Обрати меня

Тьма. Такая тихая, спокойная, такая необходимая в моменты, когда хочется просто забыться, уйти от проблем, остаться только для себя, наедине с собой. Сейчас она нужна ему. В эти мгновения, тянущиеся бесконечностью, она – самое желанное и необходимое. Ведь во тьме не нужно прятаться, не нужно быть никем другим, кроме как самим собой. Под тонкой тканью тьмы некому доказывать, ты прав всегда. Но из блаженного забытья его выкидывает сюда, в жёсткую реальность, скребущую головной болью будто пенопластом по металлу. – Думала, что никогда в себя не придёте, – голос слишком громко разносится по мыслям после долгой, необходимой тишины, – я с ударом перестаралась? – Марина? – Арсений не узнаёт свой голос, он такой хриплый, будто его не вырубили и переместили, а волокли меж льдов Антарктики, не скупясь задевать его головой все острые углы. – Попробуй ещё раз, – спокойно отвечают на его вопрос. – Сказал же – не попадайся мне на глаза, Ира, – хрипящий голос Антона доносится из другого угла. – И снова попытка не увенчалась успехом, Тошечка, – Арсений готов поспорить, что это сокращение разозлило его наставника не на шутку, – может, ещё предположений подкинете? Времени у нас много, я никуда не тороплюсь. Арсений хочет вытянуть руки, нашарить того, кто хоть немного придаст сил, но, как и ожидалось, руки и ноги обмотаны толстым потоком магии, будто огромным удавом с блестящей чёрной чешуёй. Любая попытка двинуться с места причиняет неудобства тем, что из сидячего положения, Арсения начинает заваливать в сторону. Попытка поднять руку превращается в мучения – магически созданное существо шипит и кусает за ногу. Едва пленник замирает, змея укладывает голову поверх собственного плетения и пристально наблюдает. – Эта загадка слишком сложная, – трагично выдыхает, как выходит, незнакомка, – из вас двоих, узнать меня может только один. И это не ты, Антон. Арсений прислушивается и верно понимает: его наставник дышит гневно, так же пытается приложить хоть немного усилий, чтобы выбраться из этого простого, но не менее пугающего захвата дикого существа, но пока безуспешно. Когда демонесса говорит про узнавание, Попов только сильнее фокусируется на ней взглядом, чтобы поймать образ в рамки подсознания. Девушка выглядит так же как и на фотографии, то есть оборотню не показалось, это и правда она. – Вот оставишь везде подсказок, а никто твоих стараний даже не оценит, не похвалит, – вновь вздыхает демонесса, теперь встречаясь взглядом зелёных глаз с оборотнем, – это и правда сложно, но попробуем. Когда-то, мы едва видели друг друга, Арсений Сергеевич. Всё было очень косвенно, но ваше удивление того сто́ило. На том собрании я была с господином Хилькевичем-старшим. Правда всеми подробностями я разжиться не успела, ведь явилась его жена. Жаль, но даже эта подсказка не даст вам полного представления того, кто я. Арсений замечает краем глаза, как Антон очень спокойно высвобождает обхваченное запястье, тянется к лежащему рядом ножу, но только ухватывается за его рукоять, как это оказывается зачарованный тёмный змей, который тут же возвращает руку в исходное положение. – Ты хамишь, мальчик мой, – досадливо качает головой дама, – неужели тебе не интересно, что за такая личность сногшибательная о вас всё знает? Любопытство же съест с потрохами. – Поведаете тайну? – криво улыбается Арсений, только сейчас понимая, что от удара часть лица онемела, как после наркоза у стоматолога. – Как много уважения, Арсений Сергеевич, – охает чересчур удивлённо демонесса, сложив ладони на груди, – так много чести. Ну что же, придётся подробнейше рассказать, что происходит. Всё-таки я старалась, поэтому начнём с формальностей. Тёмная материя стекает по рукам девушки, превращаясь в дымные вензеля, глаза загораются фиолетовыми огнями, а взгляд становится таким довольным и одновременно сумасшедшим, что мороз по коже пробегается. – Имя мне Инна Вершинина, я самая могущественная среди демонской расы. Перед вами та самая, которую зовут «босс» все, с кем вы встречались из тьмы ранее. И единственное, в чём вы правы, так это в том, что оболочкой я выбрала тело Марины. Пафосные узоры переплетаются в ужасающе-красивые вензеля, меняющиеся значки масти пики на буби и наоборот. Демонесса улыбается, при этом с напускным сожалением оглядывает своих пленников. – Но, – её торжество над пленёнными вдруг поутихает, и Инна смотрит уже уязвлённо и совсем растеряно, – ведь Антон наверняка тебе говорил, Арсений, что-то вроде «не смог ничего сделать, не успел» и «не сумел уберечь». Как же так вышло, что тело его драгоценной сестры оказалось во власти тьмы? Отвечает Антон Шастун. Инна обеими руками указывает в сторону едва поникшего дрессировщика. Арсений научился за время рядом со своим наставником считывать эмоции по глазам. Антон ощутимо чувствует себя виноватым. Однако и слова не произносит. – О, я предвкушаю, – снова прикладывает к груди ладонь Инна, – что же ты как школьник-то? Не знаешь ли ответа на вопрос или не учил? Не переживай, Антон, если ты этого не скажешь, то я помогу. Я в любом случае помогу тебе, не зря же весь этот путь проделан. Змея, оплетающая ноги Шаста, довольно шипит, кивая головой. Арсений даже в такой опасной ситуации сравнивает демонессу с Медузой Горгоной. Ну а что? Хотя есть вероятность, что витающая в воздухе тёмная материя просто начала проникать в его сознание и устраиваться там в виде странных образов. – Кто виноват в том, что Марина попалась ко мне в руки, м? – демонесса всячески помогает, дёргает светлыми бровями, намекает. Антон не выдерживает, вскидывает руки и снова получает укус в связанные кулаки. Арсений еле держится, теперь злится и он. Да что себе эта женщина вообще позволяет? Украла тело сестры, теперь ещё и наговаривает на его наставника, заливает что-то про дребедень с виной. Арсений старается не беспокоиться, но пантера внутри него скребётся когтями, желает вырваться из захвата и разодрать когтями эту кого-то там, которая ещё и босс. Да к чёрту! – Злость твоя меня только подпитывает, друг мой, – тянет задумчиво Инна, поправляя светлые волосы, – ну что ты так нервничаешь, а? Сейчас нам Антон всё расскажет. Он ведь убил её, так ведь? Убил свою сестру… Два года назад. – Рин, я тут свои пеплы не забы… – Антон замер как вкопанный на месте, увидев и заметив, наконец, самый очевидный признак собственной некомпетентности и как дрессировщика, и как брата, – … вал. Марина стояла у зеркала в ванной комнате, тяжело дышала, а по щеке тёмными ветками расползались узоры. Она заметила его в зеркале и хотела было дёрнуться, метнуться куда-нибудь, скрыться из виду, да только смысла в этом не было. – Почему ты мне не сказала? – в голосе не слышно упрёка, только горькое сожаление, отчего лицо Марины стало ещё отчаяннее. – А что я могла тебе сказать? – досадливо заламывала она руки, – у меня не было выбора, понимаешь? Девушка вылетела из ванной комнаты, кинулась к кухонному столу. Было видно, ноги её перестали держать, постоянно нужна опора. Антон и рад был помочь, но Марина держала его на расстоянии вытянутых рук. Он знал почему, если она надоумлена, лучше не прикасаться. Сестра защищала его от возможного затемнения. – Они бы добрались до тебя, они стали бы прессовать тебя… – Но ведь я могу за себя постоять, Рин. Мы же для того всё это и затеяли, ради того, чтобы вытаскивать людей даже из самых глубинных бездн, которые для других кажутся нерешаемыми ничем, кроме смерти. Разве не эту цель мы с тобой, сестра, преследовали всё это время? – Это не тот уровень, Антон, – ни единое слово, произнесённое ранее, не успокоило девушку, она с тем же отчаянием и беспомощностью глядела на брата, – они сильнее, чем мы знаем. Они… на всё готовы пойти, только бы уничтожить тех, кто им… – Рин, – Антон снова поспешил подхватить буквально завалившуюся на стол сестру, но та снова пресекла его попытку, стараясь отдышаться. Молчание длилось, кажется, вечность. И вдруг прояснилось на лице Шастун-младшей, будто она поняла что-то важное. Антон знал и это… не к добру. – Ты помнишь про наш договор, – Марина даже не спрашивает, это звучало и выглядело как что-то само собой разумеющееся, – помнишь, что обещали друг другу, когда только всё началось. Антон оглушённо молчал. Ему бы остановить всё это, но онемело всё тело, едва он и правда вспомнил, что именно Марина имеет в виду. По столу прокатился звук металла о дерево. – Если случится так, что кто-то из нас станет опасным и неисцеляемым… – слова Марине давались нелегко, но эта концентрация не давала упасть без сил окончательно, – другой из нас должен даровать ему свободу от мучений. Марина протянула Антону пистолет. С противодемонскими пулями, естественно. Он принял оружие в руку на автомате, сняв щелчком с предохранителя. Антон рассматривал пистолет так внимательно, будто в нём хранились все ответы на все его вопросы. Марина же через силу выпрямилась и максимально устойчиво встала. – Раз, – отсчитывала она, чуть прищурившись, словно сама подготовка и правда помогала, делала легче эти минуты ожидания. Антон поднял взгляд на сестру и тут же пришёл в себя. Он абсолютно ошарашено смотрел на готовую принять свою участь Марину и просто хуел от этого спокойствия в её глазах. – Что? Нет, – отступив на шаг назад еле выговорил Антон, – я не смогу! – Ты должен! – отчеканила Марина, но прищура с глаз не убрала, продолжив бесстрашно приближать тот самый момент. – Два, – голос скатился в шёпот, но такой же уверенный, неотвратимый. – Пожалуйста, Рин… – Ты обещал мне! – голос звенел тревожными колокольчиками, Марина не намерена была отступать, – стреляй, брат. Всё будет хорошо. – Тогда я потеряю тебя. – Уже слишком поздно. Это как с тем оборотнем… ты ничего уже не сможешь с этим сделать. Только выстрел. Тишину нарушало лишь тиканье настенных часов. Даже дыхания почти не слышно. Марина снова чуть не упала, но вовремя зафиксировала себя в стоячем положении, оперевшись рукой на стол. Она прикрыла глаза, кивнув напоследок брату и, выдохнув, тихо произнесла: – Три. Звук выстрела. Марина ожидала почувствовать боль, а открыв глаза заметила, что часы больше не тикали, потому что Антон выстрелил в них. – Антон, – позвала его тихо Марина, – почему? Я и так уже еле соображаю. Тьма всё больше захватывает меня, не хватает сил, понимаешь? – Я бы никогда не сделал этого, Рин, – Антон опустил пистолет. Дрессировщица лишь покачала головой, забыв про надоумливание, ринулась обнять, обхватить за шею, чтобы вновь почувствовать себя маленькой, оберегаемой своим старшим братом девочкой. – Я люблю тебя, – говорила она шёпотом, не сдержав слёз, – очень сильно, знаешь. Всегда, брат. – И я тебя люблю, Рин, – Антон никогда не желал так сильно забрать всю боль, всё то проклятое тёмное, что было в ней, только бы уберечь, – мы найдём другой способ, обещаю. – Конечно, ты никогда бы этого не сделал, – увещевала Марина, украдкой погладив его волосы на затылке, – ты же упрямый. Ты никогда не сдаёшься. Вот и не сдавайся, братик, никогда. Антон настолько погрузился в откровение их обоих, что непростительно растерял концентрацию, а в следующую секунду выстрел прозвучал глухо, а отдача от нажатия на курок побудила отстраниться. Это было немыслимо… Марина выстрелила в саму себя. Она сама выполнила обещание, данное брату. – Рина! – отчаянно звал он, тряхнув за плечи обмякающее тело в руках, но всё было бесполезно, силы покидали её стремительно, – не… я… зачем? Но ответа не было. Это был конец. Антон чувствовал, как внутри него оборвалась самая крепкая нить, которая казалась почти тросом, который держал его собственную жизнь. Его маленькая сестричка… мертва. Скорбь упругим потоком вливалась в его мысли, заполняла до краёв, заставив зажмуриться так сильно, что стали болеть глаза. Возможно это всё закончилось бы сейчас, в этом моменте. Но тело, некогда обмякшее, шевельнулось. – Марина? – Антон с надеждой на то, что пуля уничтожила только демонскую суть внутри, помог выпрямиться, но тут же поражённо вгляделся в глаза. Карие. Они никогда такими не были. А расслабленное лицо приобрело черты невиданной ранее наглости. – Привет, Антон. Скучал? – даже голос будто изменился совсем, – что ты так смотришь? Неужели не узнал? Антон ошалело молчал, отпустил захваченное было тело и отошёл на шаг назад. Не может быть… – Ах, да, точно. Я совсем забыла тебе написать, что я жива. Как твои дела тут? Что-то случилось? Ты выглядишь так, будто кто-то умер. – Ира? – Конечно, это я, просто в теле твоей сестрёнки ходила. А она долго продержалась, я думала через пару дней свалится, а валить её начало только позавчера, когда она с Кридовским на свидание пыталась сходить. Антон стиснул зубы до скрежета. Он и это не смог понять! Ира попала в тело Марины, выжила её оттуда, отравляя тьмой. Но его девочка не сдавалась, до последнего билась за то, чтобы не умереть по-тихому. – Я тебя уничтожу, – в сердцах выпалил Антон, схватившись за пистолет. – Каким же образом, Тоша? – черты лица, что раньше были мягкими и ласковыми, теперь же отдавали металлической наглостью и надменностью, – этот ваш хвалёный металл ни одного демона не берёт, чего уж говорить об убийстве. – Зачем, Ира? Я думал, мы поняли друг друга. – Ты-то понял, а вот я… не могу доверять людям теперь. Никому в принципе. Разве что боссу, ведь он столькому меня научил. – Я остановлю вас. Вы не сможете больше навредить, никому и никогда, – уверено чеканит Антон, сжимая пистолет крепче в руках. – Сначала попробуй пройти через меня, – Ира не церемонилась, просто начала обстреливать сгустками энергии пытающегося увернуться Антона Она выматывала его до тех пор, пока он не потерял всякий контроль над своим телом, а затем крепчайше пригвоздила его к стене оковами тьмы. – И после этого ты зовёшься сильнейшим среди дрессировщиков? Смешно... Антон, это больше похоже на то, что ты просто взял на себя ответственность, которую ты просто не в состоянии потянуть. Я тебе вот что скажу, – Антон до последнего себя убеждал, что это тело уже не принадлежит его сестре, – уйди с нашего пути. Прекрати строить из себя героя, милый. Оставь ты это, занимайся своими зверюшками, но к демонам не лезь. Это так, совет по старой дружбе. – Тебе тщательно промыли мозги, я просто не верю в то, что Ира, которую я знал, говорила бы всё это, – он предпринимал попытки выбраться, но чем больше прикладывал усилий, тем сильнее обвивали его тёмные оковы. – Просто ты наивен. Вообще не разбираешься в людях. А я… хотела бы тебя огородить от разочарований в дальнейшем. Это уже просто подарок на прощанье. Ира резким движением царапнула правое запястье Антона, а после заглянула в глаза, удержав внимание только на них. – И прошу тебя, запомни, Шастун, – голос изменился на двойной, будто в унисон с Ирой говорил кто-то ещё, – ты никогда, ни к кому, не сможешь привязаться. Ты в очередной раз принесешь лишь страдания. Живи с этим. – Не показывайся мне на глаза, – не потерял чувство собственного достоинства Антон, процедив эти слова сквозь зубы, а когда ощутил, что его руки свободны, в воздухе только и остался, что сумасшедший отголосок смешка демонессы. Наше время. Воспоминание ощущается как собственное. Арсений смаргивает видение, оглядывает пространство вокруг и поражается, что то, что должно было быть рассказано, выглядело как видео на экране смартфона. – Так невнимательно, – сочувственно вздыхает Инна, втягивая в пальцы тьму, создавшую это видение, – ты погубил её, понимаешь? Ты не смог, ты облажался. Я всегда, всегда знала, что это ужасная идея… отдать вам её. А я пыталась дать ей возможность на лучшую жизнь. А ты сгубил её. – Что за бред, Инна? – Антон буквально взвывает от напущенной драмы. – Бред… ты считаешь бредом всё это, да? – демонесса обретает невозмутимость и отстранённость, переставая страдать, поправляет волосы, – когда ты знаешь, что будешь нести тьму, когда ты рождаешься таким… неправильным. Разве ты, мой милый, не хотел бы, чтобы твоя дочь обрела достойную семью? *** Переступая через порог камеры, Паша позволяет себе присвистнуть. – А я думал, что такое только в сериалах может быть, – заключает энергетический вампир, невольно прикасаясь к плечу стоящего рядом Егора. – Я эмпат, ты – энервамп, наши коллеги – оборотни, наши неприятели – демоны. Ты только что выбил кусок стены только ради того, чтобы меня поцеловать, и ты мне будешь говорить, что не ожидал, что у них подвалы напичканы снарядами для съёмки нового сезона «Форд Боярда»? – Справедливо подмечено, дорогой мой человек, – соглашается Воля, отступая назад при виде прокатившейся по полу огромной шестерёнке, – тебе не кажется, что босс, будь он в здравии, несколько перегибает с клише? Из пола вырвался огненный фонтан. Теперь очередь Кридовского соглашаться, кивая медленно, будто что-то высматривает в процессе незамысловатого действия. – Так может это нам и поможет, – задумчиво произносит Егор, невольно дёргаясь от громкого звука упавшей металлической балки, которую тут же перекорёживает двойным прессом, – а вот это точно вдохновлено мультиками Луни Тюнз¹. – А при ударе ещё и над головой птички кружат, – поддерживает Паша, демонстрируя ещё и обширные знания в области мультипликации, – как пробираться будем? – С самого начала у нас будет тактика. – И мы её будем придерживаться, – касание руки лёгкое, но теперь внимание обоих прикипает к скрипящему и горящему почти пространству. Началом преодоления этих поистине пыточных препятствий становится ещё один шаг из камеры. Егор радуется только тому, что в его жизни был период времени, когда он занимался бегом. Ну и ещё наставница более или менее научила его обходить преграды, но опять же, та, что вложилась в его эмпатическое образование и организовала ему это испытание, значит точно учла все слабые стороны. И единственный выход из этой ситуации – ориентироваться на действия Паши, наставнице которого Егор доверял больше, чем собственной. Он сейчас на мгновение жалеет о том, что не стал принимать предложение сменить наставника от Марины. Но не позволяет этому чувству разрастись до катастрофических масштабов, ибо жизни обоих сейчас подвержены опасности. Паша кивает сам себе, но кажется, Егор его понимает и тоже стартует. Они на энергетическом уровне понимают друг друга, поэтому решение разделиться и пытаться пройти двумя разными способами эту пародию на уровень компьютерной игры они принимают вместе. Кридовский пытается пройти напролом, уворачиваясь и пригибаясь от разных надвигающихся механизмов, в то время как Паша перебежками старается выискать удобные места для пережиданий определённых фаз работы этих самых препятствий. Егор быстро справляется с шестерёнкой, перепрыгивает очень колючие металлические шипы и успевает до того, как пиротехническое чудо не подпаливает его зад. Паше приходится сложнее, он сетует на собственный возраст, так сильно прыгать и быстро бегать он не может. Воля почти успевает обогнуть огненный фонтан, но техника даёт сбой и поток огня вырывается точно на Пашу. Егор успевает подумать всё за эти несколько секунд: и то, что выброшенное количество огня попросту сожжёт Пашу, и что со стихией в этом случае может справиться только элементал, и что не успел спеть для своего энервампа песню с рэпчиком, которую успел сочинить на коленке ещё до того, как они друг другу сознались в чувствах, и что детей ему от Воли и правда хочется, и что никого сильнее в этой жизни он не полюбит. Но, как говорится – «глаза боятся, а руки делают». И именно сейчас Егор понимает, что всё это время умел создавать полноценный энергетический щит, способный на короткое время защитить даже от яростной стихии. Паша успевает добраться до выхода прежде, чем щит поглощает огонь и добирается до рук Егора. Ладони, правда, ощутимо побаливают, но энервамп тут же берёт их в свои руки и сжимает. Кридовский только с удивлением понимает, что боль проходит. – Это ты делаешь? – спрашивает он под аккомпанемент скрежущего металла. – Энервамп не только поглощать горазд, – Паша улыбается, перекладывая исцелённые руки к своей груди, – но и выдавать совсем немного излишков, чтобы помогать регенерировать. Редко выдаётся возможность, потому что мы как накопители работаем, да и в основном позитивных эмоций. Но если дело касается тебя, мой дорогой человек… что я, для тебя энергии пожалею? Нет, конечно. – Сильно не растрачивай, – ласково приговаривает Егор, забывая, кажется, где они находятся. Подвох возникает обычно в те моменты, когда никто этого не ожидает. Паша краем глаза замечает, что огромный валун на цепи – его вновь поражает стереотипичность задумки этого острова пыток – летит на огромной скорости прямо на них, стремясь закупорить выход. Воля вздыхает с сожалением, что поцелуи придётся отложить, поэтому тянет за обе руки к выходу, пока тот окончательно не окажется закрыт их размозжёнными телами. Егор же ловит себя на другой мысли, что ни передышки не будет, ни всё на выходе не закончится. И он оказывается прав. *** В ловушке Матвиенко и команда Тимура уже больше получаса. За это время ни разу ни оборотень, ни демоница не пытались избавиться от них. И это, пожалуй, было самым странным. Конечно же босс дал им просто удерживать четверых элементалов, чтобы те не мешались. Скорее всего, так и есть. Но, видимо, всё не так просто, раз Ира начинает говорить всякую чушь. – Спасибо, Демис. Твоя операция пошла мне на пользу. Волк на это только вальяжно потягивается, жмурясь. Серёжа уже толком ничего не понимает, потому просто закатывает глаза и поглядывает в сторону элементалов. Настя незаметно подмигивает оборотню, а Вика осторожно касается рукой подлетевшего Ифри. Что-то эти задумали, потому Серёжа затихает, чтобы понять, что именно. Огненный дух подлетает к водному и те беззвучно соприкасаются. От этого по земле едва заметно клубится туман. Матвиенко поражается таким самопожертвованием, однако духи особо не страдают, продолжая держаться друг друга.. – Ведь если бы не босс, вряд ли бы я была жива. А она ведь всё сделала, чтобы я смогла выжить. Подселилась ко мне, спокойно восстановила то, что было неисправно… и вот вам, снова Ира Кузнецова. – Знаешь, мои хирургические вмешательства тебе не помогли бы, – обращается в человека Демис, подходя к Ире, – я настолько был на взводе из-за ближайшего полнолуния, что даже инструменты-то в руках не мог удержать, не то чтобы кого-то оперировать. – Ты не виноват, – успокаивающе, как маленькому ребёнку, тянет демоница, – всё равно, рано или поздно, мне среди людей не было бы места. То, что они сделали вообще никакой логике не поддаётся. Я возненавидела их за то, что они сделали с тьмой. – Согласен с тобой. Но что поделаешь, лишь кровью смоется кровь. Серёжа набирает воздуха в грудь и удерживает мысль в своей голове. Иру убил на операционном столе Демис, когда делал ей операцию на сердце. Та не выжила, а босс её затемнил и вывел в оборотническое бешенство Карибидиса. А всё потому, что какое-то событие в прошлом заставило без труда девушку и оборотня принять тёмную сторону. И теперь только один вопрос: что было за событие такое? *** – Инна, слишком много лжи, – тяжко выдыхает Арсений, за что получает колючую боль по всей коже. – Думаешь, я стала бы сейчас врать? – шипит демонесса, нависая над своим пленником, – думаешь, мне есть резон это делать? Да, я совсем не святая, у меня тоже есть грехи. Но не больше, чем у вас. И в особенности, не больше, чем у твоей семейки, Шастун. Девушка бешеным взглядом шарит по закованному и почти обездвиженному телу Антона. – О, мой дорогой, я была так рада, когда Бочаров принял мою девочку к себе в семью. У моей крошки были все шансы вырасти в семье, где даже демонизм принимается с раннего детства как что-то нормальное. Но… но, увы, мой мальчик. Николай просто не справлялся с тем потоком тьмы, что заливался к нему в душу. Он и сыночка своего боялся жизни лишить, не то чтобы приёмную дочь. А когда не знал, что с этим делать, просто увёз мою крошку далеко-далеко и оставил на пороге дома. Дома твоих родителей. Инна указывает пальцем на Антона, при этом взгляд у неё такой же далёкий, будто она погрузилась в транс от своих воспоминаний. У Арсения от вида такой девушки холодные мурашки ползут по спине. Да и от новости тоже. – Ты ведь даже не замечал разницы между вами, так? – глумится демонесса, тягучими шагами приближаясь к дрессировщику, – посмотри на меня, она же вылитая мать, бедная Майя, так радовалась, что дочь очень походит на неё, слов не найти. А Марина моя копия, ясно тебе, моя! Поэтому она и идеальный сосуд для моего тела, будто так всегда и было. Будто мы с ней и не разлучались никогда. А твоя семейка, эта свора лицемерных идеалистов, только хуже сделала! Я-то думала, что смогут её защитить, но нет… Арсений чует что-то в воздухе. Он старается не привлекать к себе внимание, но кожей ощущает, что приближается кто-то из своих. Инна этого будто и не замечает, тенью надвигаясь на Шастуна. – Рядом с тобой она всегда, абсолютно всегда была в опасности! Она костьми легла за тебя идиота. И вот твоя благодарность? – Инна оборачивается на Арсения, указывая на него рукой, – ты решаешь быть с ним. Как и со всем лесом своих зверей. – Рина выбрала этот путь сама, – в голосе Антона звучит металлическая твёрдость, – я отговаривал её, я просил подумать, но… – Но, – выставляет указательный между их лицами Инна, – но, что «но», Антон? А как же ваше семейное поверье «у Шастунов обострено чувство справедливости». Ах, знал бы ты, откуда это выражение пошло… В помещение врываются двое, демон тут же перехватывает тьмой руки Инны, пока Саша избавляется от тёмных оков на руках и ногах Антона и Арсения. Оборотень тут же перекидывается в пантеру, кидается на Инну, выбивая у неё почву из-под ног, бьёт лапами, но без когтей, разгоняя тёмную оболочку вокруг. Но Вершинина будто и не замечает атак оборотня, разворачиваясь лицом к демону и хитрейше улыбаясь. – Ну здравствуй, крестник, – и одним движением ладони развеивает канаты из тьмы, – Антонио, вышли немного пространства, эти ребята слишком прыткие. – Как скажете, босс, – и не проходит и нескольких секунд, как все четверо оказываются окутаны вязкой материей, замедляющей их движения, а затем и становятся плотной камерой. Пространство наполняется смехом. Инна хлопает в ладоши и запрокидывает голову. – Бог ты мой, мальчики! Какие же вы усердные, ты погляди. А с демоном такого уровня до сих пор не встречались. Страшно, а? Грани сумасшествия Инны отблёскивают тёмно-синим цветом. Она будто постоянно в этом состоянии, а потом резко меняет его, словно и не было этой истерики. *** Команда Эллы приходит к заброшенному зданию. Облезлые стены, местами покрашенные простой краской, местами покрытые непонятными рисунками, граффити. Сергей прислушивается к окружению. Ветер неспокоен, постоянно мечется меж крон деревьев, путает ветви высоких ив, срывает листву и кружит её. – Природа очень неспокойна, – Элла говорит это не просто потому, что видит, скорее это во всём эмоциональном фоне сейчас происходит, – неужели всё настолько плохо? – Всё может быть, – многозначно произносит Рома, настораживаясь и прислушиваясь к окружению. Тёмный силуэт скользит где-то рядом. Все четверо замирают, оглядываясь, пытаясь причувствоваться. И снова проскальзывает где-то очень близко. – Тебя привело к демону, дорогой, – опасливо отмечает Дима. – Значит настало время поговорить, – заключает Серёжа, растягивая энергию в руках и тут же наугад бросая её в пролетающее мимо нечто. То останавливается, полыхая угольно-чёрным огнём, в месте глаз загораются опасно-красные огни. Элементалы сопротивляются изо всех сил атакам неизвестной тьмы. Щиты, связки, блоки. Рома и Элла работают в паре, на сочетаниях. Их сопряжение окрашивает небо в тёмно-серый цвет, заставляя искрами осыпаться на врага прямо с небес. Воздушный поток, созданный Серёжей, подхватывает пласт земли, взращенный за секунды Димой. Он летит точно в демоническую сущность, но та отбивается легко, будто и не стоят все усилия команды этого. Тьме же неведом страх. Каждого поражает определённая энергия. Рома оказывается ранен в плечо тёмной водной стихией, Эллу окружает синее пламя, не давая и шагу ступить. Вокруг шеи Димы материализуется воздушное лассо, стягивая шею так, чтобы дышать становилось труднее. И только Серёжа остаётся невредимым, но, отчего-то не может двинуться с места. Тёмная сущность посмеивается. – Слабовато для тех, кто владеет стихиями, – нарочито жалостливо произносит сущность, – я думал, что хоть от сил будет толк… в этом мире. – О чём ты говоришь? – Серёжа чуть прикрывает ладонью лицо, чтобы слепящее свечение красных глаз не было таким едким, не мешало разглядеть своего врага. – Тебе прекрасно известно, о чём я. – Покажись хотя бы, чтобы я знал, кто предъявляет мне такие претензии, – бросает Лазарев, силясь приблизиться на шаг. Сущность медленно меняет очертания: сначала формируются ноги, туловище и руки, оплетается тёмными узорами одежда, обвивая шею и придавая их оттенок и рельеф. – Впредь, я бы не советовал бы тебе гулять по порталам, – к этому моменту формируется и лицо, и Серёжа с ужасом понимает, что ему знаком этот человек, – вдруг, ну я не знаю, ты забудешь о чём-то… или же, о ком-то. Нет, невозможно не узнать. Такие же светлые глаза, но что лицо, шея, широкие плечи, любовь к рубашкам в клетку, небрежная причёска и проколотое ухо даже. Абсолютно Серёжа в молодости. И такой же взгляд – уверенный в себе и нагловатый, разве что наглость не характерная, а демоническая. Лазареву только и остаётся, что выдохнуть: – Никита? Демон улыбается одним уголком губ. – Привет, пап.