Porcelain, ivory, steel

      Сестёр вели под конвоем, словно каких-то преступниц.       Впереди шёл вражеский хёвдинг*, следом за ним — Леона в сопровождении двух воинов ярла, держащих опальную королеву за руки чуть выше локтя. Когда они тронули её, девушка возмутилась и даже попыталась вырваться, за что получила звонкую, успокаивающую оплеуху от одного из бойцов. Джинни решила, что если и её ждёт подобное обращение, то повторять поступка сестры не будет, но принцессе позволили идти самостоятельно. Следуя за Леоной, она постоянно оборачивалась на замыкающих это позорное для королевских дочерей шествие мужчин, чуть ли не с головы до ног перепачканных в уже успевшей немного засохнуть крови своих врагов. К слову, варвары, непохожие на тех облачённых в тяжёлые латы рыцарей, которых на турнирах видела принцесса, были одеты намного легче и проще — наверное, чтобы ничего не стесняло движений в бою; единственной вещью, способной защитить их от вражеского клинка или стрелы, была, однако, недлинная кольчужная рубаха, выкрашенная, как и все остальные вещи, в чёрный цвет. Кольчуга, под ней, должно быть, какая-нибудь обыкновенная короткая туника, облегающие штаны, никак не защищающие ноги, башмаки из мягкой кожи, завязывающиеся на икрах ремешками… И как они, облачённые в это, вообще смогли одержать верх над защищавшими город новинсеронскими солдатами в обмундировании намного лучшем, чем у них?.. Встретившись глазами с буквально пожирающим её взглядом одного из воинов с волосами цвета спелой пшеницы, Джиневра побыстрее отвернулась. Молодой человек усмехнулся, переглянувшись со своим товарищем, а у неё по спине побежали мурашки. Принцесса на пару секунд зажмурилась, умоляя Богов, чтобы всё происходящее оказалось просто дурным сном и закончилось, как только она откроет глаза. — И что ты встала? — услышала девушка над самым ухом. Грубый голос заставил юную леди, распахнув глаза, содрогнуться и осознать, что происходящее никакой не сон, а чёртова реальность. Джиневра почувствовала лёгкий толчок в спину и на ватных, еле слушающихся её ногах поспешила за сестрой, которая с гордо поднятой головой следовала за хёвдингом — темноволосым и короткостриженым мужчиной. Высокий, как и его подопечные, он, однако, со своими узкими плечами немного уступал им в телосложении, и это позволяло ему двигаться немного легче, чем остальным. Должно быть, ему в бою нет равных… Словно чувствуя, что на него смотрят, хёвдинг обернулся, мельком посмотрев сначала на королеву, а потом и на принцессу, и под холодным взглядом серо-зелёных глаз Джин почувствовала себя неуютно.       Они миновали галерею — длинный и освещённый коридор, стены которого были украшены дорогими картинами. С огромных портретов, заключённых в позолоченные, резные рамы, смотрели на них великие правители Новинсерона. Джиневре показалось, что короли и королевы, изображенные на этих холстах в своих самых пышных нарядах, с тяжёлыми коронами на головах и мантиями, отороченными горностаевым мехом по краям, на плечах, смотрели на неё и сестру с осуждением и гневом. Принцесса поёжилась, минуя одного предка за другим, и отвела взгляд, когда очередь дошла до портрета отца — уж слишком разозлённым он выглядел. Только вот отцу, если он их всё-таки видит сейчас с небес, нечего злиться на неё — всегда послушную и любимую дочь. Новинсерон пал в царствование Леоны, и это Леона будет подписывать капитуляцию… Джинни уверяла саму себя, что будь правительницей она, то подобного с их родным королевством не произошло бы. Ускорив шаг, девушка прошла мимо пустующего места, предназначавшегося для портрета следующего правителя, и нагнала идущих впереди. Принцесса старалась больше не смотреть по сторонам, в особенности когда вид из окон открылся на заполненный вражеским флотом залив, куда корабли всё продолжали прибывать. Столичный порт точно не сможет вместить всю эту армаду. Хёвдинг вскоре остановился около дверей королевского кабинета, где ещё совсем недавно военные советы собирала Леона, и жестом показал, чтобы опальная королева и принцесса подождали здесь. Мужчина открыл двери и довольно быстро скрылся внутри, но девушки всё же успели заметить, что кабинет переполнен веросангронскими воинами, новинсеронскими придворными, чиновниками и советниками. Джин разглядела в толпе блестящую лысину канцлера, кудрявую голову казначея, ещё парочку знакомых мужчин, занимающих высокие посты. Перед тем, как дверь за хёвдингом закрылась, в рядах стоящих около королевского кресла, которое, должно быть, сейчас занимал зад ярла, промелькнуло ещё одно знакомое лицо. — Ты не можешь тише? — фыркнула нервно Леона, посмотрев на сестрицу, стоящую рядом. Джиневра непонимающе округлила глаза, повернувшись к ней, и та поджала губы. — Что разохалась? Тебя, наверное, в кабинете слышали. — Мне кажется, что я видела нашего вице-адмирала… — вместо извинения или чего-то подобного ответила принцесса. — Протри глаза, — колко посоветовала королева. — Севард мёртв, его не может быть здесь. — Но ведь… — Замолкни, пожалуйста, — словно змея зашипела Леона. — А в кабинете чтобы я вообще даже писка от тебя не слышала, — она зло сверкнула серыми глазами. — Если нужно будет что-то подписать, то ты делаешь это тоже молча, поняла?.. Джиневре было некуда деваться, потому она молча кивнула и поспешила занять своё место позади сестры. Пока королева оправляла причёску и платье, принцесса стояла с опущенной головой и чуть ли не плакала, при этом стараясь не привлекать внимания Леоны. Не хватало, чтобы сестра начала её ещё и отчитывать за несдержанность — особенно при оставшихся охранять их воинах Веросангрона! Джинни подняла голову и выпрямилась лишь тогда, когда в коридоре снова появился хёвдинг. Он в очередной раз окинул сестёр безразличным взглядом, остановился напротив них и, наконец, сказал сухо: — Ярл желает видеть принцессу Джиневру. Леона, услышав имя сестры, а не своё, посмотрела на мужчину так, словно тот лишился ума и несёт какую-то несусветную чушь. — Что? Мою сестру? Но правительница я, а не эта дурёха. — Опальная королева повернулась к Джиневре, которая сама ничего не понимала и могла лишь как-то виновато пожать плечами. — Иду я, — заявила Леона, уверенно шагнув вперёд, и недоумённо взглянула на хёвдинга, вставшего у неё на пути. Джин заметила, как они смотрят друг на друга; будто в любую секунду готовы друг другу глотки разорвать: Леона за то, что с ней так обходятся, а мужчина просто за раздражающий характер и поведение. — Принцесса, — обратился он к младшей. — Ярл не любит ждать. Джиневра кротко кивнула и, подобрав полы платья, поспешила в переполненный кабинет. Когда она вошла внутрь, дверь за ней захлопнулась, и девушка вздрогнула. Оставшись стоять у входа, принцесса бегающим взглядом стала осматривать присутствующих. Воины Веросангрона полукругом, словно каким-то живым щитом, огораживали теперь сгрудившихся в кучку придворных, бывших чиновников и членов королевского совета; по их кислым лицам было понятно, что всех постов и привилегий они отныне лишены. Да и вообще возможно, что сегодняшний день — последний в их жизни. Что-то подсказывало Джинни, что в ближайшее время королевство ждёт большое количество казней… — Ваше Величество, проходите, — услышав знакомый голос, Джин наконец обратила внимание на его обладателя. Герцог Севард, живой и почти невредимый («почти» потому, что его, похоже, теперь отсутствующий левый глаз прикрывала чёрная повязка), стоял по левую руку от захватчика, занимавшего королевское кресло с высокой спинкой. Серо-голубые, цвета неба в пасмурную погоду, глаза молодого мужчины смотрели на бедную, трясущуюся от страха принцессу без особо интереса. — Я не королева, чтобы ко мне так обращались. Почему я здесь?.. — голос девушки предательски дрогнул, и ярл усмехнулся. Приложив огромные усилия, чтобы оставить это без внимания, Джиневра вновь окинула взглядом стоящих в сторонке за спинами варваров чиновников. Некоторые из них опускали глаза, будто в чём-то были виновны, а кто-то перешептывался друг с другом. Что они говорили было не ясно, но речь явно шла о девушке. — Покажи ей, — послышался низкий и уверенный, с еле слышимой хрипотцой, голос Утреда. Он передал герцогу Севарду какой-то свиток, и мужчина, забрав его из длинных пальцев ярла, подошёл к девушке и вручил документ. Увидев на сломанном пополам золотистом сургуче оттеснённую печать отца, принцесса удивлённо посмотрела на вице-адмирала. — Читайте, миледи. — Не буду, — отказалась она, протянув свёрнутый лист обратно предателю. — Сами скажите, что там. Я приказываю… — стараясь вести себя, как сестра, заявила Джин. Только вот получилось это неуверенно. Севард оставил документ в руках юной леди и повернулся к ярлу, и Джиневра проследовала за его взглядом, встретилась глазами с ярлом, который поднялся и подошёл к ней. Утред оказался на целую голову выше не только девушки, но и большинства присутствующих, был шире в плечах, чем его хёвдинг. Височные пряди тёмно-русых, длинных волос были собраны сзади в небольшой пучок, остальные свободно ниспадали с плеч. — Это завещание, — ярл забрал у Джиневры свиток. — Твоего отца, как ты поняла. — Он не оставлял завещания, — перебила принцесса, не смотря на то, что герцог Севард, смотря на неё, покачал головой, мол, не стоит этого делать. — Как видишь, оставлял. Ваш канцлер подтвердил, что оно написано рукой короля. К слову, печати канцлера и всех советников стоят внизу документа и подтверждают всё, что здесь сказано. По документу после смерти отца и брата королева — ты, а не твоя сестра. Округлив глаза от удивления, Джинни выхватила свиток из рук ярла и развернула его, чтобы увидеть написанное лично — верить ему на словах она не собиралась. Она пробежалась взглядом по аккуратному, витиеватому почерку отца, ища заветную строчку, и, отыскав её, перечитала несколько раз. Потом принцесса, оторвавшись от документа, посмотрела в сторону канцлера и всех, чьи печати и подписи увидела под словами короля. Единственным, кто снова не опустил взгляд, был именно канцлер, который смотрел на неё так, словно ничего такого не произошло. — Не держи на них зла, им всё равно сегодня умирать на эшафоте, — ухмыльнулся Утред, забрав у неё лист и свернув его. — Все равно я не коронована, — отозвалась Джиневра, когда ярл направился обратно к своему месту. — И документы подписывать не могу, да и не буду. — Какие документы? — веросангронец обернулся, взглянул на неё, как на несмышлёного ребёнка. — О сдаче, полагаю, — сказала принцесса. — Вы же для этого нас с Леоной позвали? — по недоброй ухмылке, последовавшей от Утреда, она поняла, что ошиблась, и растерялась, услышав ответ захватчика. — Ничего подписывать вам и не придётся. Вашей власти пришёл конец, вы проиграли, свергнуты, больше не правите королевством. — Вы убьёте нас теперь? — спросила, не скрывая своего страха, охватившего её в тот момент, Джиневра и посмотрела на герцога Севарда, мысленно умоляя его хоть как-то заступиться за них с Леоной, ожидавшей за дверями, и бедной Элленорой, оставшейся в своих покоях. — Никто не собирается лишать вас жизни, — успокоил девушку бывший новинсеронский вице-адмирал. — Вам разрешено уехать из замка в загородную резиденцию. Правда, жить там вы будете под охраной солдат хёвдинга Хеннинга… — А надолго нам придётся уехать? — спросила Джинни, только после поняв, что задала совершенно глупый вопрос. Конечно же надолго, они ведь теперь никто, просто пленницы. — Настолько, насколько я пожелаю, — наконец, сухо прозвучал голос ярла.

***

      Дорога до загородной резиденции лёгкой не оказалась. Близилась осень, дожди стали поливать с каждым днём всё чаще и чаще, и большинство путей оказывались размытыми. Тяжёлые кибитки, в которых располагались девушки, частенько вязли в грязи, и из-за этого всей веренице груженых вещами повозок и небольших дорожных кареток для прислуги приходилось останавливаться, а всем людям, сопровождающим принцесс, принимать меры и вытаскивать кибитки из дорожной каши… Если вдруг подобное случалось к ночи и сделать ничего не удавалось, то привал устраивали прямо на месте. Солдаты, которых отправил с венценосными девицами хёвдинг, быстро разводили костры и ставили небольшие палатки. Повара с поварятами высыпали из кареток и готовили еду на всех путников, и еда принцесс никак не отличалась от той, которую ели воины. Леону это раздражало, Джиневра же относилась к этому спокойно. Сестре она замечаний не делала; они вообще не разговаривали между собой после того, как перед самым днём отъезда Джин впервые за всё время сорвалась на Леону и выговорила ей всё, что хотела, не утаив и того, что узнала от ярла. Молчанка продолжалась всю дорогу (а это почти целая неделя!) до дворца, раскинувшегося на окраине небольшого смешанного леса нежно-голубым пятном. — И вот спустя десять лет мы снова тут… — протянула Леона, когда Джиневра и бледная, измученная дорогой Элленора зашли следом за ней в огромный парадный зал с широкой распашной лестницей, расходящейся двумя маршами в обе стороны второго этажа. Элли окинула прихожую усталым взглядом и посмотрела на Джин, поддерживающую её за руку. — Я хочу прилечь… — слабо сказала молодая вдова. — У меня жутко болят спина и ноги. — Покои ещё не готовы, потерпи немного, — попросила Джиневра, заботливо погладив девушку по спине, и взглянула на Леону, с которой встретилась глазами. — Я потороплю прислугу, — пообещала она и, стянув с рук перчатки из тонкой кожи, направилась наверх, куда пару минут назад убежало несколько молодых девчонок-служанок. — Ну вот, сейчас Леона всё решит, и ты отправишься отдыхать, — улыбнулась как можно веселее Джин, посмотрев на Элленору. Бедняжка кивнула, кисло улыбнувшись в ответ, и вздохнула. — Идём потихоньку, — принцесса осторожно повела её на второй этаж. На небольшой площадке их встретила служанка Элли, и Джиневра «передала» невестку этой миловидной девчушке, которая далее повела беременную вдову в покои, отведённые для неё, а принцесса осталась на лестнице одна. Она обернулась, когда большие двери распахнулись, впуская очередных слуг и воинов-веросангронцев, то и дело снующих из дворца на улицу и обратно. Принцесса, расстегивая соболиную накидку, спустилась вниз и, осматриваясь, побрела в сторону большой гостиной, куда сносили сейчас все вещи, чтобы не оставлять их на улице — вот-вот грозился вновь начаться дождь. Не обращая внимания на воинов и прислугу, Джин зашла в зал, где ничего не изменилось: всё тот же стол красного дерева, стоящий напротив похожего по цвету диванчика и двух кресел на резных ножках, выполненных в виде когтистых лап льва; всё те же чучела голов животных — оленей, косуль, кабанов, пойманных когда-то отцом, дядей или братом, и украшающих стену над самым камином, в котором сейчас теплится слабый огонёк. Те же ковры на полу, тот же шкафчик с книгами на полках, те же картины на стенах, подсвечники, люстры и даже шторы… Последний раз Джинни приезжала сюда вместе с отцом, когда он решил наконец забрать обратно в королевский замок тринадцатилетнюю Леону, а ей самой тогда только-только исполнилось девять лет. Принцесса прекрасно помнила, как подралась с сестрой и испортила её самое любимое платье; от отца тогда попало обеим… Ещё раз окинув гостиную взглядом, Джиневра подозвала к себе одну из служанок. — Смените здесь шторы. А весь дворец ещё раз хорошенько приберите, чтобы мы все здесь не дышали пылью, — приказала Джин и благодарно улыбнулась, когда девушка кивнула и пообещала тут же всё исполнить.       Отпустив её, принцесса отправилась дальше гулять по дворцу, лишь к самому вечеру обойдя все — большие и малые, те, что предназначались для хозяев дома и гостей, и те, что были отведены для многочисленной прислуги и охране — комнатушки, посетив огромную библиотеку, прекрасный танцевальный зал, украшенный гобеленами, зеркалами и висящими в два ряда хрустальными люстрами, и строгий зал для занятий фехтованием, осмотрев оранжереи и прогулочные холлы… Своё «путешествие» по дворцу Джиневра закончила в личном кабинете отца. Несмело пройдя по расстеленным на полу коврам босыми ногами (последние несколько часов девушка уже гуляла босиком, сняв ненавистные туфельки, от которых жутко разболелись ноги) в сторону большого письменного, сделанного из чёрного дерева стола, она обошла его и опустилась в большое и высокое, похожее на то, что стояло в кабинете в королевском замке, кресло, которое оказалось вполне уютным. Джин окинула скромное помещение взглядом, остановившись на большом, висящем на противоположной стене портрете, с которого на неё смотрела молодая женщина с красивыми, уложенными волнами золотисто-бронзовыми волосами и тёмно-зелёными глазами. Она была изображена на фоне живописного вида, открывающегося с балкона замка (это точно был королевский замок, потому что Джинни множество раз видела такой пейзаж из окон) и, счастливо улыбаясь, держала на руках пухлощёкую, весёлую девочку, в которой принцесса с трудом смогла узнать себя двухлетнюю. Девушка заметно погрустнела, смотря на мать — прекрасную и счастливую, нежно и заботливо прижимающую к груди своё дитя. Наверное, это был последний портрет леди Эстер, написанный за несколько месяцев до её смерти после неудачных родов, в которых погиб и младенец. Джин поймала себя на мысли, что если бы он выжил, то она ни за что не пустила бы младшего брата на начавшуюся войну, чтобы хоть он остался у неё… По щекам вдруг потекли слёзы, но девушка не стала смахивать их и даже дала волю внезапно нахлынувшим эмоциям, так долго копившимся в ней всё это время, а нарыдавшись вдоволь заснула прямо в отцовском кресле.