передергивает и она возвращается к готовке, разворачиваясь к плите. — Просто немного странно. Мне стоит привыкнуть к этому. — Ладно, — Эва берется за первый блинчик, макая кончиком в мед. — Нура, не стесняйся. Ты вон какая худая, тебе нужно больше есть, — обращается к блондинке Мун старшая, выключая плиту. — Эва, мне пора бежать на работу. Там полный завал, поэтому вернусь поздно. Покорми Нуру и будь вежлива. Дверь почти что сразу же хлопает, а в доме становится ужасно тихо. Слышно лишь бормотание телевизора в гостиной и тусклое свечение люстры над головой. Мун подгинает ноги под себя, уставившись на магнитики, прикрепленные к двери холодильника. Вот они с матерью на море прошлым летом едят кукурузу, наслаждаясь солнечными днями в Норвегии. Вот она совсем маленькая в смешном сарафане в горошек, смеется, когда еще такой же маленький Крис дергает ее за длинные косы, переливающиеся на ярком солнце. А здесь она счастливая, мокрая от привычного дождя в Осло, в легкой куртке и тряпичных кедах, с подругами, стоящими около ее дома. Это был ее шестнадцатый День Рождения в прошлом году. Они попали под дождь, пили краденое шампанское прямо из горла, гуляя до самого утра, когда мать Эвы допоздна задерживалась на работе. А сейчас она сидит на кухне, покачиваясь на скрипучем стуле, больно стискивая зубы от воспоминаний. Все изменилось. Люди ушли на второй план, а одиночество решило заполнить всю ту самую разрастающуюся дыру в груди, мелкими ссадинами покрывая ее внутренности. Ее тошнит от этих дней, душит крепкой веревкой. Хочется ногтями царапать «больно» на какой-нибудь поверхности, изнывая от усталости, изнеможения. Мун не устала физически, нет. Она опустошена морально до такой степени, что хочется просто сдохнуть под натиском мнения чужих людей и их осуждающих взглядов. Кстати о взглядах. Как бы там не было, но школу никто не отменял, поэтому Эве все равно придется тащиться туда, уже мысленно готовясь к самому худшему. Как же, Крис вчера поцеловал ее. Поцеловал. Гадко, противно, тошно, но почему-то когда-то сдохнувшие бабочки в животе подают первые признаки жизни, несмело шевеля разноцветными, потускневшими крыльями. — Тебе очень идет, — нарушая тишину, Нура гремит вилкой по тарелке, насаживая на зубчики часть омлета. — Тебе идут короткие волосы. — Не такие уж они и короткие, — Мун всматривается в свое отражение в кружке чая, наполненного жидкостью. Волосы чуть ниже ключиц, мягко сползающие на плечи. Фыркает, а потом чуть ли не давится горячим, сладким напитком от сказанного Нуры: — Пойдем вместе в школу? Напряжение словно бы нарастает, а чайная ложка, которая еще несколько секунд назад размешивала сахар в кружке, звучно падает на стол. — Как хочешь, — Эва быстро ставит грязную посуду в раковину. — Я поеду на школьном автобусе. — Эва, я… — Не знаю, как ты, но я опаздываю в школу, — перебивает рыжая. — Мне нужно торопиться, чтобы успеть к первому уроку.

***

— Ты даже не дала мне договорить, — Сатре выходит из автобуса следом за Эвой. — Почему ты избегаешь меня? — Избегаю тебя? — Мун издает смешок, согревая руки в карманах куртки. — Я вроде бы не бегаю от тебя из угла в угол. — А выглядит это именно так. Эва, ты кажется не поняла меня, — Нура дергает ее за руку, останавливая. — Я хочу вернуть все, что было еще пару дней назад, понимаешь? Мне не хватает тебя и… — Не хватает чего? — Рыжая щурит глаза из-за выходящего солнца. — Моих сочинений, которые я за тебя писала? Или может.. Моих отмазок перед твоими родителями, пока ты ночевала у Магнуссона? Чего тебе не хватает, Нура? — Я хочу.. Просто дружить с тобой, — она переминается с ноги на ногу, поправляя кожаные лямки рюкзака. — Не нужны мне твои конспекты, советы о том, как лучше решить пример по алгебре или же, в конце концов, твои сочинения. Дай мне шанс, я… — Вы все исчерпали свои шансы. Теперь получайте свое, — Эва хмыкает, разворачиваясь к воротам школы. — Извини, но я теперь сама по себе. Мне никто не нужен. — Чуть тише проговаривает рыжая, толкая дверь в душные коридоры здания. Здесь слишком шумно, а белоснежная макушка красногубой уже пропадает из виду, на что Эва облегченно вздыхает. Она не готова принимать ее даже несмотря на то, что Нура была единственным человеком, понимающим ее. Эва еще не готова. Не хочет впускать в свою жизнь людей, которые потом смогут сделать слишком больно. Насыпать ту самую коварную соль на зарубцовые раны, пока та будет шипеть от боли. Но Шистада она впустила, так почему не может… «Заткнись!» — Эва снимает с себя куртку, стараясь запихать свои мысли в школьный шкафик вместе с верхней одеждой. — Нравится? — мужской голос заставляет ее вздрогнуть и обернуться. Крис стоит рядом и нахально улыбается, прислонившись к соседней дверце небольшого шкафика. Он демонстративно жует жвачку, выдыхая мятное дыхание, а черный рюкзак уже валяется в ногах, обтянутыми черными джинсами. — Нравится что? — Мун хмурится, вытаскивая с верхней полки нужные учебники. — Даже не заметила? — он подходит немного ближе, наклоняясь к самому уху. — Эти взгляды. Они смотрят на тебя. Все смотрят на тебя, Мун. — Да, потому что ты стоишь рядом, — Эва фыркает, запихивая тетради в небольшое отделение рюкзака. — Как же, такой альфа-самец подошел к какой-то серой мышке, вечно забивающейся в угол. Это ли не новость, чтобы она успела разлететься по всей школе? — Все уже говорят о том, что мы спим друг с другом, — улыбка на лице Шистада растягивается еще шире, когда Мун чуть ли не давится воздухом, устало потирая виски. — И ты этим гордишься? — она громко закрывает маленькую дверцу, разворачиваясь к брюнету. — Горжусь тем, что ты хоть чуточку начала меняться. Вон какой лифчик надела, — смеется, получая больной удар в бок. — Не хотела я стать заметной из-за каких-то грязных слухов, знаешь ли, — цокает рыжая. — Ты не должен был целовать меня вчера. — А если я сделаю это еще раз? — он кусает нижнюю губу, делая небольшой шаг вперед, отчего Эва чуть ли не впечатывается в стену. — Прямо сейчас? — Получишь по своему драгоценному личику, — сглатывая, отвечает девушка. — Думаю, что не стоит, если не хочешь оставшуюся неделю ходить с синяком под глазом. — Но они смотрят, — незаметно кивая на толпу зевак, Шистад кладет горячие руки на талию рыжеволосой, дергая на себя. — Поиграть не хочешь? — Если сейчас же не уберешь свои руки, я пущу слух о том, что у тебя перестал стоять, Крис, — Мун легонько толкает парня в плечо. — Серьезно, я не шучу, Шистад. — Что сказала мама? — переводя тему, Крис закидывает руку на плечо первокурсницы, когда та двигается в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. — Ей понравилась твоя новая прическа? — Да, но мне кажется, что она сказала это, чтобы не обидеть меня. Она даже почти что не взглянула на меня, — Эва ежится. — Сказала, что ей пора на работу и уехала. — Семейные драмы, — тянет тот, ступая на первую ступеньку. — У тебя не лучше, — стряхивая со своего плеча тяжелую руку, Мун хватается за лямки рюкзака. — Мне пора на испанский, так что… — Ты придешь завтра на вечеринку? Хотя, что тут спрашивать, — Шистад облокачивается о подоконник на лестничном пролете. — Ты просто обязана там быть. Найдем тебе нормального парня. Может ты хотя бы так людей полюбишь. — С чего ты взял, что я приду туда? — Ты хочешь стать заметнее или как? — Я подумаю.