T R U S T

Знаешь, выбором проторенных путей я никогда не отличался, в детстве всегда выбирал самые некрасивые игрушки, боясь того, что кроме меня их никто не полюбит. Знаешь, они могут жить без тебя, значит и без меня обойдутся, а мне не нужно место в их новом «завтра», я стану тем, благодаря кому тебя никогда не забудут…

Найтивыход

Суббота. 10:50

У Мун голова жутко раскалывается, а рука затекла в неудобном положении, неприятно покалывая. Яркие солнечные лучи проскальзывают сквозь приоткрытые занавески и рыжей становится даже жарко, поэтому она принимает решение открыть глаза, разминая затекшие конечности. Вторая половина кровати пуста. Она еще теплая, поэтому Крис, скорее всего, проснулся совсем недавно. Благо, он сегодня не приставал к ней ночью, она лишь слышала тихое сопение и сонное бормотанье из едва приоткрытых губ пенетратора. Он спал так далеко от нее, словно бы огородив себя невидимой стеной, будто бы создавая перед собой некую бронь, защиту. Из-за этого им даже не хватало одного одеяла на двоих, которое они вечно перетягивали на себя. Шистад быстро справился с этим, проснувшись посреди ночи, матерясь себе под нос, на ощупь доставая еще один плед из ближайшего шкафа. Тот он отдал Эве. Она спала так сладко и крепко, что, кажись, ее бы даже выстрелом не разбудили, да если бы сюда ворвались какие-нибудь террористы — рыжая все равно продолжала бы нежиться в кровати, разглядывая сны в своем пустом сознании. Плед так и пах им. Эва даже один раз проснулась из-за резкого запаха, когда укрылась теплым пледом с головой. Сладкий, даже немного приторный, с нотками свежести и еще не выветренного алкоголя, который Шистад употреблял. Мун еще долго не могла уснуть тогда. Дышала, будто бы заменяя воздух в легких этим запахом, отодвигаясь от рядом лежащего Криса чуть дальше. Между ними свободно бы уместилось два человека, а все из-за чего? Неловкость? Нет, они никогда не испытывали этого друг к другу. Неприязнь? Эва, конечно, ненавидит Шистада за его тупые и мерзкие поступки, но и как друга его все же принимает. Все же приняла. Тогда что это? Боязнь? Неужели Мун боится его? А он ее? Черт побери, они оба скоро сойдут с ума, и если у Эвы крыша уже поехала на самое дно, то у Шистада происходят первые сдвиги.

***

Эве немного неловко находиться утром в незнакомом доме. Она не раз ночевала у Нуры в гостях, чувствуя себя обыденно и комфортно, а здесь ей неудобно, слишком неуютно что ли. И нет, дело не в интерьере дома, в нем все было отлично — скорее всего, дело в ее стеснительности. Да, Мун любительница покраснеть в неловких ситуациях, чувствуя, как по спине бежит мелкая дрожь, рассыпаясь на коже, а губы дрожат от волнения, из-за чего их приходится вечно кусать. Она никогда не проводила утро с кем-то, кроме матери и Нуры. Эва не просыпается каждый день с чувством, что отлично повеселилась ночью с очередным парнем со старших курсов, как это делает половина школы. Она не просыпается от сушняка во рту, выискивая в холодильнике холодную бутылку минералки (сегодняшний случай исключение, она не виновата, что Крис споил ее). Может именно из-за этого ей немного страшно и.. волнительно. Эва даже с парнем в школе заговорить иногда не может, а здесь она одна, да еще и в доме с, мать вашу, пенетратором, который в любой момент может не сдержать свои мужские инстинкты. Но они же ведь друзья, верно? По крайне мере, были когда-то лучшими и Эва действительно думала, что Крис Шистад, мальчик с карими, глубокими глазами и каштановыми волосами — ее идеал и именно тот парень, который всегда поддержит ее. Он ведь сам так говорил. Но они оба оказались слепыми. Видели все детство сквозь розовые очки, радовались тому, что есть друг у друга, как в очередной сопливой мелодраме про подростков, а сейчас те самые очки, с толстыми, розовыми линзами, дали трещину. Огромную, такую, что даже больно внутри. Такую, что даже обжигает все органы от слепых воспоминаний. Эва девственница и об этом знает только ее мать и та же самая Нура Сатре, которой она когда-то доверяла все свои секреты. Она не станет скрывать, если кто-то спросит ее об этом, не станет увиливать от вопроса или же как-то перевести тему. Мун не шлюха и ей уж точно не нужен трах на одну ночь, где девушки натягивают на задницу юбку покороче и, виляя бедрами, с похотливым желанием идут получать свою вожделенную цель. Нет, она конечно же не монашка в длинной юбке, не феминистка, держащая над головой табличку с надписью «ЗАЩИТНИЦА ЖЕНСКИХ ЧУВСТВ И МНЕНИЙ». Она целовалась и не раз, но все это было глупостью по сравнению с тем, когда Крис поцеловал ее. Теперь понимаете, что она чувствовала? Черт побери, еще немного, и эта девушка обязательно бы ебнулась в обморок и тронулась умом, если бы Шистад не держал ее так крепко, обвивая руками худенькую талию. У нее до сих пор места пылают там, где касались его длинные, холодные пальцы, а губы вздрагивают при малейшем воспоминании, желая почувствовать это привкус еще… ХВАТИТ, МУН! ОСТАНОВИСЬ ЖЕ, ОЧНИСЬ! Просто не тот парень, просто не тот характер, просто я ему не нравлюсь. Именно так она говорит себе каждый раз, когда у нее появляется малейший шанс с кем-нибудь познакомиться, но все четно. Мун просто не видит их в своей жизни. Да и ей этого не нужно, пока что. Эва спускается по лестнице на первый этаж, скрипя половицами. Она одергивает платье чуть ниже, расчесывает волосы пальцами, приводя себя в более нормальный вид, и натыкается на Шистада, стоящего за плитой. Будь бы она какой-нибудь девочкой, ослепленной его внешностью, то давно бы сидела в ванной и выжимала намокшее нижнее белье, ведь нельзя быть таким. Черт побери, нельзя быть таким сексуальным. Он стоит к ней спиной в одних серых, пижамных штанах, спущенных на бедра и в каком-то потрепанном, смешном фартуке, накинутым на голую грудь. Крис Шистад и готовить? В детстве он и близко к готовке не подходил, а здесь хозяйничает на кухне, кажется, неумело переворачивая блинчики. Эва лишь сглатывает, громко кашляя и привлекая к себе внимание. — Как раз к завтраку, — Крис на секунду поворачивается, ухмыляясь. Он даже утром выглядит сексуально. Растрепанные волосы на голове, небольшие круги под глазами и еще не до конца зажившие сбитые костяшки на руках, которые он уже перестал бинтовать. — Таблетки на столе, выглядишь хреново. — Благодаря вам, Мистер-я-спаиваю-девчонок, — шипит рыжая, усаживаясь на барный стул. — Нужно было дома сидеть. Спала бы себе и… — Думала бы обо мне, да? А тут видишь, как все повернулось в пользу тебя. В моем доме, одна, — парень ставит тарелку с блинчиками прямо перед ее носом, усаживаясь рядом. — На твоем месте, я бы давно себя трахнул. — Как же хорошо, что такие парни, как ты, не в моем вкусе, — фыркает Мун, разглядывая немного подгоревшую сладость. — Да ладно, Мун, — Шистад легонько толкает Эву в плечо, шире улыбаясь. — Помнится мне, как в детстве ты написала мне валентинку, когда мы были в начальной школе. Ты подписалась, как аноним, но, черт, Эва, я знаю твой почерк и спутать его ни с чем не могу. — Я не хочу говорить об этом, — девушка заметно краснеет, прикрываясь уже не длинными волосами. — Я не была влюблена в тебя. Мало ли, у кого еще такой почерк в школе. У тебя фанатки даже в начальной школе были, может кто-то из них. — Знаешь Сару со второго курса? — спрашивает Шистад, и когда получает кивок, продолжает. — Она написала мне любовное письмо тогда. Оно было слишком большим, пахло тошнотворными духами, а еще на этой записке были отпечатки ее губ, вы, девчонки, частенько так делаете. Так вот, я даже не прочитал эту записку и выкинул, потому что эта розовая хуйня была бы только хламом в моем портфеле. Ну она и обиделась на меня и позвала своего папашу в школу на следующий день. Расплакалась, сказала, что я ее за косички сильно дергал и обижал, хотя я даже с ней ни разу не говорил никогда. Он мне так угрожал и я уж думал, что их семейка реально чокнутая. Но Норштлин выросла такой шлюхой. — Шистад похотливо облизывается, облокачиваясь о спинку стула. — Мне даже ее клеить не пришлось. Она меня сама в туалет затащила. — Я всегда знала, что твои поклонницы немного с поехавшей крышей, — Эва облизывает пальцы, доедая последний блинчик. — Я не понимаю, что они все нашли в тебе. В обморок чуть ли не падают, когда ты подходишь к ним. Я помню, как одной девочке с моего класса стало плохо, когда у нас была совмещенная физкультура. Это было не так давно, ты должен помнить это. — Я понятия не имею… — Понятно, — тянет рыжая. — Мы сидели тогда на трибунах с девчонками. Вильде потянула ногу, когда сдавала кросс, а я сидела рядом с ней в качестве некой поддержки. И с нами сидела еще Джессика. У нее было освобождение на пару дней, поэтому она не занималась. А вся ваша банда недоумков, как всегда решивших повыпендриваться напоказ, была около тренажеров, когда Мистер Ларс сказал заниматься своими делами. И, в общем, ты снял майку и подошел к турнику, а Джесс чуть ли не слюни подбирала, я думала, что ее челюсть вот-вот упадет на пол, серьезно. У нее резко закружилась голова и она стала вдруг плакать, потому что ты когда-то отказал ей на вечеринке. Мне пришлось тащить ее до медсестры, пока ты там кадрил девчонок без майки. У меня от тебя одни проблемы, Шистад. — Если я ей отказал, значит у нее либо сисек нет, либо она пьяная была, а таким положением девушек я не пользуюсь, — Крис поднимает руки вверх, мол, сдается, поднимаясь со стула. — Я видела тебя с девушкой вчера. И она уж точно не трезвая была. Кому ты пытаешься навра… — Но это не значит, что я затащил ее в постель, — перебивает Шистад, развязывая фартук со смешными котиками. Где он такой достал вообще. — Не понимаю, почему ты живешь без родителей, — Мун вздыхает, стараясь не смотреть на оголенный торс парня. — Такого мудака вырастили, да еще и не следят за ним. Как тебя еще со школы не поперли, ты ведь драки устраиваешь по любому поводу. — Это, что, допрос? — Шистад хмурится. — Не хочу говорить о родителях, ты же знаешь, что мне не нравится эта тема. — Да, и я не понимаю, что в этом такого. Ты ведь любишь их и… — Мун, закроем тему. — Помнишь, как мы играли в игру пару дней назад? В ту самую, которую я посчитала глупой, — Эва болтает ногами в воздухе, подпирая подбородок обеими руками. — Как насчет того, чтобы возобновить ее? — Тебе так важно знать про них? — А у тебя совершенно нет вопросов ко мне? — Ты не будешь отвечать на вопросы, которые я задам тебе, — Шистад ухмыляется, усаживаясь обратно и закидывая руку на спинку стула Эвы. — Ты же у нас стесняшка. — Ответишь на мой вопрос и можешь задавать, что хочешь, — Эва хитро улыбается. — Ну так что? — Мун, с огнем играешь. Домой не пора? — Мама еще не приехала, — заглядывая в окно и не находя напротив знакомой машины, рыжая сморит прямо в карие глаза. — Так ты согласен? — Я не хочу разговаривать о родителях, потому что это больная тема для меня, — начинает парень. — Перед старшей школой, летом, мои родители посадили меня под домашний арест, когда я разбил окно в соседнем доме. — Эва широко улыбается, вспоминая, как этот придурок тайком пролазил к ней в комнату ночью, рассказывая различные истории. — Мне даже из комнаты выходить не разрешали толком. Поэтому я решил, что все уехали по своим делам и вышел в коридор. Черт, лучше бы не выходил. Мой отец трахал горничную прямо в гостиной, пока мать пахала на работе, ничего об этом даже не зная. — Она потом узнала? — Да, он сам признался ей. Выпил сильно, завалился пьяный домой и рассказал все, сказал, что совесть его мучает. Они потом уволили горничную, а мать простила его, но я уже тогда знал, что ничего как прежде не будет. Они перестали ужинать вместе, ездить куда-то вдвоем. На мое шестнадцатилетие даже сделали разные подарки, хотя всегда дарили один на двоих. Годовщину не праздновали, мать вообще уехала в этот день с подружками тусить, а отец снова напился и чуть ли дом весь к чертям не разнес. — Почему они переехали? — Ему предложили высокооплачиваемую работу в Лондоне, они туда и перебирались. Мама звонит мне редко, но вся в слезах, обещает вернуться, но только уже без отца, якобы он изменяет ей, а она заебалась это все терпеть. Но только вот после всех этих слов, я никого не застаю в доме ни на следующий день, ни через неделю. Она все равно остается там, терпит это, потому что, сука, любит его, и звонит мне каждый гребанный месяц, жалуясь, что она несчастлива. Я.. Знаешь, я не жду ее даже, когда она говорит мне, что приедет, что уже купила билет до Осло. Я просто знаю, что она остановится прямо перед входной дверью с чемоданами в руках, отменит все к чертям собачьим и будет терпеть до последнего. — Крис, я… — Именно поэтому я не рассказываю никому, Эва. Все жалеют меня, парня, которого, якобы бросили родители, которые живут хрен знает какой жизнью. Блять, да я уже отвык от них, понимаешь? Мне уже даже деньги их не нужны, я не взял ни капли, что мне отправляли за последний год. Они один раз забыли поздравить меня с днюхой, — как-то грустно ухмыляется, разглядывая сбитые кулаки. — Только спасибо им могу сказать за то, что задницу мою прикрывают, когда из школы звонят. Я ведь знаю, как они все проблемы решают. Деньги сейчас все решают. Директор в меня при любом подвернувшемся случае когтями цепляется, лишь бы побольше бабла получить. Я, блять, не способный нихуя и я знаю это. Я знаю, что только трахать баб умею и бухать до смерти, пока бошку не отшибет. Я даже не удивлюсь, если учителя заебутся со мной и не допустят к выпускным экзаменам, потому что пропусков и двоек у меня больше, чем положительных оценок. — Я могу помочь тебе, — Мун говорит это быстрее, чем успевает подумать. Серьезно, помочь с чем? Заменить родителей? Залечить боль? Залечи сначала свою боль, а потом думай о других. — Класс, меня снова жалеют, — Шистад фыркает. — У тебя проблемы с оценками, — подмечает Эва. — Я могу помочь тебе с ними. — Ты заебешься со мной возиться. — Ты же помогаешь мне. Становиться лучше, хоть как-то выделяться из толпы, пробиваться из самого дна наверх. Почему я не могу помочь тебе взамен? Мне не сложно научить тебя парочкой базовых знаний. Экзамены сдашь, не волнуйся по этому поводу, — Мун перестает болтать ногами, когда Крис встает из-за стола, дергая ее за руку. — Посидим в гостиной, — коротко отвечает Шистад, плюхаясь на мягкий диван. — Так что насчет моей помощи? — Эва поджимает ноги под себя, стараясь следить за длиной платья. — Ты помогаешь мне, а я помогаю тебе исправить хвосты. Как тебе такое? — В чем я еще должен помочь тебе? — Я.. Не говорила об этом никому, но есть один парень… И Эва была слепой в том, что не видела в Крисе человека