The flowers on the Heath

      Вода в купальне была еле тёплой, поэтому расслабиться и получить хоть какое-то удовольствие вообще не получилось. Вайолет наспех искупалась при свете пары свечей. Плиточный пол был скользким, и всё время казалось, что на неё кто-то пялится из тёмных углов. Туго завязав отжатые волосы льняным полотном, надев длинную рубаху и тёплое домашнее платье, она, наплевав на все приличия, отправилась на кухню, где ужин уже давно должен был завершиться. Раз уж все они тут друг другу равны и различия между слугами и хозяевами практически стёрты, то пусть полюбуются на её растрёпанный вид после купания. Спустившись вниз, в тёплую и ароматно пахнущую хлебом кухню, Вайолет там никого не застала, кроме Влада. Старый камердинер сидел у камина и, что-то мурлыча себе под нос, ловко вязал из тонкой верёвочки какое-то подобие сети. На скамейке, около него стояла массивная кружка из толстого стекла, наполовину наполненная тёмным элем. — Добрый вечер, Влад. — А, добрый, добрый, мисс. Вас не было за ужином, я так и сказал лорду Бенедикту, что мисс наверняка пошла погреться. Только вот что, мисс, — он отложил в сторону своё рукоделие и привстал. — Сейчас я вам согрею ужин, а на будущее имейте в виду: купальня у нас греется хорошо сразу после обеда, от кухонных печей, да от камина в большом холле. А к ужину всё стынет, потому как всё уже с обеда сготовлено, а к вечеру разве что только погреть приходится, — старик покачал головой, доставая из шкафа хлеб и холодную оленину. — Так что вы в следующий раз ступайте туда после дневной трапезы, а на двери оставьте свою перчатку или платок, у нас тут все так зимой делают. Видите оно как, прислуги-то совсем не осталось… — Благодарю. Пожалуй, я сама всё остальное возьму, если захочется, и приберу за собой, — Вайолет села за стол и налила себе немного вина из бутыли, разбавив его горячей водой из медного чайника. Она вяло жевала хлеб с олениной и оглядывалась по сторонам, понимая, что, кажется, это место ей нравится всё больше. Здесь, на кухне, было всегда тепло, пламя из огромного, скупо украшенного камина играло и тускло отражалось на боках многочисленной утвари, висевшей на деревянной консоли над столом и по белёным стенам. Сушёный перец наверху, пучки ароматных трав и тихо что-то напевающий Влад с короткой белоснежной бородкой — всё это вместе как будто возвращало её в давние, летние вечера, не хватало только нескольких сверчков для полного, неповторимого ощущения детского счастья… И тут Вайолет чуть не подавилась. — Что это?! — она спросила тихо, боясь спугнуть это удивительное чудо. — Это что, сверчок? — А, так это же старина Том, — пожилой слуга одобрительно закивал, щурясь в улыбке. — Что, мисс, не ожидали? Этот бедолага тут с лета трещит, да ещё, скажу я вам, кажется, обзавёлся семьёй, так что теперь он тут не один. — Глубокой осенью, да ещё и на севере, — Вайолет повернула голову, прислушиваясь. — Да, кажется, он тут действительно не один. — Как вы зашли, мисс, так он притих, а теперь — вот, освоился. Я тут частенько сиживаю вечерами, да и молодые господа, бывает, захаживают. — Хорошо как… — Вайолет тихо вздохнула, подперев щеку рукой. — А что, сколько людей останется в замке к холодам, не знаешь? — Да мы вот все и останемся, мисс. Два егеря, привратник и ещё четверо охотников, они пока в лесах, делом заняты. Завтра вот господа поедут туда, вывезут кое-что из лесу, да и всё. — Странно, что лорд Бенедикт до сих пор ещё не… — она хотела сказать «не женился», но вовремя одёрнула себя. — А, так ничего удивительного. У нас под зиму свадеб не играют, не принято. Как-то вдоветь потом ни к чему, поэтому и не заведено. Покраснев от того, что Влад так легко угадал её бестактный вопрос, Вайолет смутилась. Не её это дело, хотя кузен, надо отдать ему должное, собою был не дурён. Да и многие считали, что если он переживёт эту зиму, то ему уготовано неплохое будущее. Вайолет встала и, прибрав за собою на столе, пожелала Владу спокойной ночи. — Да, мисс, всё хочу вам сказать, — старик встал и полез зачем-то на каминную полку, где были расставлены пустые кружки и свален кое-какой мелкий хлам. — Вот, возьмите-ка с собою, всё сон будет крепче. Он протягивал Вайолет какое-то непонятное сооружение из колючих веток терновника, ссохшихся ягод и перьев с тонкими белыми косточками, похожее на венок, но слишком уж странное на вид. — Что это такое? — уже протянув руку, она насторожилась. — Так повесите над кроватью, в ногах. Говорят, Терновый король, если уж доберётся до спящего, так запутается своими рогами в обереге, а вы, мисс, как раз проснётесь. Как во сне, Вайолет медленно протянула руку и взяла эту жутковатую поделку, тут же уколовшись о шип и вскрикнув от неожиданности.

***

      Ночью поднялся ветер, и Вайолет пожалела, что не позаботилась о том, чтобы укрепить окна в своей спальне. Вернее, вечером она прихлопнула тяжёлые створки потуже, но помогло это мало. Ветер свистел во всех щелях, завывая на все лады и неистовствуя, да ещё лязгая свинцовыми вставками в витраже… В конце концов она встала с постели и, прыгая по ледяному полу на носочках, закрыла внутренние ставни на окнах и каминные задвижки, благо угли уже давно погасли. Помогло это мало, свистело не меньше, но вскоре в спальне стало ощутимо теплее.       Лёжа на спине, под тонкой простынёй и парой одеял, одно из которых было меховым, Вайолет смотрела на то место, где раньше был светлый проём окна. Не сделала ли она роковую ошибку, пожелав, несмотря ни на что, остаться зимой здесь, в замке Мотт? Конечно, говорить о полной безопасности в зимнее время не приходилось даже в городах, бывало всякое. Однажды, ещё до её рождения, несколько городов полностью вымерли от какой-то жестокой эпидемии, и те, кто остался зимовать в своих замках и усадьбах, благодарили богов. Она привстала и скинула верхнее одеяло, потому что становилось слишком жарко. Вздохнув, Вайолет повернулась на другой бок. Прошлую ночь она проспала как убитая, а вот сегодня никак не могла привыкнуть к новому месту. А ещё все эти намёки и разговоры Эвана — понятно, почему он так ведёт себя с нею, они с братом явно договорились о чём-то. Не хотят брать на себя обузу, но это не самое неприятное. С раннего детства она привыкла, что всё время кому-то мешает. Сначала мешала отцу, вечно занятому службой и различными книжными изысканиями по стратегии и обороне. Затем — в школе для девочек, где часто с нею затевали ссоры её соратницы по учёбе. Не сказать, что Вайолет Белл была конфликтной, совсем наоборот. Возможно, дело было в том, что она сторонилась их компаний и обычно стремилась уединиться с книгой, а не участвовать в обычных для пансиона девчачьих развлечениях. Сплетни, дружба по интересам и бесконечный обмен нарядами… А затем — возвращение в родное поместье, где в то время размещались отряды, формируемые её отцом для обороны городов в зимнее время. И там девочка, как обычно, тоже казалась лишней. Изредка её посещали мысли, что она — не родная дочь Эдварду Беллу, или, возможно, рождена не в браке, но поводов так думать вроде бы не было. Отец как будто бы и любил её, всегда исполнял просьбы дочери, но при этом смотрел на неё так, что ребёнку частенько становилось не по себе. «Это всего лишь потому, что ты слишком похожа на свою мать», — вот, что твердила её старая нянька и, казалось, это могло быть вполне разумным объяснением. А ещё, в их замке все твердили о скорой женитьбе лорда Белла, и это значило только одно: скорее всего, его дочь тоже вскоре будет выдана замуж, и кандидатура её предполагаемого жениха, соратника отца и немолодого вдовца, вызывала в Вайолет только ужас. И когда она, сама не веря, что просьбу удовлетворят, попросила не отсылать её в город, отец, как ни странно, согласился. Они говорили об этом вечером, накануне отъезда сира Эдварда, а наутро ей вдруг стала понятна абсурдность и поспешность просьбы. Своих родственников, проживавших на Цветочной пустоши, она знала мало, и, бывая в замке Мотт в детстве, наверняка преувеличивала сомнительные достоинства тамошнего проживания. Но, спустившись к завтраку, Вайолет уже не застала отца, а парочка горничных, причитая и сетуя на жестокость лорда Белла, уже перетряхивали её зимнюю одежду из кладовых, аккуратно складывая в пару деревянных сундуков. Ей поручили взять у экономки сушёной лаванды и полыни, чтобы переложить меха от моли в дорогу, а она стояла посередине коридора, с ужасом понимая, что теперь поездка неотвратима. Лорд Белл уехал на самый юг кантона, и оставил недвусмысленные распоряжения по поводу отъезда дочери на север. Ей передали письмо от него, и там ничего утешительного не оказалось. Уже трясясь в закрытом утеплённом возке, Вайолет с горечью поняла, что, кажется, этой просьбой провести зиму в замке Мотт просто воспользовались, чтобы отделаться от её присутствия. Впрочем, ей стало обидно до слёз, но назвать такое поведение отца неожиданным было нельзя, он же не отказал. Но и не спросил, отчего дочери приспичило уехать на север, и никто её даже не попытался отговорить. «Я подумаю», — вот, что Вайолет услышала тем вечером в ответ. По крайней мере, она, кажется, смогла улизнуть от нежеланного брака с ровесником своего отца…       Её внимание привлекла та самая поделка, подаренная Владом. Это странное сооружение по его совету Вайолет повесила в ногах кровати, и сейчас его практически не было видно в темноте. Терновый король… Какие-то смутные воспоминания из детства оставались у неё в памяти, а вот что именно такого было с этим королём, и почему он является спящим людям, этого она никогда не знала. По крайней мере, этот жутковатый персонаж, скорее всего, был именно из северных краёв. А ещё — наверняка в библиотеке замка можно будет найти что-то о нём, и с этой мыслью она, наконец, заснула.

***

— Эй, Белл, не против помочь старику Владу на кухне? — её окликнул Эван, когда она вышла во двор. — Кажется, бедолага перебрал вчера вечером и сегодня мается с головой. Но мы вернёмся только к ужину, так что времени у вас будет достаточно, и с нами пойдут четверо охотников, кстати. Умеешь чистить овощи? Он уже оседлал лошадь и явно красовался, заставляя гнедого гарцевать. Да уж, и делал это достаточно умело, как уже успела оценить Вайолет. А она сегодня, совсем некстати, опять вырядилась в платье и куталась в длинный плащ, почему-то ошибочно посчитав, что на улице потеплело. — Нет, не против, конечно помогу, — она кисло улыбнулась, натягивая на голову капюшон. — Эван, займись-ка лучше собаками, — Бенедикт хмуро глянул на брата, повернувшись к Вайолет. — Не обращайте внимания, кузина, у моего брата проблемы с этикетом. А насчёт помощи на кухне — зависит только от вашего желания. Он коротко кивнул ей и направился к своей лошади. — Мне совсем не трудно, я обязательно помогу. Немного позже. Скользнув по ней взглядом и ничего не ответив, Мотт-старший уже отъезжал в сторону ворот. Эван, проводив брата взглядом, заставил свою лошадь приблизиться к Вайолет, и она невольно отступила на пару шагов. — Держи это всегда при себе, может пригодиться, — он протягивал ей сверху небольшой, но достаточно увесистый кинжал на кожаной перевязи, глядя на Вайолет со слегка покровительственной насмешкой. — Это носят на поясе, и поосторожней, не поранься. — Спасибо, — не найдясь, что бы ещё сказать, она взяла оружие и молча смотрела, как Эван догоняет остальных. Две пустые повозки, запряжённые парой лошадей уже почти скрылись из вида, оставив Вайолет одну. Было уже позднее утро, лёд на лужах ещё не растаял и, кажется, солнца сегодня ждать не приходилось. Не зная, куда девать своё новое приобретение, Вайолет засунула его в карман плаща, и он смешно торчал оттуда, спрятавшись всего лишь на половину. Она посмотрела вслед уехавшим мужчинам и с лёгкой досадой отметила про себя, что и следа от той близости, которая, казалось, ещё вчера была между нею и Эваном, совсем не осталось. Эван за ночь превратился в высокомерного и несносного персонажа из их детства, который ещё тогда частенько выводил её из себя. Да Вайолет и сама тогда была не сахар. Когда они изредка бывали в гостях у Моттов, она частенько липла к мальчикам, которые, естественно, не всегда желали принимать её в свою более взрослую компанию, предпочитая сыновей егерей. Она натянула на озябшие руки перчатки и, поёжившись, посмотрела на сам замок, задрав голову. Трёхэтажное каменное строение, и «замком» его звали, скорее, по привычке, потому что никаких серьёзных оборонительных сооружений вокруг самого здания не было. Решётки на высоких, узких окнах, толстые стены, окованные железом двери — вот и всё, что охраняло старый дом от незваных гостей. Высокие башни по всем углам четырёхугольного строения несли скорее декоративное назначение, как и квадратные зубцы по краю покатой крыши, а серый, выщербленный от времени камень создавал впечатление старины. Явно этот дом был выстроен, когда время наступления зимы не считалось таким опасным, как сейчас, и его создатели заботились о красоте, а не только о надёжности убежища. Порыв холодного восточного ветра заставил Вайолет опустить голову, отвернувшись в сторону. Сегодня она решила обойти замок вокруг, чтобы посмотреть, что находится позади него. Каменная дорожка тянулась вдоль стен, отделяя территорию парка от придомовой. Редкие высокие дубы, росшие тут вольготно и раскидисто, уже давно сбросили листву, и она лежала толстым грязно-охристым ковром на влажной, пожухшей траве. Наверное, весной тут красиво, обычно дубы распускаются гораздо позже остальных деревьев, возвышаясь, как чёрные колонны посреди нежной, радующей глаз зелени. За замком деревья росли немного гуще, и Вайолет шла прямиком по траве. Слева, примыкая к строению, располагались каменные постройки с черепичными крышами, где, видимо, хранили дрова, а ближе к дому стояло здание конюшни и сеновала. Кажется, там, внизу, за насыпью, окружающей весь парк, должна быть речка. Скоро она замёрзнет, и её будет уже не видно под толстым слоем белого снега. Вайолет, всё убыстряя шаг, уходила дальше от дома, не оглядываясь и смотря только вперёд. Чем дальше она отходила от дома, тем запущеннее становился парк. Кусты дикого терновника то там, то здесь встречались всё чаще, и росли гуще, чернея на фоне пожухшей листвы причудливыми арабесками. Удивительно, но призамковый парк совсем не был маленьким и, видимо, чтобы возвести вокруг него таких приличных размеров вал, его жители старались всю прошедшую весну, лето и осень. Каждый сезон тянулся обычно год или полтора, изредка затягиваясь на неопределённое время, и сейчас особенно были популярны предсказания очень длинной, тяжёлой зимы. Она не хотела об этом думать, слишком уж часто дурные предчувствия оправдывали ожидания… Неожиданно Вайолет чуть не полетела кувырком, обо что-то споткнувшись. Она тихо выругалась, отскочив в сторону и первым делом оглядев свою ушибленную ногу в кожаном сапоге. Нет, обувь цела, подаренный нож на месте, а вот то, обо что она споткнулась, её озадачило. Камень, похожий на тот, из которого был сложен дом, и он тут не одинок. Из пожухшей, грязновато-охристой травы выглядывали несколько таких же, невысоких его собратьев. И тут Вайолет как будто окатили из ушата ледяной водой. Это же оно, зимнее кладбище! Когда в холодный сезон кто-то из жителей замка умирал от болезней или по другим причинам, их зачастую были вынуждены хоронить недалеко, на территории поместья, потому что выбраться за пределы замка в усыпальницы было очень непросто. Да и рыть смёрзшуюся землю — не самое лёгкое занятие, а в лютые зимние морозы это становилось непосильной задачей. Но у неё дома, на юге, мертвецов обычно сжигали, и Вайолет показалось странным, что здесь делали по-другому. Видимо, из-за жестоких местных морозов запас дров предпочитали не тратить, или этому было другое объяснение. А ещё — поговаривали, что именно здесь, на Цветущей пустоши и у Крайних земель простыми жителями и их лордами практиковались жутковатые, противоестественные культы, и от рассказов того, что якобы тут происходило в зимнее время, кровь стыла в жилах. Ожившие деревья, жуткие неведомые, страшные, почти бесконечные зимние ночи без надежды на рассвет и весну… Решив спросить об этом у Влада, Вайолет оглянулась по сторонам. Она уже почти дошла до нижней границы парка, и отсюда, так как земля стала пологой, за валом была видна река и темнеющий хвойный лес на её другой стороне, казавшийся отсюда слишком уж мрачным. А ещё говорят, что именно на севере, несмотря на страшные морозы, безопаснее всего. Якобы чудовища зимы проходят северные земли, не задерживаясь на них, минуя эти бесплодные края. Но теперь, глядя на россыпь серых, ушедших в землю камней, Вайолет поняла, что это не так. У её дома, где она выросла, не было зимнего кладбища, но с наступлением весны обязательно сажалось дерево в парке как память о погибшем человеке. И, слава богам, таких деревьев там было не так много. А вот этих камней здесь было предостаточно, и почти у самой насыпи, в конце парка, были видны светлые, относительно свежеобтёсанные камни. С прошлой зимы.       Немного времени спустя Вайолет, стоя на лестнице у деревянных стеллажей библиотеки, внимательно изучала затёртые переплёты книг, скользя по ним пальчиками. Нет, ничего интересного. Известные переложения всеобщей истории, трактаты по философии и даже алхимия, масса романов-жизнеописаний, которые уже были в своё время читаны-перечитаны… Или персонажи, про которых велось повествование, были ей совершенно не знакомы. И ни одной книги с северными легендами или сказаниями, а так же тут не было ни одной исторической хроники владельцев замка Мотт. Да нет же, такого просто не может быть! Даже у них дома, в далёкой южной провинции — и то были те самые сказки Северных пустошей. У них была дурная слава мрачных и портящих сон, поэтому их никогда не читали детям, и Вайолет уже сама добралась до них, когда научилась читать. Правда, только до того момента, пока их не нашла у неё старая нянька, тут же забравшая и припрятавшая потрёпанные фолианты подальше. Больше Вайолет их не видела, но впечатление они о себе оставили. Тихо чертыхнувшись, она чуть не свалилась с лестницы, наступив на подол своей юбки, и дала себе ещё раз слово, что больше не наденет это дурацкое платье. Выбрав для чтения историю завоеваний Рима с весьма вольного характера иллюстрациями, она осторожно слезла с лестницы и подошла к окну, прижимая к себе книгу. Окна второго этажа, где находилась библиотека, выходили на парк, как раз на ту часть, где Вайолет сегодня гуляла, но зловещих камней не было видно отсюда. Ладно, нужно как-то отвлечься и пойти на кухню, помочь Владу. А насчёт поиска книг и вообще, сведений о таинственном Терновом короле лучше найти себе помощника, например, Эвана. Если, конечно, он вообще будет склонен на подобные темы общаться. Решительно развернувшись, Вайолет вышла из библиотеки с намерением пойти переодеться к себе и отправиться вниз, помогать с приготовлением обеда.

***

— Думаю, придётся построить какой-нибудь навес под дрова, в сарае места больше нет, — Эван ехал немного впереди брата и, когда говорил, поворачивал голову, но не смотрел на Бенедикта. — Что скажешь? Они ехали шагом, дорога у леса была песчаной и её не сильно развезло дождями. Здесь, на самом краю бескрайней Цветущей пустоши, ещё оставались густые и очень обширные леса, не вырубленные для растопки печей в зимнее время. Пологие холмы медленно отступали к реке, через которую был возведён каменный мост, на другом берегу — начинался лес. Не такой дремучий, как в Крайних землях, но всё же не знающий этих мест человек мог запросто потеряться в нём. — Будем складывать прямо на улице, у стены сарая и конюшни, вот что я скажу, — Бенедикт тоже не смотрел на брата, сосредоточенно глядя вперёд. — Придётся топить ими в первую очередь, — он нахмурился, быстро оглядевшись по сторонам. — Мне одному кажется, что погода меняется? — Нет, не тебе одному, — Эван быстро глянул на него, свистом подозвав собак. — Думаю, к вечеру пойдёт дождь. — Дождь? — Мотт-старший криво усмехнулся и ещё раз глянул вперёд, где над лесом набухало тяжёлое, свинцово-низкое небо. — Хорошо, если всего лишь дождь. — Нет, для снега ещё слишком рано, Бен. Они остановились, пропуская впереди себя две пустые повозки через мост. Копыта лошадей звучно стучали о камень мощения, и окрики егеря, правившего повозкой, нарушали относительный покой этих мест. Еловые гиганты и сосны, могучие дубы, из которых состояла видимая часть леса, ждали их, и пока несильный ветер слабо шевелил их макушки. Кустарник подлеска, как и все лиственные, давно освободился от яркого осеннего наряда, сбросив всё лишнее наземь, а дожди и холод окрасили всё это великолепие, лежащее на пожухшей траве, в сумрачные цвета поздней осени. Каменный Мост Троллей был серым, его толстые, невысокие арочные своды отражались непроглядной чернотой в свинцовой глади реки, и её быстрое течение совсем скоро будет остановлено льдами. — Я вот всё думаю, неужели через какой-то месяц всё здесь будет под чёртовым, отвратительно белым снегом? — Эван тронул лошадь и первым ступил на гулкий камень. — Каждый раз не верится, что этот кошмар на самом деле начнётся, а потом когда-нибудь закончится… — Не ты один, только не обобщай, кошмаром это посчитают далеко не все, — Бенедикт, проезжая через мост, бросил в воду мелкую серебряную монету. — Поедем обратно, дань троллю отдашь ты, братец. — Как скажешь, — криво усмехнувшись, Эван в очередной раз подумал, что при всём своём показном здравомыслии Бенедикт всегда был… Не суеверным, нет. Практичным во всех отношениях. Лес встретил их обманчивой тишиной, только в самых верхах высоких деревьев шумело. Внизу, на толстом слое влажной хвои еле теплился костёр, давая больше дыма, чем тепла. Двое сидели у костра, одежда этих людей была в беспорядке, и кое-где даже, кажется, была запёкшаяся кровь. Третий человек лежал на подстилке из срезанных еловых лап и, кажется, он был очень слаб. — Что… — кажется, Бенедикт Мотт растерялся, а это случалось достаточно редко. — Что произошло? — Олени, лорд. Они шли с севера, и мы рано утром пытались охотиться, — мужчина, говоривший это, неловко привстал. — Они ведь мигрировали слишком рано, ещё снег не лёг, и мы решились на охоту. Эван уже спешился и, нагнувшись, пытался поговорить с лежащим раненым. — И что произошло, Друн? Где Эйлас? Более старший охотник с длинными седыми волосами с трудом поднялся на ноги, придерживая явно раненую руку на самодельной перевязи. — Эйласа больше нет, лорд. Бенедикт спешился, подойдя вплотную к мужчине. Ветер, казалось, опустился сюда, к подножию леса, чтобы услышать ответ охотника и слегка шевелил тёмные волосы Мотта-старшего. — Тогда где его тело? Друн молчал, его обветренное лицо слегка подёргивалось, на волосах с проседью, кажется, была засохшая кровь. — Мы… Мы не знаем, лорд Бенедикт. — Тогда почему вы живы? — Это были не неведомые, Эйласа убили животные, лорд. Подняли его на рога и изорвали в клочья. Эван, внимательно прислушивающийся к разговору, встал и спросил, положив руку на плечо Друна. — Но вы сумели пристрелить этих… оленей? Охотник медленно повернул к нему голову, и Эван увидел, что мужчину бьёт мелкая дрожь. — Олени были мертвы, сир. Целое стадо мёртвых оленей, и в густом утреннем тумане мы не смогли убить ни одного.

***

— Ох, мисс, как же у меня толоктит в головушке… — оперевшись двумя руками о массивный кухонный стол и свесив вниз косматую голову, уже в который раз хрипло жаловался Влад, престарелый камердинер лорда Мотта. — Вот так и толоктит изнутри, как будто там кто молоточками постукивает. Криво усмехнувшись, Вайолет вздохнула, пользуясь тем, что Влад её не видит. Да уж, после её ухода вчера старик явно не остановился на той кружке эля. Она сидела за другим концом стола и старательно выбирала всё непригодное из золотистого пшена, рассыпанного перед ней. В печи шумел огонь, отдаваясь гулом в трубе, а из камина старый камердинер пытался выгрести золу, постоянно устраивая передышки и подробно описывая, как в голове у него «толоктит». — Всё, — Вайолет смахнула со стола шелуху и высыпала чистое пшено в котелок. — Теперь промыть и поставить на огонь? — Ох, да… только крышку плотно не притирай, убежит ещё, — мелко закивав головой, Влад, кряхтя, снова подцепил свой совок и, громко им лязгая, принялся черпать золу. — А что это в конце парка, ну, с той стороны, где видно реку? — она задала вопрос нарочито небрежно, не поворачивая головы и уже пристраивая горшок на раскалённую печь. — А, так терновник заполонил, рук не хватает за ним приглядывать. Думал пожечь, но тогда ещё и трава могла заняться, сухо было. Вздохнув, Вайолет выпрямилась, закончив с пшеном. — Я не про терновник, а про камни, там, в конце парка. Это же, кажется, зимнее кладбище? — Да, оно. Только вот мертвецов там, конечно же, уже нет. — То есть вы их тоже по зиме сжигаете? — Вайолет повернулась к старому слуге и тут же увидела, как задрожала его рука, нетвёрдо сжимающая совок с рассыпающейся на нём золой. — А, ну, как же, как же… — он грохнул совок в ведро, половину рассыпав на пол. — Вот ведь неуклюжа эдакий. А ещё нужно в подвал сходить, там же окорок начатый есть, как бы крысы за него не принялись. Подцепив своё ведро, старик, неуклюже пошатываясь, поплёлся к выходу, так и не ответив толком на её вопросы. "Ладно, сегодня ты с похмелья, а завтра я возьму своё" — фыркнув, Вайолет присела за стол, достав утренний подарок Мотта-младшего. Она осторожно вынула из узких ножен тяжёлый клинок и с удивлением рассматривала это оружие. Лезвие ножа — очень тяжёлое, и заточено, по большому счёту, только остриё. Рукоять была ничем не украшена, обычное полированное, потёртое дерево, даже не кость, и слишком лёгкое для такого массивного оружия. Это клинок для метания, неожиданно поняла она, причём лезвие сделано из очень странного металла, и облегчённо вздохнула. Несмотря на то, что её отец был военным человеком, и как никто понимал, насколько важно владеть хоть каким-то оружием даже женщине, её этому не обучали. И, чисто из духа противоречия, она как-то стащила нечто подобное у отца и училась в саду сама. Конечно, стрелять из лука или фехтовать было бы гораздо интереснее, и в школе для девочек ей довелось в этом деле даже проявить себя с неплохой стороны, но, вернувшись домой, продолжить своё обучение Вайолет не смогла. «Нет, это того не стоит», — вот, каков был ответ её отца, и никаких объяснений не последовало. Только, как всегда, его странный, остановившийся, замороженный взгляд, будто смотрящий мимо неё… Вздрогнув, Вайолет расстегнула замочек перевязи и накинула её на себя, повесив тяжёлый клинок на пояс. Потом придётся подыскать себе нормальный ремень, поменьше, и перевесить кинжал на него, потому что эта перевязь явно была для неё великовата. Настоящие воины носят примерно с десяток таких, но ей и одного для начала хватит. Она снова достала оружие из ножен, прикинув, что неплохо бы было почистить лезвие. Странно, но оно было вроде не заточено, однако производило впечатление достаточно острого. Прицелившись в центр начищенной сковороды, висевшей на противоположной стене, Вайолет прищурилась, отведя клинок назад. Металл приятно холодил кожу, и ей сразу захотелось выйти на улицу, чтобы освежить своё умение в метании ножей. Резко встав, Вайолет, представляя, как мужественно она сейчас выглядит, замахнулась ещё сильнее и, совершенно неожиданно, от резкого движения, стукнулась головой о черпак, висевший на деревянной консоли над столом. — Ай! — нож, кувыркнувшись, лязгнул об каменные плиты пола, она села обратно, грохнув стулом, и её боевой азарт мгновенно прошёл. Потом вернулся Влад, тут же принявшийся рассказывать рецепт блюда из окорока, которое он собирался приготовить на ужин. Он явно не желал продолжать тему про зимние смерти, поднятую Вайолет и, убедившись, что она помалкивает, вскоре и сам замолчал. — Всё, пожалуй, с меня на сегодня хватит, — она поднялась из-за стола, с удовольствием разминая затёкшую спину и отодвигая от себя большое блюдо очищенных корнеплодов. — Я могу быть свободна? — О, мисс, если бы не вы, даже не знаю, как бы я справился с делом при такой головной боли. Не откажетесь от глотка холодного эля? — Пожалуй, откажусь, — она невольно поморщилась и посмотрела на полукруглые окна кухни, расположенные почти под самым сводчатым потолком. На улице уже начинало смеркаться, и Вайолет, надышавшись горячим и влажными парами от кипящей воды, решила выйти, глотнуть свежего воздуха. В полутёмных коридорах старого дома было тихо, и по углам как будто сгущалась тень, многие комнаты были закрыты на ключ. Нужно будет попозже побродить по дому, вот что подумала Вайолет, открывая входную дверь. Кажется, впереди у неё теперь много вот таких одинаковых, скучных дней в компании камердинера Бенедикта, и заняться изучением замка Моттов и его тайн — как раз то, что нужно. Открыв наружную дверь и впустив в дом холодный, влажный воздух, Вайолет с трудом удержала тяжёлую дверь. Кажется, начинался ветер, а от ворот поместья, по подъездной дороге с громким лаем бежали собаки. Значит, ворота уже открыты, нарубленное дерево привезено из леса и хозяева замка Мотт скоро будут дома.

***

      Кажется, в этот раз она обо что-то очень сильно ударилась, и поэтому, наверное, её так быстро и настигли… Короткий вскрик — её или нет? Кто кричал, а кто находился в гнетущей, оглушающей тишине? Падение в снег, как обычно, было болезненным, жгло лицо и лёгкие, потому что бежала она очень долго. Ощущение того, что вот прямо сейчас наступит конец, пронизывало всё её существо, и самое страшное при этом — дыхание, саму её жизнь вот прямо сейчас заберёт тот, кто был слишком дорог для неё, и кто сам потерял себя. Всхлипнув и резко перевернувшись на бок, Вайолет чуть не свалилась со своей высокой кровати, запутавшись в одеялах. Окно не было закрыто ставнями, и ветер, как и прошлой ночью, шумел на улице, постукивая неплотно пригнанной рамой. Сев на кровати, она ждала, пока сердцебиение успокоится и молча смотрела в темноту. На верхней планке резных столбиков кровати, в скудном свете окна от сквозняка тихо поворачивался оберег, подаренный Владом. Ночь, чужая комната в замке, затерянном в северных землях, какие-то малознакомые, неприветливые люди… И ещё эти изнуряющие, пугающие до дрожи жуткие сны, слишком похожие на реальность. Неверной рукой Вайолет с трудом зажгла свечу, стоявшую в изголовье на прикроватном столбике. Переведя дух, она немного успокоилась, сердце билось реже, дыхание постепенно выровнялось. Адски хотелось пить и, спустив босые ноги вниз, она нашарила ими обувь. Она дрожащими руками натянула на себя домашнее платье, кое-как застегнула его и, вставив огарок свечи в стеклянный фонарь, вышла в тёмный коридор. Деревянные панели, которыми были закрыты стены, тускло отражали рассеянное мерцание её светильника, и Вайолет, ощущая всем телом, как сквозняки пронизывают её одежду, медленно двинулась в сторону кухни. Вечером она не стала дожидаться возвращения братьев из леса. Захватив кое-что с кухни, она направилась к себе в спальню и больше не выходила оттуда. Кажется, погода начинала меняться, по крайней мере она легла спать раньше, чем обычно и при этом ещё у неё побаливала голова. Проходя мимо широкой деревянной лестницы на второй этаж, Вайолет увидела свет оттуда, и ей показалось, что она смутно слышит приглушённые голоса. Неожиданно даже для самой себя она решила подняться туда. Видимо, там тоже не спали и, возможно, она сможет узнать у братьев последние новости. Лестница тихо скрипела под шагами, и она, оказавшись наверху, увидела, что дверь в одну из внутренних комнат приоткрыта. Такие помещения были в самом центре замка, окон в них не было, и они считались самыми тёплыми в зимнее время, как и безопасными. На секунду остановившись, Вайолет уже чуть было не повернула назад, но проклятое любопытство не позволило поступить благородно и уйти. Да, именно оттуда слышались голоса, и теперь, если она решится подслушать, это уже не будет случайностью, как днём. Всё же решившись и шагнув вперёд, девушка оставила свой фонарь и оказалась у приоткрытой двери. — …да, лучше, если большой охоты в этом сезоне уже не будет. У нас же хватит припасов? — Мы сумели оставить в кладовых ровно столько, как было заготовлено прошлой зимой, но ртов у нас в два раза меньше. А если посчитать ещё погибшего Эйласа, то нас совсем ничего. Они замолчали. Говорил Бенедикт и кто-то ещё, видимо из вернувшихся охотников. — Да, нужно было бы сжечь тело бедняги… — Уверяю вас, от него ничего не осталось, и если бы мы не догадались залезть на деревья, то нас бы постигла такая же участь. — Нет, Друн, я не об этом. Его матери я хотел бы сказать, что позаботился о её сыне, и его тело должным образом погребено. Ни к чему ей знать правду. Чедвик, завтра нужно будет заложить новый камень в конце парка, покажем его матери весной, как могилу Эйласа. — Да, сэр. — Нам хватит кольев для насыпи? — Если нет, можно будет выехать на пустошь, срезать то, что растёт на холмах. Но, думаю, даже так мы сможем не впустить их туда… Медленно отступив назад, Вайолет подобрала свой фонарь и крадучись, ощущая себя преступницей, осторожно подошла к лестнице. Она вела в полуподвальное помещение, откуда тянуло тёплым воздухом и запахом хлеба, там была кухня, где в маленьком чулане жил Влад. Направо, за небольшим поворотом был спуск к купальне, а на стене у кухонной лестницы висел слабо тлеющий фонарь. Странно, но этот проходной коридор тоже украшал гобелен, хоть и вытертый до такой степени, что сценка, изображённая на нём, угадывалась с трудом. Вайолет подняла светильник и внимательно разглядывала причудливый рисунок. Днём в этом коридоре было достаточно темно, и она только сейчас рассмотрела на тканевой поверхности что-то не совсем привычное. Фигура не то короля, не то лорда, стоящего в горделивой, претензиозной позе. Замахивается мечом? Да нет. Или другим, каким-то причудливым оружием? Это уже было не разглядеть… Но в поднятой руке мужчины явно было какое-то оружие, которое касалось его головы, как будто это — пучок ветвей, или… Рога животного? Напротив этой странной фигуры, в точно такой же позе, повторявшей её практически зеркально, стоял какой-то непонятный персонаж. Не то зверь, не то бес из Преисподней — Вайолет так и не смогла этого понять. Вокруг было золотистое поле, в котором даже угадывались остатки золотого шитья, покрытое мелкими синими цветочками. Задумавшись, всё ещё держа в руке фонарь, Вайолет зачем-то взяла край гобелена и потянула его вбок. Нет, никакой потайной двери там не оказалось, просто деревянная, покрытая лаком стена, отполированная и… Девушка пригляделась. Глубокие, достаточно заметные царапины шли вдоль стены, то становясь глубже, то пропадая без следа. Что это? Неожиданно её руку, держащую гобелен, кто-то грубо схватил и её развернуло в сторону. Вайолет оказалась лицом к лицу с высоким мужчиной, и его глаза, казалось, неестественно ярко блестели в полутьме, оставаясь тёмными. Вскрикнув от неожиданности и боли в запястье, она отпрянула назад, но ей не позволили освободиться, одновременно вырвав из другой руки фонарь. — Что ты тут делаешь, а? Не скажешь? Эван, кажется, был зол, и Вайолет с удивлением, как-то помимо своего испуга поняла, что даже его, такое красивое и обычно доброжелательное лицо может быть пугающим. Вдвойне страшно наблюдать ярость обычно выдержанного, спокойного человека, чем вспыльчивого дебошира. Ткань старого гобелена была выдернута из её вмиг ослабевших пальцев и с тихим шуршанием упала вниз. — Я… я шла на кухню, мне хочется пить. Она пробормотала это, не в силах отвести взгляд от его бледного искажённого лица. — Понятно, — Эван недобро усмехнулся и медленно кивнул, придвигаясь к ней всё ближе и не отпуская её руку, но уже не причиняя боли. — А наверху ты что делала, Белл? Под той дверью? Сглотнув и тут же почувствовав, как сухо стало во рту, Вайолет с отчаянием поняла, что, похоже, её сон сбывается, только вот даже попробовать убежать не получится.