Часть 6
1 апреля 2018 г., 15:30
Да, я поменяла имя главной героини. Надоело бесконечно править текст...
Они добрели до конюшни, и Эван, сняв массивный засов с двери, впустил их внутрь. После хоть и пасмурного, но всё же светлого заснеженного пейзажа казалось, что они ступили в кромешную тьму. Но потом глаза постепенно привыкли к сумрачному, рассеянному свету, поступающему сквозь небольшие окошки вдоль верхнего края стен, закрытых мутноватым стеклом. Тут пахло сеном, немного навозом и тёплыми телами лошадей, но, как ни странно, холодно не было. На вопрос Вайолет, почему тут тепло, Эван, пожав плечами, сказал, что одна из стен конюшни общая с кухней, и именно поэтому тут даже в самую стужу достаточно сносно.
Он подвёл её в полумраке просторного помещения к деревянной приставной лестнице, стоявшей как раз у крайнего стойла, примыкающего к замковой стене.
— Так, я полезу первым, потом помогу тебе.
— А что там? — задрав голову, Вайолет пыталась рассмотреть, что скрывал полумрак под самой крышей. Обычно в конюшнях наверху было устроено некое подобие сеновала, где хранились старые упряжи, сёдла, попоны и прочие вещи.
— Увидишь, — Эван кивнул ей и, хватаясь за шаткие перекладины, ловко забрался наверх. — Ну, давай, смелей!
Он протягивал сверху, из темноты, руку, но за его спиной угадывался слабый источник освещения. Вайолет на секунду зажмурилась от мельчайших частичек пыли и сухой травы, летящих сверху и, не мешкая, взялась за перекладины. Наверху Эван помог ей перебраться с лестницы на деревянный настил сеновала, и она с удивлением оглянулась. Достаточно большое, полукруглое окно в торце конюшни, под самой крышей, начиналось почти от пола, заливая этот чердак, заваленный с одной стороны сеном, дневным светом. Тут даже уютно — сено было подвязано снопами к покатой крыше, а с другой стороны, у стены, видимо, общей со зданием замка, располагалась небольшая каменная печка. Пара тюфяков на полу, покрытом циновками, у окна, были без постелей; кое-какая утварь расставлена на грубоватых полочках по бокам от окна.
— Что это? Тут кто-то живёт?
— В летнее время конюхи, иногда я тут ночевал, когда ругался с Бенни и не хотел видеть его постную лордовскую рожу, — Эван достал из тёмного угла кресло-качалку, набросил сверху старую попону и сделал приглашающий жест. — Присаживайся, а я сейчас разведу огонь.
— А это не опасно, топить тут? — Вайолет с удовольствием присела в скрипнувшее кресло и вытянула озябшие ноги. — Тут же везде сухая трава.
— Не опасно, если не будешь разбрасывать сено по полу, у печи, — Эван быстро справился со своей задачей, и скоро в маленькой печке весело заплясали языки пламени. — Ну вот, теперь можно согреться.
Он присел на пол, рядом с Вайолет и чуть-чуть впереди, так что она хорошо видела его лицо вполоборота. На его волнистых волосах пшеничного цвета и лице плясали отсветы огня, как и на всём пространстве вокруг, наполненном тихими всхрапами животных внизу и волшебным очарованием наступающих зимних сумерек на улице. Снег из окна уже не казался таким колючим и жёстким, теперь он приобрёл ярко-синий, кобальтовый оттенок, и ветви деревьев, которые были видны на этом фоне, казались узором, как будто взятом со старого гобелена. Тут было удивительно уютно, даже лучше, чем на тёплой кухне Влада. Слегка поморщившись, она вспомнила ту необычную сценку, увиденную ею у кухни, но говорить об этом сейчас не хотелось. Они, как ни крути, просидят тут всю зиму вместе, и рано или поздно всё тайное станет явным. От этой мысли вдруг стало как-то не по себе, и Вайолет первая нарушила молчание.
— Ты говорил, что весной здесь очень хорошо, не расскажешь, как вы тут живёте?
— Так и живём, — легко и мечтательно улыбнувшись, Эван быстро глянул на неё. — Ты согрелась?
Получив в ответ быстрый кивок, он продолжил, коротко вздохнув.
— В летние времена тут полно народу, замок просто кишит домочадцами и ты только и ищешь угол, чтобы хоть как-то уединиться. Не то, что сейчас, — он замолчал на секунду, слегка нахмурив брови. — А теперь просыпаешься утром, и какое-то время соображаешь, почему вокруг так тихо и по коридорам не слышно беготни и воплей экономки Барлоу.
— О да, женщина она решительная, — улыбнувшись, Вайолет кивнула. — Мне довелось с ней познакомиться, и она была крайне недовольна тем, что я могу здесь, с вами, остаться.
— Как и мы с братом, — Эван сказал это совершенно спокойно, с обезоруживающей улыбкой искоса глянув на Вайолет.
На его щеках, когда он так улыбался, появлялись ямочки, и она поспешила отвести взгляд, смутившись.
— Да ладно тебе, теперь-то уже поздно думать об отъезде, так что забудь. Будем выживать как-нибудь, — он уже смотрел на огонь не улыбаясь, и отсветы пляшущего пламени придавали его лицу немного зловещее выражение. — Теперь, как бы там ни было, мы все тут связаны одной судьбой.
Они помолчали некоторое время. Вайолет тихо раскачивалась на своём кресле, и оно легонько скрипело, вторя всхрапам лошадей снизу.
— Я говорила с Друном, старшим егерем. Представляешь, он, оказывается, знает вашу библиотеку, как свои пять пальцев!
— И почему тебя это удивляет?
— Нуу… — Вайолет замялась, подобрав свои ноги в сапожках, которых почти касался Эван спиной, поближе к себе. — Даже для старшего егеря это не совсем обычно, я бы так сказала.
Эван медленно повернулся к ней, смерив взглядом и выразительно приподняв брови.
— Оу, так ты ничего не знаешь?
— Что не знаю?
— Друн, он, ну, как бы, мой брат. Вообще-то он старше Бенни, так что… — глядя, как вытянулось лицо Вайолет, Эван хмыкнул. — Да, он бастард, и вообще, не так прост, тут я с тобой согласен. И он явно заинтересовался тобой, так что вот тебе мой совет: будь с ним осторожна, Белл, старый хитрец умеет понравиться.
— Что?! — она всё не могла справиться с удивлением. — Бастард? Но… заинтересовался? Мы с ним всего-то лишь неплохо пообщались, он мне много чего рассказал про… неважно. И почему это осторожна, я ничего не поняла!
Он, вздохнув, развернулся к Вайолет всем корпусом, положив одну руку на своё согнутое колено. Сейчас огонь из открытой заслонки печи ярко освещал его лицо и светлые, волнистые волосы, куртка Эвана была расстёгнута и вообще, невольно в его расслабленной позе ощущалась скрытая сила и ещё что-то, от чего Вайолет стало на мгновение немного неуютно. Впрочем, как всегда в компании мужчин, и она с раздражением сама про себя подумала, что пора бы уже перестать слишком много думать о том, кто и как на неё смотрит.
— Он вообще, не просто там какой-то егерь, у него на третьем этаже что-то вроде мастерской, и он там занимается оружием, кое-какими усовершенствованиями и ещё бог знает, чем. И в библиотеку он, естественно, таскается, почём зря. Я тебе даже больше скажу: он-то оттуда и стащил большую половину книг к себе, наверх. Я вообще думаю, что он, ну, алхимик, — парень повернулся к огню, прищурившись. — А насчёт опасаться и осторожности… Тут была такая история. Я, когда был мелкий, подхватил потную лихорадку, от неё по весне четверть Тамуэрта похоронили, и Друн взялся меня лечить, — он усмехнулся, быстро глянув на Вайолет. — Каким-то новым способом, изобретённым им самим. Велел матери не беспокоиться, сам не отходил от меня сутками, читал мне, спал со мной в одной комнате и всё такое. А потом, когда привезли лекаря из города, всё и вскрылось. Что его новое лекарство могло меня запросто убить, но, видишь ли, моему братцу требовался подопытный, и он вот так мною «заинтересовался».
— Подожди… — Вайолет, нахмурившись, усиленно соображала. — То есть, твоё лечение было экспериментом? А как же…
— Да вот так, — не мигая, Эван смотрел в огонь. — Но, как видишь, я выжил, и попутно на мне испробовали новый метод лечения, оказавшийся удачным. Мне старина Друн нравится, но вот тебе лучше от него действительно держаться подальше. Они с Бенедиктом оба с прибабахом, не то, что я, к примеру.
Его наигранная самодовольная ухмылка и многозначительный взгляд в её сторону, явно предназначенные для того, чтобы разрядить обстановку, Вайолет ничуть не расслабили, а скорее, наоборот. Она надолго замолчала, и некоторое время они так и сидели рядом, слушая потрескивание прогорающих поленьев в печи и возню животных внизу. Вайолет заговорила первая.
— Вы… Как вы жили со своим отцом, пока он…
— Пока он не умер? — Эван, пожав одним плечом, склонил голову на бок. — Очень хорошо, скажу я тебе. Я был ещё мал, когда его не стало, так что можно сказать, в каком-то смысле отца мне заменил Бенедикт. Друна сразу после истории с моим излечением отправили на службу, и, думаю, если бы он там задержался подольше, дослужился бы до высоких чинов. А я остался с Бенни. Вот он, я думаю, очень похож на нашего родителя, такой же надёжный и рассудительный, а при случае никогда не прочь поучаствовать в хорошей переделке, — он вдруг тихо рассмеялся, тряхнув головой. — Да, пока папа был жив, мы с ним неделями пропадали на летней охоте, и они всегда брали меня с собой, хоть моя мать и была против, зачастую до истерики.
Эван замолчал, смотря в огонь и чему-то улыбаясь. Глядя на него, Вайолет невольно подумала, что он, всё же, необыкновенно хорош. Светлые, волнистые волосы, на контрасте с ними — тёмные, крупные глаза, заставляющие её каждый раз теряться от его взгляда, как будто она — малолетка, только-только сменившая короткие одежки на длинное платье. Его лицо вообще было до странности выразительно и, нужно признать, частенько он пугал её, потому что Вайолет никогда не могла предположить, чего следует от него ждать. И, видимо, у него было, что вспомнить из детства, и эти воспоминания явно совсем другого характера, чем у неё.
Все самое лучшее, что с ней происходило в детстве — это время, проведённое за чтением книг, редкие недели счастливой дружбы с девочками из женской школы, а ещё — возможность проводить бесконечно долгие часы в прогулках в окрестностях замка её отца. А вот Эван, мечтательно улыбаясь, явно был не обделён вниманием своей семьи. Она видела, как он счастлив, вспоминая то далёкое время, когда его отец был ещё жив, и даже где-то немножко завидовала ему, потому что у неё не было таких воспоминаний, а ведь её отец был ещё относительно молод. Вайолет всегда мечтала, чтобы у неё были брат или сестра, но ранняя смерть матери положила конец этим наивным надеждам, а с отцом, который так после и не женился, они совсем не были близки. Никогда.
Она ещё раз искоса посмотрела на Эвана, сидящего так близко к ней. Их просто свела здесь зима и её дурной характер, не более того. Да и вообще, он кажется очень уверенным в себе, красивым и сильным человеком, они с братом очень близки и, скорее всего, смогут устроить свою жизнь так, как того хотят сами. И ей уж точно рядом с ними не место…
Потому что Вайолет вообще не знала, где её место.
— А ты? — он повернулся к ней. — Ты что скажешь про последнее длинное лето?
— Да ничего, — не глядя на своего собеседника, Вайолет опустила глаза, перебирая в пальцах сухую соломинку. — Мне особо и рассказать нечего. Отец всегда занят на службе, в нашем замке, если его так можно назвать, обычно полно военных, а я торчала всю весну, лето и осень в женском пансионе. Он очень серьёзный человек, и ему никогда не было по-настоящему дела до меня, — она быстро глянула на Эвана, смущённо улыбнувшись. — Нет, не подумай, что я жалуюсь, но мне и рассказать-то нечего. Я нигде не бывала, кроме как у вас ещё в детстве, так что учёба и жизнь в женской школе, пожалуй, вот моё главное развлечение.
— Хм, сир Эдвард всегда был занят своей службой, это да, — Эван вдруг толкнул девушку плечом в колено, от чего она вздрогнула. — А знаешь, я ведь помню его совсем другим, когда-то они были лучшими друзьями с моим отцом, и Бенедикт мне рассказывал, что наши предки раньше хорошо общались между собой. Не знаю, зачем тебя засунули в этот дурацкий пансион, у нас были свои учителя, только вот изучать год подряд историю и математику, а в следующем году литературу и фехтование — жуть, как надоедает!
— А почему так, за один год всего два предмета?
— Потому что выписать гувернёра из Тамуэртского университета можно было только на год, но я бы ни за что не согласился ехать учиться никуда, — он упрямо мотнул головой, и Вайолет, усмехнувшись про себя, подумала, что у её кузена просто не было такого отца, как у неё. Её мнения никто тогда не спрашивал.
— Моя мать, пока я был мелким, души во мне не чаяла, старший братец до сих пор считает, что она меня страшно избаловала и, знаешь, — он, усмехаясь, глянул на Вайолет, — думаю, во многом он прав. Я всегда умел настоять на своём, только вот у Бенни на все мои примочки хороший иммунитет.
— Твой отец, кажется, был старше моего? — Вайолет, растерзав на мелкие части свою соломинку, принялась за новую, подобранную с пола.
— Да, мой папа был старше твоего. Все говорили вокруг, что его первая жена, мать Бенедикта, подходила ему гораздо больше, женился он по большой любви, и ничего не предвещало, что это всё так… кончится, да ещё и таким образом, — он вдруг запнулся. — Ну, я не думаю, что тебе интересно слушать мои воспоминания, Белл. Чёрт, что-то я разомлел тут в тепле, не пора ли нам…
— Постой, Эван, — Вайолет, остановив своё медленное, чуть заметное движение на кресле туда — сюда, выпрямилась. — Постой, давай уж, договаривай. Знаешь, все эти твои и не только твои недомолвки только добавляют интриги, ну, а толку от них — ноль. Ты же сам сказал, я никуда не денусь, следовательно никому ничего не расскажу, да ты и сам говоришь — у нас у всех тут одна судьба. Так что?
Она нагнулась к нему, напряжённо всматриваясь в его сейчас бронзовый от огня профиль. Прищурившись, Эван медленно повернул к ней своё лицо, и Вайолет отпрянула назад. Он смотрел на неё чужим, тяжёлым взглядом, как будто раздумывая, как же ему поступить. Рассказать всё, надеясь, что она не переживёт эту зиму? Или промолчать, проигнорировав её вызов?
— Да, кое-что я тебе действительно не говорю, Вайолет. И не думаю, что это — моя обязанность, кстати, это должен был сделать кое-кто другой. А ещё, послушай: что бы ты выбрала, знать всё и с ужасом ждать, когда неизбежное вот-вот обрушится на твою голову или, всё же, иметь хоть какую-то надежду на то, что всё обойдётся? — ей стало не по себе от его напряжённого, оценивающего взгляда, которым он, не стесняясь, скользил по её лицу, губам и шее, выглядывающей из ворота. — Скажу тебе честно, я бы выбрал второе — надежду, а не окончательное знание, — он отвернулся и его ухмылка была недоброй. — Только мне никто такой выбор не предоставил, знаешь ли.
Они помолчали недолго, потом Эван, опустив голову, всё же тихо заговорил.
— Мать Бенедикта, сестра твоего отца, плохо кончила, Вайолет. А за ней — и мой отец. Но сначала он всё же женился на моей матери, леди Констанс, только долго они не протянули, — опять пауза и она вдруг остро пожалела, что вызвала его на эту откровенность. — Моя мать благополучно вышла замуж во второй раз на юге, и мы редко слышим друг о друге, и я не смею осуждать её, ни в коем случае. Я-то думаю, что наш с Беном отец всегда любил только одну женщину, и это была леди Белл, мать моего старшего брата и твоя тётка. А теперь… — он запнулся. — Теперь мы все платим за это.
— За что? — она спросила это шёпотом, не успев себя одёрнуть.
Эван улыбнулся, повернувшись к Вайолет и заглянув ей в глаза. Странно, теперь он выглядел совсем как мальчишка, потому что тревога и напряжение из его глаз как будто исчезли куда-то без следа, но при этом… При этом в глубине его глаз что-то как таилось. То, что пока было совсем непонятно Вайолет.
— За то, что кто-то не захотел принять свою судьбу, а пошёл наперекор ей. Вот за что, Вайолет, — он вдруг протянул руку и его горячие, сильные пальцы сжали её прохладную ладонь. — Так что, послушай меня, дорогая кузина, пока у тебя есть выбор. Поверь, лучше жить в неведении относительно своей дальнейшей судьбы, чем знать всё наверняка. Теперь от рода Мотт осталось совсем немного, но нужно как-то жить дальше тем, кто ещё здесь.
Сама не зная, как так вышло, Вайолет неожиданно для себя самой протянула свободную руку и прижала ладошку к его щеке, медленно гладя. Отстранённая, совершенно неожиданная в своей смешной наивности мысль поразила её: его щека была немного колючей, а ведь глядя на бледное, ровное лицо Эвана, никогда и не подумаешь, что он вынужден бриться каждый день. Они смотрели в глаза друг другу, он — в тёплый сумрак её серо-ореховых глаз, она — в холодную глубину его тёмных, бездонно-затягивающих зрачков. Эван, как будто сейчас увидел её совсем другой, как если бы видел вблизи впервые. Ещё мгновение — и, неожиданно для неё, он прижался горячими губами к её ладони, прикрыв глаза.
Вздрогнув, Вайолет замерла, чувствуя, как её сердце куда-то провалилось, а потом продолжило свой бег, только теперь слишком сбивчиво и торопливо. Странно, он всего-то лишь целовал её ладонь, а отзывался его поцелуй где-то в животе, поднимаясь горячей волной вверх и растекаясь по всему телу, как подогретый отвар с мёдом в морозный день.
— Эван… — она запнулась, чувствуя, как уже её лицо кинуло в жар. — Эван.
Он отпустил её руку, убрав от своих губ, но не отпуская, глядя в огонь, как будто не слыша, и нежно, легко перебирал её прохладные пальчики, согретые его прикосновением.
— Ладно, пора идти, — её руку выпустили, он резко встал и направился к печи, разворошив угли и плотно захлопнув заслонку. — Огонь прогорит, главное, чтобы искра не выскочила.
Теперь Эван говорил с ней совсем обыденным тоном, как будто минуту назад между ними не было ничего необычного. А ещё Вайолет отчётливо почувствовала дразнящий привкус опасности. И она не могла даже себе честно признаться, испугало её это, или же, совсем наоборот?
Но этот вечер, кажется, был одним из самых приятных за последнее время.
***
— Есть новости, — дверь комнаты Эвана распахнулась слишком резко, даже без стука, что было весьма нехарактерно для его старшего брата. — Ты ведь ещё не спишь? — Какого… — Эван приподнялся на локте, глядя на вошедшего с недоумением и щуря глаза на свет его свечи. — Тебя стучаться не учили, а? Бенедикт, скривившись в неопределённой гримасе, кинул на его постель кусочек бумаги. — Сегодня прилетел ворон из Тамуэрта. — И что там? — Эван отложил в сторону книгу, которую читал и, поднеся мелко исписанный клочок бумаги к свече, прочитал то, что там было написано. — Твою же… — его глаза потемнели и он поднял взгляд на брата, который уже уселся в кресло. — Какого чёрта? — Ты про что? Про объявленное начало холодов раньше на месяц, чем обычно или что-то другое тебя смутило? — Бенедикт смотрел на него невозмутимо и с долей иронии. — К чёрту зиму. Что за бред пишет Эдвард Белл? — Бред? Я бы так это не назвал, братец. Он всего-то лишь поручает мне, как лорду и ближайшему родственнику, опекунство над своей дочерью, и это, черти его дери, при живом отце. Взлохматив волосы, Эван откинулся на подушку. Это… это звучало по крайней мере странно. — А такое вообще возможно? Какого чёрта он отказывается от своей дочери?! — Я бы так не сказал, в письме всё изложено довольно-таки разумно. Сир Эдвард опасается, что его предстоящая женитьба не улучшит его отношения с дочерью, а ещё - военная служба, тяжёлые зимние экспедиции и всё такое. Но обычно такие распоряжения оставляют в завещании, а не… В письмах дальним родственникам. — Заметь, Бенни, дальний родственник — это ты! — Эван, усмехаясь, опять сел на кровати, и Бенедикт невольно для себя отметил, что его брат — очень красивый парень, а ещё — что он слишком сильно избалован. — И что теперь? — Думаю, самым разумным будет не говорить это ей, Эван. А ещё разумнее было бы отослать её к твоей матери. — Что? Не смеши меня, — улыбка скомкалась на его лице. — Пусть лучше уж торчит здесь до весны. — Ну, до весны ей точно уже никуда не деться, — Бенедикт слегка поморщился, потерев пальцами уставшие глаза. — На самом деле такие вот послания говорят о многом, знаешь ли. — О чём же? — Эван почему-то теперь улыбался, как блаженный, задумчиво потирая грудь в разрезе белой расстёгнутой рубахи. — Думаю, он намерен в дальнейшем просить меня устроить её брак, если, конечно, она доживёт до весны. И, скорее всего, планирует сам устроить свою жизнь, но уже без дочери. Его младший брат смотрел на него, чуть прищурившись, и в его глазах плясали бесенята. Поморщившись, Бенедикт встал. — Эван, не забывай, девочка — наша родственница, и она не должна знать об этом, ей это совсем ни к чему. Так что пока давай забудем, — он сделал шаг к двери и, замерев, обернулся. — Да, и не вздумай дурить ей голову, не забывай, версия о том, что она — шпионка, думаю, ещё себя не исчерпала, — ещё один шаг к двери. — И ещё, — Бенедикт, вздохнув, обернулся, уже взявшись за ручку двери. — Я серьёзно, Эван. Она — не для тебя, запомни это. Он смотрел на него исподлобья, явно имея что-то своё на уме и никак не реагируя на отповедь старшего брата. — Но и не для тебя, Бен, вы с ней — кровная родня, как-никак. Бенедикт, уже почти открыв дверь, замер и ещё раз обернулся к брату. Его лицо, как всегда, было спокойно, но то, как были сжаты его побелевшие губы, говорило о многом. — Замолчи, я прекрасно помню об… этом, но совсем не в том смысле, и не переводи с больной головы на здоровую, — после этого он вышел, тихо притворив за собою дверь и оставив Эвана одного. Несколько секунд Эван молча смотрел на закрывшуюся дверь, а затем, схватив закрытую книгу, которую читал перед сном, тихо пробормотав проклятие, со всей силы швырнул её в угол.***
Вайолет долго не могла заснуть после ужина, ворочаясь с бока на бок, и всё думала о том, что произошло на сеновале конюшни. Кажется, она сглупила, поверив на мгновение в то, что… Не важно. Ещё один энергичный поворот и тычок в подушку. Да, дело в том, что ей ещё никто не целовал рук, а особенно вот так… Так, что ноги становились ватными, а дыхание учащалось. И что теперь делать? Весь вечер они вели себя, как обычно, Эван смеялся и шутил за ужином с егерями, их с ними было двое, остальные поужинали раньше. А вот Вайолет не могла даже смотреть на него, не вспомнив того ошеломляющего чувства, которое он заставил её испытать. Поворот на другой бок и яростное подтыкание одеяла. А что, если… Если он просто не придаёт этому никакого значения, или просто хочет… чего? Посмеяться над нею? Или вскружить ей голову, чтобы потом… Вайолет опять резко перевернулась, и на этот раз меховое одеяло на шёлковой подстёжке соскользнуло на пол. Она села на кровати, вздохнув и поёжившись. Нужно бы закрыть окно, или, на худой конец, зашторить его. Но сегодня на улице было тихо, и хоть мороз усилился, не ветрено. Медленно кружась, с неба падал негустой снег и эта ночь не была непроглядно тёмной. Передумав вставать, чтобы закрыть ставни, Вайолет нагнулась и, подцепив одеяло рукой, неуклюже накрылась им. Кажется, нет, скорее всего — Эван просто расслабился, на какой-то момент они ведь и правда стали очень близки. Вайолет умела слушать, всего-то лишь, и он вот таким образом по-своему отблагодарил её. Но как же ей хотелось, чтобы это было… немножко по-другому! Не просто благодарностью. Она перевернулась на спину, громко вздохнув и выпростав руки из-под одеяла. В комнате было темно, угли в камине вот-вот окончательно погаснут и, если она не заснёт до того момента, как последняя искра в них потухнет, нужно обязательно встать и закрыть задвижку трубы, чтобы за ночь не вытянуло тягой всё тепло. Вайолет закрыла глаза и попыталась вспомнить что-нибудь приятное… Перед глазами медленно кружились осенние листья, она лежала на спине в саду и сочетание синего яркого неба и тёплых насыщенных красок осени успокаивало. На неё сверху смотрел он, улыбаясь и как будто согревая Вайолет своим тёплым взглядом. Да, она уже знает, что выбор выразительных взглядов у Эвана почти безграничен. А ещё эти ямочки на щеках… Вайолет, тоже улыбаясь, протянула руку и осторожно тронула самыми кончиками пальцев его лицо, как раз там, где, когда он улыбался, и появлялись эти милые впадинки. — Вайолет, на этот раз ты не будешь… Листья закружились, как в пурге, забивая синь неба, с тихим звоном сталкиваясь друг с другом и ломаясь, как тонкий лёд, превращаясь в снег и зимний ветер. Его голос, назвавший какое-то как будто чужое имя не пропал, а слился с воем ветра, став неразличимым и полностью растворившись в снежной круговерти. Вайолет не успела даже испугаться, потому что вздрогнув, она проснулась. Было странное ощущение, как будто она сделала что-то плохое, думая так о своём, пусть и не родном по крови, кузене. Голова была тяжёлая, сердце колотилось, всё так же не хотелось спать и почему-то было страшно. Её полусонная фантазия как-то незаметно превратила Эвана в объект явной симпатии, и теперь от этого было вдвойне неловко. Вайолет привстала, вспомнив, что теперь у неё в комнате есть бутыль с чистой водой и попить можно, не выходя из своей комнаты. Вскоре придётся перебираться наверх, в более тёплую спальню, и почему-то мысль о том, что придётся спать между комнат двух братьев, ей не нравилась. Тут, внизу, она была предоставлена хотя бы отчасти сама себе, а вот наверху, с такими соседями, пожалуй, относительной свободы будет меньше. Вайолет, откинув одеяло и нашарив внизу обувь, медленно встала с кровати, решив попить воды и, возможно, зажечь свечу и почитать. Со стороны окна доносился вой ветра, видимо, начиналась первая в этом сезоне настоящая снежная буря. В комнате значительно похолодало, и явно нужно было затопить заново камин, благо дров на поставце около зольника было достаточно. Она уже почти дошла до небольшого комода, который служил в этой комнате подставкой для умывания, а заодно и столом, как вдруг спиной ощутила, что на неё кто-то смотрит. Говорят, что почувствовать чей-то взгляд невозможно, но Вайолет могла бы поклясться, что некая тяжесть как будто бременем легла на её тонкие плечи. Резко развернувшись, на тёмном фоне незакрытого окна, она увидела нечто ещё более тёмное. Этот почти бесформенный силуэт практически приник к толстому стеклу, защищённому решёткой, и его неразличимые сейчас, но как будто всевидящие глаза пригвоздили Вайолет к тому месту, где она стояла. Лишая воли, вытягивая жизнь, заставляя забыть почти всё, подчиняя себе. Тихий, надсадный скрежет когтей по стеклу разорвал тишину полутёмной спальни. С огромным усилием, как будто она находилась под водой, Вайолет отпрянула назад, тут же свалившись на пол, утянув туда, за собой, медный таз для умывания и кувшин в нём. Кричать не было сил, грудь сдавило, и как будто страшное бессилие навалилось на неё, заставляя ничего не думать и желать только одного: провалиться в бездонный, глубокий сон без ощущений. Видимо, грохот упавших металлических вещей привлёк чьё-то внимание, и она, уже проваливаясь в небытие, услышала, как дверь её спальни распахивается и некто, перешагнув через неё, первым делом подошёл к окну и резким движением захлопнул ставни.
