Обрати меня

Обычно о содеянном Арс никогда не жалел. Не жалел, что выбрал собственный жизненный путь, о словах своих не жалел, а о поступках и подавно. Не жалел о выезде на природу и о принятии тёмной стороны. Ни единого раза. Ему всегда удавалось объяснить себе мотивы (за исключением, разве что, ночи обращения в оборотня). Только вот где-то в этой отлаженной системе произошёл сбой. Разговаривать со своим наставником было так легко, что невольно наталкивало на мысль, что это не совсем оборотническая суть стремится к попаданию в покровительство дрессировщика. Арсений просто хотел ненадолго скрыться сам от себя, влетев в кладовую. Для места, где зачастую хранится всяческий хлам было на редкость прибрано как в жилом помещении. Должно быть Антон ценит рациональное использование свободного пространства своего дома. Что совершенно никак не сочетается с его любовью оставлять элементы одежды по дому. В комнате Арсений наткнулся взглядом на чемоданчик с инструментами. И на выглядывающие из-под серой ткани какого-то старого одеяла, видимо, банки с помидорами. На что он усмехнулся, потянув на себя чемоданчик, на котором по стечению каких-то немыслимых обстоятельств, лежал старый блокнот. Тот, от резкого движения поверхности, на которой он возлежал, с радостью рухнул на пол. Арсению эта внезапная канцелярская принадлежность напомнила самого Антона. Потому что тот тоже предпочитает действовать и поступать внезапно. Чего одно только поедание бутерброда стоило. Естественно, чемоданчик был отставлен, а блокнот поднят и положен на полку. Арсений бросил быстрый проверочный взгляд, не свалилось ли чего? Ожидания не оправдались. Небольшая фотография всё же покинула пределы своего хранилища. Арсений хотел просто поднять её и оставить поверх блокнота, Антон сам разберётся с ней. Но взяв карточку пальцами просто повернул её изображением вверх. Какое ему вообще дело до чужих личных вещей? Но его словно зачаровало, Арсений смотрел на изображение так, будто это не бумажное фото, а присутствующие на нём люди стоят прямо перед ним. Неподдельная радость, полные искренности улыбки на лицах, таким Антона Арсений ещё не видел ни разу. Даже когда тот искрометно шутил и был доволен произнесённым. Внутри немного похолодело, а по спине малоприятно поползли мурашки. Описать своё состояние Арс и сам не мог. И именно в этом трансе его застали, спросив что-то про впечатления. Антон видимо загрузился, похоже, упал в воспоминания, отчего Арсению становится совестно. Очевидно, что запрятанная вглубь исписанного до последней страницы блокнота фотография — это то, о чём не хотелось бы лишний раз вспоминать. Но вопрос, мучивший его всё же слетел с губ, отчего желание накрыть свой рот ладонью зазудило где-то в груди. Такое своё поведение оправдать не удавалось. Всё больше хотелось отмотать время на пять минут назад и предусмотрительно снять блокнот с чемоданчика, чтобы из него не вывалилась злосчастная фотокарточка и всей этой ситуации не было. *** Антон лишь спустя минуту переводит взгляд на не к месту пристыдившегося Арсения. Скажите, пожалуйста, разве может у взрослого человека так часто возникать чувство вины? Шастун уж точно не видит в заданном вопросе ничего такого, за что можно было бы так отводить глаза в сторону. Да, фото буквально встряхивает всё тело воспоминаниями и заставляет Антона взять себя в руки, чтобы не сорваться ударом кулака в стену. Такое случается не впервые, потому что в собственном доме не спрячешься от самого себя. Антон продолжает смотреть на Арсения, скользя взглядом по венистым рукам, что ничем не выдают внутреннее состояние своего обладателя. Краткий сочувственный вздох, после которого Антон выходит из кладовки, молча указывает на диван, предлагая присесть. Он ловит себя на мысли, что ведёт себя как типичный герой сериала. Антон на мгновение даже закатывает глаза. Понятное дело, что рассказывать пережитое в кладовке — не самая лучшая перспектива. Он присаживается, видя, что Арсений беспрекословно следует за ним, принимая приглашение присесть. Держа в одной руке фото, всматриваясь в него, Антон говорит вполголоса: — Это Марина, — слова звучат так, будто это законченное предложение, но образовавшаяся пауза была необходима для того, чтобы поглубже вдохнуть, — человек, что всегда верил в выбранный нами путь. Арсений слушает внимательно, лишь сейчас замечая, что не моргает. Ему эти мгновения полного внемления кажутся очень знакомыми. Возможно, он так себя вёл при первой встрече с Антоном… сложно сказать, та мешанина ощущений до сих пор не разобрана до конца. Напряжение сводит руки, Арсений просто не может поменять их расположение и дышит тихо, чтобы не спугнуть. Почему так важно знать об этой особе? Неужели непонятно, кто она ему… тогда почему Арсению так странно-липко на душе, будто он занимает чьё-то личное время, на которое вовсе не имеет прав? Он ещё раз вглядывается в изображение. Девушка выглядит младше, чем Антон рядом. Светло-русые волосы длиной до плеч, цвет глаз не определим, по крайней мере на этом фото, под глазом, ближе к морщинкам от улыбки точка-родинка. И улыбка. Улыбка, которая согрела бы сердце Арсения, увидь он её вживую. — Моя сестра, — наконец, как решается сказать Антон, откладывая карточку в сторону. При этом набирая воздуха в грудь про запас. Ему не особо легко говорить. Арсений уже намеревается прервать рассказ, ответ на его вопрос получен. Однако Антон, кажется, не останавливает поток воспоминаний. За столько времени тема, что была под личным запретом, именно сейчас нуждается в огласке. Усмешка дёргает вверх уголок губ. Антон скрепляет кисти в замок, опирается локтями на колени, но взгляда не поднимает, проваливаясь куда-то далеко во времени. — Моё прошлое окрашено тёмными красками охотничества, её это тоже стороной не обошло, — эти слова даются проще, чем он думал. Спонтанный порыв рассказать Арсу о своем прошлом не вызывает сомнений или моральных метаний. Слова сами подбираются, эмоции, запертые внутри, постепенно выбираются из закрытой клетки самоконтроля. — Жили в Воронеже, все было спокойно. Я заканчивал местный институт управления… вот представь, — Антона подхватывает эта волна пережитых эмоций, он начинает жестикулировать размашисто, намереваясь набросать очертания рассказываемого, — была размеренная жизнь, без всяких магических вмешательств. А потом резко раз — и в части города без особой причины воспламеняется здание. Потом ещё несколько пропаж людей. А после на местах случившегося находили именно сверхъестественных существ, потерявших контроль над своей осознанностью. Очерченные словами образы без особого труда всплывают перед глазами Арсения. Он отчетливо видит на пепелище взъяренного элементала огня, который сам покрыт своей стихией, глаза пылают свечением боевой формы, а на лице и след простыл от человеческого сознания. От этой картины Арсений ёжится, складывая руки на коленях, чувствуя, как подрагивают пальцы от реально ощущаемого страха. — Именно такими существами занималась братия, обезвреживая их. Если, конечно, это можно так назвать, — Антон всматривается в стену перед собой, перебирая пальцами правой руки браслеты на запястье, — они убивали их. Арсений ощущает себя брошенным в ледяную воду. Он впивается взглядом в Антона, не веря, что это произносит человек, который до самого последнего борется за осознанность каждого своего подопечного. — Поэтому на последнем этапе после преследования, меня никогда не было рядом с местом расправы. Как и Марины. Таких как я здесь двое. Тех, кто не мог убить. Антон делает паузу и набирает воздуха в грудь. Воспоминания его бросают в то эмоциональное состояние, из которого выбираться очень сложно. Связь с реальностью помогает наладить ощущение бусин под пальцами и звук дыхания рядом. — Мы оба знали, что даже в самом надоумленном существе всегда подавляется то, что делает его человеком. И его возможно вытащить и в критической ситуации. Всегда есть шанс на спасение, — внезапно, всплывшие мысли спасённых подопечных сменяются мрачными образами. Арсений чувствует приближение неотвратимой волны тяжёлых воспоминаний. Его до сих пор что-то удерживает от того, чтобы прервать рассказ. Он слушает, впитывая каждое слово, пропуская сквозь себя всё, что чувствует произносящий слово за словом Антон. — Разве что только в том случае, если стадия адаптации пропущена, а осознанностью не занимались. Тогда в случае оборотней звериная часть брала верх над человеческой и… Антон жмурится, восстанавливая воспоминание, заставляющее стынуть кровь в жилах. — Шастун, зона пять, — привычно раздался на линии общей связи, пока дрожащие пальцы выдергивали наушник из уха и отключали звук у микрофона. — Есть, уже на месте, — слышал рядом с собой Антон, держа в руке нож наготове. Марина привалилась спиной к стволу, обхватив двумя руками пистолет, тяжело дыша. Оглянувшись на брата, она шумно выдохнула. — Если Стас узнает о нашей самоволке — шкуру сдерёт, — прошептал Антон, отмечая, что его примеру последовали, так же отключившись от общей связи и убрали охотничье оружие в кобуру. — По-другому до него не достучаться, — произнесла уже вполголоса Марина, оглядев местность, — если он продолжит убивать надоумленных без причины, сам свихнётся окончательно. — Если мы вытащим осознанность этого мужчины, то не придётся его убивать, — Антон едва постукивал кольцами, разминая пальцы и направился вглубь леса. — Как всегда прав, бро, — Шастун-младшая приложилась кулаком к плечу, тут же чуть присев на месте, — слышал? — Слышал, — запихнув руку в карман джинсов, произнёс он, так же насторожившись, — аккуратнее, Рин. Марина состроила лицо «Ты мне это говоришь?», отходя на шаг, тем самым громко хрустнув попавшей под ногу веткой. Антон едва ли не постучал пальцами по виску, безмолвно указав на неосмотрительность. В ответ на что ему кратко показали язык. Ветер в этом месте резко переменился, стало жутко холодно настолько, что начали почти коченеть кончики длинных пальцев. Он мог бы вовремя заметить зверя, вывернуться и, ухватив в силок, мог бы доверительно протянуть руку, наладить связь, и разъярённый волк хоть краем сознания зацепился бы за подавленную осознанность. Нет. Антон не смог бы этого сделать. Потому что зверь одичал, стал неуправляем, он набросился на него, прижав к земле всем весом, сумасшедшими зрачками сверля его глаза. Одно неверное движение — и Антону пришлось бы пожалеть о том, что ослушался Позова, сбежал от братии и вообще родился. Звук выстрела. Ещё один. Зверь, яростно дышащий по мгновению ока закатил глаза, упав на землю рядом с удерживаемым человеком. Антон неверяще смотрел на того, кто это сотворил. Все тело обдало холодом, словно тот самый ветер пробрался под кожу, крупно затрясло, при виде того, что его сестра… — Антон… — бессильным шёпотом говорила она, выронив оружие на землю, схватившись за голову и согнувшись пополам, — я… убила его… убила… Из глаз хлынули слезы, быстрым потоком стремясь к земле, пока губы постоянно повторяли лишь «убила». Упавший бездыханный зверь в самый последний момент поменял форму на человеческую, оказавшись давним другом семьи Шастунов. Марина беспомощно жмурилась, куталась в собственные руки, сокрушала всё больше и больше. Она кинулась к телу, упала на колени и взялась руками за голову так, будто в любой момент будет отсечена по велению высшего суда за это преступление. Шастун мотал головой из стороны в сторону, на ватных ногах пытаясь подняться. Ему это удалось со второго раза. Он не менее дрожащими руками захватил в уверенное объятие сестру, приложив пальцы к подбородку. — Посмотри на меня, Марина, — с дребезжащим отчаянием в голосе вдруг зазвучали металлические ноты уверенности, — ты ничего не могла изменить, слышишь? Она мотала головой, впервые позволяя себе впасть в настоящую истерику. — Шастун, — обхватив лицо обеими руками, Антон смотрел на неё, прямо в глаза, — слушай меня, мать твою! Осознанности ни на грамм. Его было не спасти. Слезы по-прежнему срывались, но дыхание плачущей немного выровнялось, тёмно-зелёные глаза намертво впились взглядом в его. Антон всё ещё дрожащими пальцами стирал дорожки солёной воды. — Я могла тебя потерять, — поняла наконец, Марина, впившись пальцами в предплечья брата. — Ты спасла меня. Век не расплатиться, — он нервно усмехнулся, пряча сестру в объятьях. Антона воспоминание одолевает образами в мыслях, пока слова менее эмоционально строятся в рассказ для Арсения. А тот в свою очередь каждой клеточкой тела ощущает мучительные грани выбора. Он ставит себя на место Марины. Как бы он поступил? Отвлёк бы на себя, возможно, но учитывая, что человеку без какого-либо оружия не справиться, то пострадал бы сам. Его разрывает на части. Как нечисть, что уже несколько суток является неотделимой частью его самого, он буквально кричит о пощаде сородича, даже сошедшего с ума. А как человек… он бы не позволил погибнуть тому, кто ему очень дорог. Он бы корил бы себя за эгоизм и нежелание оставаться одному, но никто не посмел бы причинить вреда его… Сердце громко ухает, ударяясь глухо о стену грудной клетки. Арсений вдруг понимает, что заигрался, представляя такой расклад со своим участием. Он сбрасывает все эти ужасающие видения, мотает головой, и в этот момент Антон замолкает. По теплу в словах прекрасно слышно, что Марина значит для него очень много. Но тогда почему они даются только если глубоко вдохнуть? Арсений снова будто решается и подбирает следующий вопрос: — Как ты её потерял? — голос становится ещё тише, всё ещё боится спугнуть эту волну воспоминаний. Антон сталкивается с безмерно обеспокоенным взглядом голубых глаз, не удивляясь, а поражаясь тому, что Арсений так сильно настроился на него эмоционально, что догадался об исходе. Хотя, не было ли это очевидным? Антон за всё время ни единого раза не упомянул, что выбравших такой путь спасения сверхъестественных существ было двое. Запрятал все напоминания о ней, не отсвечивая. Любой бы догадался. — Просто не успел, — бесцветно проговаривает он, — только это было после того, как мы покинули воронежскую братию. Ты ещё не знаком с городской нечистью. Так вот, есть один из её типов, который я по глупости своей, полагая, что никогда не встречу в жизни, не изучил до конца. Материи, мастера надоумлевания, как Тимур сказал. Демоны. Арсению хочется нервно расхохотаться от того, как это прозвучало. Потому что это было похоже на брань, а не на реальную опасность. Но полный боли взгляд Антона этот порыв давит за секунду. — Когда мы вытаскивали одного нерадивого оборотня из сильного помутнения рассудка, виной оказался один очень тёмный демон. Он проклял Марину за одно касание, — Антон не хочет поддаваться своим эмоциям, сдерживая желание разрушить всё вокруг. — Если бы я только знал… — отчаянно произносит Антон, сжимая правую руку до побеления костяшек, — но это существо оказалось хитрее, чем я думал. Моя сестра попросту испарилась на моих глазах, обратившись в чистую материю, что тут же улетучилась на ветру. Арсений ушам своим не верит, вцепившись руками в обивку дивана. Внешнее спокойствие Антона добивает ещё больше. Арсений видит, что Антон максимально закрывается от него, возможно недоговаривает что-то, но решает не падать в грязь лицом перед своим подопечным. — Это сейчас я уже знаю, что можно было сделать, тогда я просто был к этому не готов. Молчание висит тяжким облаком между ними. Антону тяжело говорить ещё что-то, а Арсений просто не знает, что сказать. Такие сложные воспоминания, потеря, о которой не стоило вспоминать. Арсению снова совестно за то, что он заставил всё это рассказать. Теперь ему понятно, почему Антон за сверхъестественных существ так отчаянно. — А самое интересное: узнав, что из-за моей некомпетентности погибла «преемница клана», братия запретила вообще на глаза показываться хоть кому-то из них. Не больно и хотелось, конечно... на тот момент нам уже не сдались их страхи относительно возможного обращения меня на тёмную сторону… — Получается, что они стали бояться нечисть, что ты дрессировал? — подаёт голос Арс, не зная, куда девать взыгравшее чувство гордости в грудной клетке. — Выходит, что так, — едва усмехается Антон, мельком бросая взгляд в ответ, — для них я действительно стал опасен. — Но не для нас, — мягко произносит Арсений, повинуясь стремлению приободрить, накрывает своей ладонью пальцы в кольцах и чуть сжимает их. Антон застывает, рассматривая получившееся сцепление. Будто этот жест что-то значит. Что-то более важное, чем «я тебя поддерживаю». Тёмная рана на правом запястье, укрытая плотным браслетом сейчас должна дать о себе знать, верно? Она ведь всегда реагирует на сближение с кем-либо. А сейчас Шастун отчётливо ощущает обретение друга, так что вполне вероятно то, что запястье начнёт рвать от боли. Но нет. Оно подозрительно молчаливо. Эксперимента ради Антон решается на диверсию, которая при иных обстоятельствах никогда не пришла бы ему в голову. Он осторожно переворачивает ладонь тыльной стороной вниз, переплетая пальцы с чужими, плотно сжимая. И тут же понимает, что сделал это зря. Потому как вибрация расплылась вдоль всего пореза. Но снова, как и по пути домой, это не была обжигающая боль, а всего лишь дискомфорт, больше похожий на предупреждающий сигнал. И только спустя несколько секунд напряжённого изучения реакции своего запястья Антон понимает, как странно это выглядит со стороны и насколько неловко сейчас должно быть не знающему в чём подвох Арсу. Поэтому он поспешно высвобождает руку из созданного им же замка, виновато глядя на того. Неловкое молчание прерывает резкий стук об оконную раму. Точнее, это грохот от падения всем весом тела с лестницы. — Антон, — запыхавшийся, растрепанный, словно пробежавший кросс в сотню километров Рома почти висит на окне, — в близкой к автостраде местности кто-то ходит. Моих никого в зоне досягаемости не было, я не стал вмешиваться, тебя решил предупредить. — Люди, нечисть? — тут же переключает всё своё внимание на новуюинформацию Антон, краем глаза фиксируя, что Арсений тоже вовлёкся на эпичнейшее появление незнакомого знакомца. — И то, и то, — выдыхает элементал, едва не втекая в дом, максимально прижимаясь к раме. А через пару секунд всё же оказывается внутри, усаживаясь на пол и откидываясь спиной на стену. — Шастают тут всякие, — усмехается Рома у окна, приваливаясь к стене ещё и затылком. — Шутки про мою фамилию всегда будут актуальны, — поднимается с места Антон и хватает сумку, прихватывая так и не выпрямленный нож. — Кстати, я до сих пор её не знаю, — как бы между делом произносит Арсений, подойдя к вплывшему гостю и помогая ему подняться на ноги. — Шастун, ничего необычного. Если бы Антон не стоял спиной к Арсению, то заметил бы поднявшуюся в удивлении бровь. — Ты никогда не устраивался ко мне в компанию работать, случайно? Ничего необычного, но запоминающаяся. Ощущение, будто где-то в документации фиксировал подобное сочетание букв. Впервые за всё время пребывания здесь Арсений как вспоминает о том, что его компания осталась без присмотра. Но зато под внимательным наблюдением Серёжи. Он уверен, что раньше, чем через ещё пару дней, его не ждут в офисе. Всё ещё свежи в памяти пинки, которыми его спроваживали в отпуск. Тем более, на случай катастрофы, Воля всегда прикроет, если что. — Это вряд ли, — пожимает плечами Антон, — работать по выученной мной специальности та ещё головная боль. Лучше буду зверюшек воспитывать. Рома усмехается на слове «зверюшки», кивая Арсению в благодарность за помощь. — Падо́ренцев, — обращается Антон к огненому элементалу, — собирай своих. Уверен, они все без дела шатаются по еловой. И выдвигайтесь на место. Позже все остальные инструкции. Мы выдвигаемся туда сейчас, догоняй. Рома козыряет, разворачивается в сторону окна и исчезает в языках собственного пламени. Арсению всегда будет интересно за этим наблюдать. Главное не засмотреться настолько, чтобы забыть, какая у них с Антоном цель. *** Паша всё чаще смотрит на часы. Да, возможно не самой лучшей идеей было просить Кридовского узнавать актуальную информацию о Хилькевич. Потому что в этом деле нужно быть максимально незаинтересованным в её делах, касающихся компании, её семьи, и очень настроенным на любую минимальную отсылку к компании Попова в её речах. При этом выглядеть диаметрально противоположно своим намерениям. Воля только заканчивает с проверкой расчётных сроков, как в дверь сдержанно стучат. — Да, войдите. Зашедшая в кабинет секретарша сдержанно улыбается, откладывая корреспонденцию на стол и тут же выходя за дверь. Павел еле дожидается того момента, когда стеклянная дверь закроется, чтобы тут же забрать на первый взгляд неприметный конверт в руки и вскрыть его канцелярским ножом. Он нетерпеливо разворачивает содержащуюся в нём бумагу, ожидая печатного, зашифрованного текста. Но вместо него по центру белой бумаги красуется надпись: «Пятнадцатый этаж. Через десять минут. Е.К.». Воля одобрительно кивает, складывая послание втрое, упаковывая обратно в конверт и пряча его во внутренний карман пиджака. Паша оказывается назначенное время у лифта на указанном этаже. Он поправляет лацканы пиджака обеими руками и идёт вперёд по длинному коридору. Здесь ещё не сдаются офисы, сам этаж малолюден, камер наблюдения тоже нет, посему это идеальное место для обмена информацией. Разумеется, Павел Алексеевич и не думал получить расписанную каллиграфическим почерком компрометирующую информацию, высшие силы упаси. Тем более вся их затея выглядит до такой степени несуразно, что не вызывала особого энтузиазма. А вдруг они просто утрируют и на самом деле вся эта история со сделкой вообще не её рук дело? Но потом Воля вспоминает документацию, высланную Егором по закрытому каналу в три часа ночи. И тут же приводит себя в чувства. Он до последнего не хотел верить в то, что намерения этой очаровательной леди были поистине разрушительными. Нет, не краха компании она добивается. Это было бы слишком просто. — Как успехи? — спрашивает вполголоса Павел, поравнявшись с молодым человеком, появившимся из-за угла, продолжая неспешно идти по коридору. — Не особо много удалось выяснить, — как можно тише произносит Егор, даже не смотря на своего собеседника, — но сила информации тебя впечатлит. — Не уверен теперь, что хочу это слышать, — опасливо оглядывается на стену слева Паша. — Быть в неведении — не вариант, особенно в случае вашей компании, — Егор поправляет галстук, слегка посмеивается, — тем более, тебе будет полезно узнать, что несмотря на всю ужасность поступка, Анну восстановили в должности. Павел резко останавливается, смотрит на Егора весьма ошарашено. — Прошу прощения? — прищуривается он, надеясь изо всех сил, что сейчас это была очень неудачная шутка. — Её восстановили в должности, — чётче повторяет Егор, улавливая контакт глаза в глаза, — и не сейчас, может через неделю, она будет настаивать на возобновлении партнёрских отношений с вами. — Это было ожидаемо. — Вдох и взгляд всё же отводит. — Но настаивать на этом не имеет смысла, потому как по контрактам обе стороны выполнили все обязательства друг перед другом. А о дальнейшем сотрудничестве необходимо вести переговоры с… — … высшим руководством, — заканчивает предложение за ним Кридовский, — это, конечно, не моё дело, Паш, но по-хорошему, Арсению Сергеевичу стоило бы объявиться в своих владениях как можно скорее. Времени не так много. — О занятости руководства на данный момент знает Сергей Борисович, с ним я переговорю позже. Не думаю, что с этим возникнут какие-то проблемы. Так что беспокоиться особо не о чем. — Если бы не ещё один факт. — Какой? — Анну навещает некая особа, которая, судя по её частоте визитов, приходит на участившиеся совещания всей управляющей группы. А значит не менее сильно заинтересована в партнерстве с нами. — А вот здесь чуть поподробнее, — интерес и настороженность берут верх над Пашей, и он прекращает перебивать, внимательно вслушиваясь. — Максимум, что мне удалось разузнать о ней, это то, что у неё обнаружилась доля акций в компании Хилькевичей, хотя она не является родственницей кого-то из глав компании. Таким образом у неё есть доступ ко всей информации местного управления. — Вот это по-настоящему странно. Появившаяся из ниоткуда, влиятельная личность, которая также ратует за сотрудничество… — Паша понимает, что выбрал не совсем то слово, — за слияние компаний. Но чёрт возьми, опять же, у них нет оснований. И прав на владение хоть минимальной долей акций тоже нет. — А договор о семейном сотрудничестве? — и эти слова, произнесённые Егором, заставляют Волю нервно сглотнуть. — Но ведь Арсений… — Ты в этом уверен? — Он всеми силами был против этой инициативы. Я даже помню, какими лестными словами он отзывался об Анне в день после окончательного решения отклонить подобный расклад. — Будем надеяться, что эта… леди не умудрилась из него выведать подпись под каким-нибудь другим предлогом, — голос звучит обнадёживающе. В воздухе будто что-то меняется после этих слов. Паша только разворачивается на месте, чтобы начать шествие в сторону лифта, как ему резко становится теплее. Он бы списал это на внезапно сработавший кондиционер прямо над ним, если бы таковой имелся. Но решает не озвучивать своего предположения. Потому что мало ли… может ошибся, показалось. Сейчас важнее зайти к Матвиенко и выведать, где Попова нынче носит. Он в курсе про отпускные, но этот трудоголичный человек вряд ли бы продержался без дела своей жизни столько времени. Паша практически уверен в том, что Арсений Сергеевич уже на пути в Москву. *** — О, Леша, привет, — отвечает на входящий звонок Сергей, оторвав свой взгляд от экрана монитора, — давно не виделись с вашей семьей. А особенно с Оксаной. Как она там? Но тот, кого назвали Алексеем лишь молчит в трубку. Дурацким розыгрышам сейчас не место, Сергей это почти кожей чувствует, поднимаясь с кресла. — Лёха? — спрашивает вкрадчивым голосом он, ожидая услышать всё что угодно, только не то, что приходится услышать в эту секунду. — Она мертва, Серёж. Её тело нашли в лесу… Матвиенко лишается дара речи в это мгновение. В голове не укладывается, как такое вообще возможно. А ведь четыре дня назад он говорил, что его жена дома, лежит с температурой. Кое-как втянув в лёгкие воздуха, Сергей спрашивает, где именно её нашли. И тут же срывается с места, чтобы добраться до туда как можно скорее. Чувствуя, как сердцебиение колотится где-то в горле, Матвиенко выбегает из здания на парковку, тут же ударяя себя по лбу от забывчивости. Сегодня он отвозил свою машину на техосмотр и её оставили там до вечера, а значит транспорта у него на сегодня нет. Пока он судорожно прикидывает, что с этим можно сделать, мимо проезжавший Хендай тормозит точно рядом с ним. — Сергей Борисович, садитесь, подброшу, — звучит уверенный голос молодого человека, как Серёжа помнит, работающего в отделе маркетинга. — Далеко придётся подбрасывать, Костя, — досадливо качает головой он, поражаясь тому, как подозрительно кстати Бочаров здесь оказался. — Не впервой, — пожимает тот плечами, открывая на пассажирское сидение, — запрыгивайте. И повинуясь, мужчина садится в машину, наскоро описывая место, куда ему необходимо попасть как можно скорее. Пока в голове отчетливо крутится только одна мысль «Пусть мне соврали, и это не правда».