The flowers on the Heath

      Холод, опять этот вездесущий, так надоевший холод… Вайолет специально оделась посерьёзнее, потому что сеновал конюшни явно не должен был быть теплее, чем её старая спальня. Они с Эваном за три ходки перенесли её вещи на второй этаж, в её новое жилище. И теперь, унося с собой кое-какой запас еды, они вдвоём вышли из дома в наступающие сумерки. По снежному покрову мела позёмка, с темнеющего неба срывался колючий снег, а ветви старых дубов со свистом разрывали порывы холодного ветра. Она сразу задохнулась морозом, только высунув нос наружу из-за двери дома и была вынуждена остановиться. Поверх куртки Вайолет ещё накинула утеплённый плащ, натянув капюшон на голову, и сейчас плащ, подхваченный холодным ветром, надулся вокруг неё пузырём, мешая идти. Руки были заняты свёртками с сухофруктами и туго свёрнутым пледом. Вайолет осторожно ступала, стараясь не поскользнуться. Синие, какие-то даже ядовито-ультрамариновые сумерки оттенялись ярко-оранжевой, неестественно яркой полосой неба на самом западе, над вершинами далёкой горной гряды. Странно, днём солнца теперь почти никогда не было видно, но почти каждый вечер вот такой зловещий отблеск закатного сияния ненадолго озарял край западного неба. — Эй, Вайолет, ты что там застряла? Тебе тяжело? — Эван окликнул её, уже почти дойдя до угла замка, за которым располагались конюшни и прочие хозяйственные постройки. — Да нет, я иду уже, — оторвав взгляд от тревожащего вечернего неба, она поспешила к нему. Он уже скрылся за углом здания, и Вайолет шла за парнем, скользя на льду протоптанной дорожки и озираясь по сторонам. Плед был туго скручен, но ничем не завязан, и она, к своему разочарованию, вскоре почувствовала, как одеяло медленно, но верно разворачивается у неё в руках. Уже было слишком темно, чтобы поудобнее перехватить его, не дав ему вывалиться из рук. — Эван, подожди, не заберёшь у меня этот плед, он что-то… Вайолет уже свернула за угол и, замерев, остановилась, в недоумении оглядываясь. Парк тут от замка шёл вниз, под уклон, и в этой части сада под темнеющим небесным сводом почти наступила ночь. Её спутника нигде не было видно, двери конюшни были плотно закрыты и только ярко-синий, нетронутый снег вокруг искрился миллиардами мельчайших звёздочек. — Эван? Ты где? Тишина и безмолвие в ответ. Выдохнув облачко пара из приоткрытых губ, Вайолет ещё крепче прижала к себе свою ношу и уже лихорадочно соображала, розыгрыш ли это или просто… Что? Нет, как бы там ни было, она в такие дурацкие затеи играть не намерена. Прикусив губу, Вайолет повернулась назад, оценивая пути отступления. Замковую дверь за ними крепко закрыл Влад, но если хорошенько постучать, то рано или поздно кто-нибудь её услышит и пустит… Ощутимый удар сбоку головы, в капюшон, заставил её вскрикнуть, тут же повернувшись в сторону, откуда прилетел неплотный снежок, рассыпавшийся по ткани плаща. — Эй, ты… — из рук всё посыпалось в снег, и она одновременно с облегчением и при этом прилично разозлившись, вглядывалась в сумерки. — Хватит, я уже всё поняла! Нравится пугать из-за угла, да? Выкрикнув это, Вайолет напрягла зрение, стараясь в глубоких тенях от каменных стен конюшни разглядеть незримого агрессора. И она бы так ничего и не увидела, если бы оттуда не прилетел очередной снежный снаряд, на этот раз угодивший ей в плечо. — Ах, вот ты как?! Забыв обо всём, ощущая только азарт и бешеную жажду мести, она нагнулась, зачерпнув руками рассыпчатый снег. Слепить из него почти ничего не получилось, да и видно было из рук вон плохо — смутный силуэт Эвана и светлые волосы с трудом угадывались где-то у стены. Швырнув туда комок снега, Вайолет, естественно, промахнулась, тут же нагнувшись за другим. — Эй, эй, не спеши так, кузина, у тебя так ничего не выйдет, — он медленно шёл к ней, смеясь, и постепенно его фигура обретала на фоне синего снега чёткие очертания. Легко увернувшись, Эван уже почти приблизился к ней, широко улыбаясь, и выглядел при этом весьма довольным. — Вот ты, чёрт! — всё же не справившись с собой, Вайолет попробовала его ударить, и совершенно неожиданно он ловко подставил ей плечо, по которому у неё получилось только благодаря этому достать его. — Какой же ты гад!!! — Не могу не согласиться, — он поддержал её под локоть, откровенно смеясь и пробуждая в ней этим ещё один приступ кровожадности. — Ну, ты как, пойдём или вдаришь мне ещё разок? — Отвали! — вывернув свой локоть, Вайолет неуклюже зашагала по глубокому снегу к дверям конюшни. Усмехнувшись ей вслед, Мотт поднял со снега то, что выронила Вайолет, и через пять минут они уже были внутри конюшни, задвигая массивный засов с внутренней стороны дверей. — Что, Белл, всё же я тебя напугал, признайся? — хлопнув рукой по закрытой двери, он повернулся к ней. Тут, в закрытом помещении, уже было очень темно, и Вайолет ориентировалась только по его голосу. В ответ она промолчала, а Эван подал руку, помогая залезть на чердак. — Не обижайся, Вайолет, это всего лишь шутка. Я, знаешь ли, мастер дурацких шуточек, во всей округе второго такого шутника не найдёшь, — он говорил тихо, придерживая её за талию, так как они стояли на самом краю сеновала. — Ну вот, ты ведь уже улыбаешься, я же вижу! Значит, без обид? — А откуда ты знаешь, что я улыбаюсь, не скажешь? Тут ведь слишком темно, — она и правда уже улыбалась, как дурочка, положив руку на его плечо и вдыхая еле ощутимый аромат сосны и выделанной кожи от его одежды. — Ты и целишься неплохо, даром, что в сумерках. — Это да, на зрение я не жалуюсь, — они оба вдруг замолчали, одновременно почувствовав неловкость. Вернее, это Вайолет почувствовала, а что ощутил Эван — она бы за него не поручилась. Они одновременно отступили друг от друга, и Вайолет, принявшись подбирать свои вещи, брошенные ими на пол, всё ещё чувствовала себя немного не в своей тарелке. Она уже не могла не признаться себе, что ей нравилось, когда Эван касался её. Мотт уже разжигал огонь в печке, и вскоре чердак осветили весело пляшущие языки пламени. — Скоро я закрою заслонку, будем сидеть в темноте. Окно не получится занавесить, нужно в него высматривать нашего медведя, — Эван подтащил два матраса, заменявшие тут кровати, к окну. — Будем валяться и ждать. Тут уже лежал большой арбалет, принесённый заранее. Вайолет, присев на матрас и обхватив колени в штанах руками, молча наблюдала, как он, уперев рукоять оружия в пол, взвёл тетиву с помощью арбалетного крючка. Уверенные, спокойные движения Эвана ей нравились, а вскоре благодаря быстро нагревшейся печке тут стало тепло, Вайолет стянула с себя плащ и расстегнула куртку. — Ты можешь присесть на кресло, — он кивнул на кресло-качалку, укрытую пледом. — Нет? Ну что ж, тогда будем греться вдвоём. Аккуратно положив взведённый арбалет у полукруглого окошка в пол, Эван, развернув плед, присел рядом с Вайолет, накинув его на неё и себя. Рядом с ним действительно стало совсем тепло, и Вайолет, не удержавшись, опустила голову, уткнувшись в ворот куртки и улыбнулась сама себе. Как дома — вот, как она чувствовала себя сейчас, хотя… В её настоящем доме, где она жила с отцом и многочисленными домочадцами — там ей не было так же хорошо. Вернее, хорошо бывало ей одной, когда она сбегала на долгие прогулки или сидела с интересной книгой, забравшись с ногами в огромное отцовское кресло у камина… — Послушай, а почему ты уверен, что медведь придёт именно сюда, под это окно, Эван? Он, усмехнувшись уголком рта, кивнул ей, повернувшись к ней и легонько толкнув её плечом. — Из опыта, Вайолет. Медведя всегда тянет туда, где есть, чем поживиться. Тут — конюшня, сбоку — сарай Влада с курами и с парой мясных хрюшек. Медведю, как видишь, есть, чем заняться. Да и в прошлый раз его следы нашли именно здесь, и если уж этот ворюга явится, то, скорее всего — именно с этого края парка. Они оба замолчали и прямо сейчас им обоим казалось, что они — совсем одни в целой округе. Ветер, свистящий за единственным большим полукруглым окном в торце чердака, тепло от весело потрескивающей горящими дровами печки, запах сухой травы и тихая возня лошадей внизу — всё это только их островок настоящей жизни посередине заснеженных пустошей Крайних земель. — Как тут уютно и хорошо, — Вайолет пробормотала это совсем негромко, и её сосед, утвердительно кивнув, только вздохнул в ответ. Он не стал говорить, что зачастую неделями жил тут в длинные летние месяцы, когда у них с братом бывали ссоры, или когда он возвращался слишком поздно из леса, куда было запрещено ходить в одиночку в любое время года. Всем, кроме Друна, но он, как обычно, не признавал никаких правил. А ещё… Ещё Эван впервые за долгое время почувствовал, как же это хорошо, когда рядом с тобой человек, который плохо тебя знает и можно предстать перед ним в любом обличье, создать о себе впечатление, какое тебе угодно, не опасаясь скорого разоблачения. Да, она совсем никого не знает из обитателей замка, и ещё даже не предполагает, чем может обернуться для неё, да и для всех них совместное сосуществование в замке Мотт. — Да уж, иногда мне кажется, что я бы с удовольствием переселился сюда, и к неведомым все эти каменные хоромы с их пыльными гобеленами, — вздохнув, Эван достал из мешка с провизией запотевшую бутылку яблочного сидра. — Не хочешь? Яблоки уже давно кончились, но у Влада в запасах мне удалось раздобыть кое-что не хуже. Пожав плечами, Вайолет кивнула. Они по очереди глотали обжигающе-терпкий сидр, вся сладость в нём уже перебродила, и он приятно грел горло, щекоча газом ноздри. — Расскажи, как ты жила на юге, почему всё же решилась приехать на зиму сюда, в Цветущую пустошь? Поморщившись от очередной порции газа, ударившей в нос, она передала ему бутылку. — Не хочу ещё одну зиму торчать за городской стеной, наряжаясь как кукла и делая вид, что ничего вокруг не меняется. Знаешь, все эти троюродные тётки со своими образцовыми дочками, главная цель которых высмотреть за зиму партию получше и любой ценой понравиться родственникам предполагаемого жениха — брр! Или старику, которого тебе прочат в мужья, — Вайолет вздрогнула, тут же немного пожалев о своей откровенности и покосившись на Эвана, который слушал её, уже улыбаясь, и на его щеках появились совсем мальчишеские ямочки, придавая ему сходство с озорным ребёнком. Тёплые отсветы огня как будто боролись с холодными тенями на его лице, которые всё ещё попадали сюда из окна, где сумерки медленно превращались в ночь, и, казалось, что наполовину он — создание тепла и огня, а скрытая от неё, осторожно проглядывающая другая часть — принадлежит холоду и зиме. — Хм, захотелось оживить впечатления от пресной жизни? — одобрительно кивнув, Эван сделал долгий глоток, тут же махнув уже полупустой бутылью. — Видишь ли, ты можешь этого и не знать, но здесь, на севере, как правило, не принято оставлять женщин в поместьях. Лучше уж походить с годок в длинных юбках, не высовывая нос наружу, чем… — Чем что? — Вайолет попыталась вынуть бутылку из его руки, но Эван легко увернулся от её попытки. — Придёт Терновый король и натравит на меня дохлых оленей? Или припасы кончатся и вы будете тянуть жребий, кто первым будет зажарен в котле Влада для кипячения белья? Рассмеявшись, Мотт одобрительно закивал ей, одновременно отводя руку с бутылкой ещё дальше. — Точно. А ещё — если будешь совать свой нос куда не следует, рискуешь оказаться в том самом котле вне очереди, без жребия. — Ну, мы с Владом вроде как поладили, так что не вздумай меня пугать, он-то точно не людоед! А вот в тебе, кстати, я не уверена! — смеясь, Вайолет тянулась за своей порцией шипящего напитка, но Эван не без успеха легко уворачивался от её попыток. — Эй, кажется, сейчас моя очередь! Смеясь, они продолжали свою весёлую возню, и Вайолет, всё ещё не смирившись, что сила не на её стороне, вскочила и попыталась обойти своего противника с тыла. Неожиданно она, потеряв равновесие, чуть не свалилась на него. Эван легко поймал Вайолет, не выпуская откупоренную бутылку и тут же, стремясь обездвижить своего расшалившегося агрессора, сделал ей аккуратную подножку. Тут же свалившись на него, Вайолет оказалась практически у него на руках, замерев на секунду от неожиданности. Они оба оказались в довольно-таки смешном положении: девушка, лежащая на руках сидящего парня, и он, удерживающий её — и одновременно сжимавший открытую бутылку в руке. Она смотрела на него снизу со смесью удивления и негодования, вот так последний раз её хватали закадычные подружки в далёком детстве, и никто и никогда — позже. А Эван, сжимая её тонкое, какое-то до смешного худенькое тело в своих объятиях, с удивлением обнаружил, что под объёмом зимней одежды Вайолет совсем невесома. Как слишком пушистый кот, который, будучи пойман, неожиданно оказывается на ощупь слишком тощим. Улыбнувшись этим странным мыслям, он опустил голову, всматриваясь в её порозовевшее от их возни лицо. Они оба слегка запыхались, их сердца гулко и быстро стучали и, возможно, дело было не только в слишком активном движении. Вайолет смотрела на него распахнутыми, теперь уже немного испуганными глазами, с удивлением наблюдая, как меняется его взгляд — смех медленно гаснет, сменяясь интересом и чем-то ещё, как будто… Как будто он увидел в ней что-то совсем новое, чего раньше не было в ней, Вайолет, никогда. Эван нагнулся ещё ниже, одновременно приподняв её и немного крепче сжав в объятиях и, прежде, чем их дыхание смешалось, коснулся её губ своими. Ничего необычного не произошло, просто в её жизни это был первый поцелуй. На мгновение он замер, наблюдая, как в блестящих глазах нарастает сначала паника, потом — удивление и, да — совсем немного, но он понял, что Вайолет нравится то, что происходит между ними. Решившись не отпускать это чудесное мгновение, Эван окончательно взял инициативу на себя и приоткрыл её податливые губы, уже не сдерживая себя, продлевая волшебство момента. Выдохнув, Вайолет на секунду закрыла глаза, потому что голова слегка закружилась, казалось, что сейчас она окончательно потеряет собственную волю и растает, растечётся лужицей в его руках, как льдинка на весеннем солнце… А потом — резкий рывок вверх, и она оттолкнула парня, неуклюже барахтаясь в его руках и пытаясь подняться из неловкого положения. — Прости, Вайолет, я как-то… — сбившись, Эван всё же взял на себя смелость ещё раз прихватить девушку в охапку и вернуть её в сидячее положение, при этом всё же выронив на пол злополучную бутылку. — Ты как? Я ничего такого не хотел, знаешь ли. — Чего не хотел? — нахохлившись как воробей, Вайолет дрожащими руками попыталась убрать спутанные волосы от лица. — Не хотел отдавать сидр или специально всё подстроил, чтобы… — теперь она заткнулась, покраснев, как рак. — Чёрт… — встав и подхватив катящуюся бутыль, из которой и так содержимое почти вылилось на пол, Эван ещё улыбался как дурак, чувствуя себя при этом хоть и счастливым, но каким-то слегка виноватым. — Прости, не хотел тебя смущать, тем более, что ты теперь, вроде как, член нашей семьи… — он осёкся. — Что?! — фыркнув, Вайолет резко встала и уселась на жалобно скрипнувшее кресло, тут же яростно качнувшись в нём. — Моя фамилия пока ещё Белл, а не Мотт, так что я никого не просила меня принимать ни в чью семью. «Ты не просила, а вот твой папаша уже распорядился!» — эти слова сами рвались из него, но, к счастью, Эван сдержался. Раздражение на Вайолет, так бурно отреагировавшую на… На что? На его поцелуй или поспешные извинения после? Сжав в побелевших пальцах поднятую бутылку, он вдруг понял, что выглядел, как дурак. Не когда целовал её, а когда принялся за это просить прощения. Нет, уж что-что, а чувства вины он точно не испытывал. — Вайолет? — поставив бутылку на пол, Эван резко повернулся к ней. — Знаешь, как бы там ни было, давай не будем больше ругаться, а? И знаешь, если вдруг надумаешь, ну, вернее… — он усмехнулся, снова чувствуя, что много болтает лишнего. — Короче, мне было хорошо, а вот если тебе — нет, то я больше так не буду. Ты очень красивая девушка, знаешь ли. Он стоял перед ней в тёплых отсветах огня, говоря спокойно и без улыбки, глядя прямо ей в глаза. Красивая? Нет уж, Вайолет знала, что не была красоткой, не сейчас. А вот то, что она, кажется, ему действительно нравилась — вот это было понятно. Тепло от этой мысли и от его взгляда медленно разливалось по её телу, начинаясь где-то в горле и согревая до самых кончиков пальцев. Кажется, это всего лишь сидр, а не… Нет, она не влюбилась! Тряхнув головой, Вайолет тоже ответила улыбкой. — Да, давай лучше не будем ругаться, я только «за», — сказано было великодушно, но на самом деле ей было всё ещё не по себе. Присев обратно у её ног, Эван тяжело вздохнул, опустив голову и рассматривая свои руки в мерцании огня. Скоро придётся закрыть заслонку печи и остаться почти в полной темноте, потому что близилось ночное время. Внезапно его осенила одна мысль. — Послушай, а давай каждый расскажет по одной истории, а? Ну, что-нибудь интересное. Ты как? — Хм, я вообще-то, не против. Только первый — ты. Договорились? — Ну ладно, — Эван, кивнув, отвернулся от Вайолет, повернувшись к огню. — Я знаю одну интересную историю, но она… Как бы это сказать, для неподготовленного южанина может оказаться страшноватой, — тут на Вайолет хитро взглянули, явно ожидая её реакции. — А я, кстати, совсем не против, — смело кивнув, девушка забралась с ногами в своё кресло, сразу вспомнив их первый вечер здесь, на этом чердаке. — Давай, скальд*, заводи свою песенку. — Ну, тогда слушай. Парень лёг на матрас, подставив под голову согнутую в локте руку и, вздохнув, начал.

Лесной король и Принцесса Равнины

      В древнем королевстве, ещё до начала времён длинных зим, жил один молодой король. Его королевство раскинулось посреди бескрайних лесов и граничило с соседним, не менее богатым и обширным. Оно было расположено на прекрасных, цветущих равнинах, пересечённых полноводными реками. Оба королевства изредка воевали между собой, но эти войны были так разрушительны и ужасны, что со временем правителям стало понятно — лучше уж жить в мире, торгуя и обмениваясь плодами своих трудов, чем губить свои народы в бесполезных войнах. Люди с солнечных равнин всё равно не могли ступить под мрачную сень вековых деревьев, которые, казалось, тихонько переговаривались друг с другом, склоняя тяжёлые ветви. А лесные жители не выносили яркого солнечного света, резавшего их тёмные глаза и обжигающего их слишком светлую кожу. Лесные обитатели были знатными охотниками, скотоводами и магами, а жители равнин — талантливыми земледельцами и ремесленниками, так что у них было, что предложить друг другу. Но, нужно сказать, эти два народа никогда не смешивались между собой — ещё ни одна девица из лесов не отважилась полюбить мужчину с равнин, и наоборот. Но время шло, кое-какие соседние королевства набирали силу, и два короля — лесной и равнинный, решили объединиться, чтобы противостоять в будущем всем, кто осмелится покуситься на союз леса и равнины. Лесной правитель был молод, равнинный — стар, но у него подрастала внучка, родители которой не дожили до этих времён. Встречались эти два народа только на границе своих земель, всего два раза в году, организуя торги, на весеннее и осеннее равноденствие. Обмануть друг друга на ярмарке считалось верхом неучтивости и приравнивалось почти к государственной измене. И вот, в канун одной из таких ярмарок, договорились встретиться два короля, чтобы заключить прочный союз, залогом которого должен был стать взаимовыгодный брак. Старый сюзерен с равнин первым подъехал на могучем белоснежном коне к границе леса на рассвете и остановился, ожидая своего венценосного товарища. Его свита осталась далеко позади, ибо уговор был именно таков. Плотный туман ещё не сошёл с окружающих лугов и, казалось, его затягивало в лес. Он как будто не таял, а спешил спрятаться под сень могучих елей и сосен, чтобы к ночи опять укрыть окрестности таинственным покровом. Лучи утреннего солнца, пронизывающие кое-где плотные кроны столетних еловых деревьев, не могли пробиться сюда, вниз, а щебет птиц казался слишком тревожным и громким. Конь старого короля, приученный к битвам и очень гордый, вдруг почуял что-то. Всхрапнув, отступил назад, ударив копытом. И тут, откуда-то снизу, как будто из-под самых корней старых деревьев раздалось шипение. Король, зрение которого уже частенько изменяло ему, нагнулся, чтобы рассмотреть, что же так встревожило его храброго, закалённого в битвах коня. Оказывается, это была змея; необычно крупная, выползшая погреться в первых лучах восходящего солнца. — Ваше величество? — вздрогнув, король поднял глаза. — Я приветствую вас. Перед ним на гнедом коне возвышался молодой, красивый правитель лесной страны, весь в чёрном и серебре. Его белокурые волосы были как солнце, а чёрные глаза, как тени в дремучих лесах, мерцали, как будто отражая свет медленно наступающего утра. Они обсудили условия мирного договора, скрепив его взаимными клятвами и рукопожатием, а затем юный король попросил передать некоторые условия для своей будущей невесты. — Наш мир полон магии, и неискушенный в ней человек подвергается опасности, вступая туда не по рождению. Передайте моей невесте, что она должна строго выполнять некоторые правила, чтобы сохранить хрупкое равновесие и стать одной из нас, не навредив себе и своим новым подданным. Это очень важно. Девушка должна войти в лес одна, без сопровождения, не оглядываясь и не прощаясь ни с кем, ничего с собой не беря. Её встретят и проводят в мои чертоги, и пусть она не спрашивает ни о чем. Первые три дня она должна не пытаться говорить со мной, мы сможем видеться, но только молча и она не должна сама зажигать огня. Потом, если все условия будут соблюдены, уверяю вас, я сделаю её счастливой, но первые три дня очень важны для её дальнейшей жизни в наших лесах. Старого короля очень встревожили такие странные условия, но отступать было поздно, и он обещал передать юной невесте всё в точности. Когда встало солнце над лесом, правители распрощались, если не довольные друг другом то, по крайней мере, каждый получив то, на что рассчитывал. Через два дня, когда закончилась ярмарка, принцесса равнин, оставив свою свиту далеко за пределами леса, прошла в одиночестве вытоптанную пустошь перед лесом и осторожно ступила под сень еловых лап. Она ни разу не оглянулась, не сказала ни одного слова прощания своим спутникам и совсем ничего с собой не взяла, кроме того, что было на ней. Слёзы сами капали с её длинных ресниц, но долг перед своим народом обязывал принять такую судьбу, а рассказы деда о том, как прекрасен и учтив лесной король мало грели её бедное сердечко. Принцесса шла, продираясь сквозь густой подлесок и поминутно освобождая свои длинные одежды и волосы от цепких ветвей, не понимая, как же жители леса выходили из этой чащи без единой царапины. Наконец, она вышла на небольшую опушку, заросшую диким тёрном, куда попадало совсем немного света сквозь плотный еловый покров сверху. Там её ждал он, лесной король и, молча протянув руку в перчатке, ласково улыбнулся ей. Девушка, не сказав ни слова приветствия, позволила усадить себя на гнедого, и они вдвоём отправились в самую чащу. Длинные ветви колючего терновника цеплялись за край изорванного длинного платья невесты, как будто стремясь остановить её, а сердце стучало от страха так громко, что казалось, это слышит не только она. Они ехали, как ей показалось, совсем недолго, и вскоре перед её глазами предстало странное зрелище. Сначала принцесса увидела огромный старый куст терновника на лужайке посреди леса, потом, моргнув, она поняла, что ошиблась. Это был чертог лесного короля, и его тонкие, многочисленные тёмные башни с остроконечными вершинами и правда напоминали чем-то терновые заросли. У порога её встречали домочадцы, рыцари и прекрасные дамы, слишком бледные, богато одетые и с огромными, тёмными глазами. Все они были рады ей, но она помнила свой обет и ни слова не сказала никому, даже когда король провёл её в замок, и они оказались на свадебном пиру. Внутри замок был ещё более необычен, чем снаружи — высокие стрельчатые окна с мерцающими в бликах от факелов витражами, затканные золотом гобелены и драгоценное оружие на стенах, как будто сплетенных из тонких ветвей. Угощения были изумительно изысканны, вина — сладки, и даже скатерть на столе, казалось, была соткана из тончайших серебряных нитей. Их развлекали танцами и прекраснейшим пением придворные и менестрели, и девушка, сама не понимая, как это произошло, совсем забыла о своей тоске. После дамы её проводили в покои для новобрачных и, оставив там одну, забрали последнюю свечу. Принцесса не могла спросить, когда придёт её муж и почему здесь так темно, потому что помнила уговор. Вскоре высокие двери открылись, и кто-то вошёл. В темноте она не видела, кто это, но она была уверена, что кроме её короля, никто не посмеет оказаться с ней наедине в эту ночь. И да, она узнала его, когда он нежно обнял свою невесту. Их ночь была прекрасна, король был так нежен с ней, что принцесса поняла, что он полностью овладел не только её телом, но и сердцем. То же повторилось и на вторую ночь, и на третью. День они проводили вместе, а ночью король вновь приходил к ней, и они делили постель, щедро одаривая друг друга всем, что имели, но не перемолвившись ни единым словом.       И вот, на третью ночь, истомившись под утро из-за того, что совсем не видит лица своего возлюбленного, когда он ближе всего, девушка тихо поднялась с ложа и осторожно зажгла свечу. Как только огонь вспыхнул, она с ужасом поняла, что нет никакого ложа, её постель — это куча терновых веток, накрытая медвежьей шкурой. Стены — это ели, обступившее опушку с пожухшей травой, а балдахин над кроватью и роскошные гобелены — всего-то лишь паутина с запутавшимися в ней сухими листьями и травинками, сквозь которые просвечивает холодное мерцание звезд с ночных небес… А когда она перевела взгляд на своего прекрасного мужа — свеча выпала из её дрожащих пальцев, потому что на медвежьей шкуре спало нечто, похожее на чудовище и ничего общего не имеющее с человеком. Тут же огонь погас во влажной траве, принцесса потеряла сознание и очнулась уже днём, в роскошной постели, на руках у своего молодого и опечаленного мужа. Упав ему на грудь, она долго рыдала от облегчения, тут же призналась ему во всём, потому что три дня уже прошло, и они могли говорить друг с другом. Но лесной король, хоть и утешал её, как мог, всё же был слишком печален и отчаяние в его глазах было неизбывно. — Любимая моя, как мне ни жаль это говорить, но ты не сможешь остаться со мной. То, что ты видела ночью, осветив запретным пламенем — правда. Каждый в нашем королевстве знает, что скрывает колдовство, но если бы ты потерпела всего три дня, то я навсегда бы остался для тебя тем, кем ты меня увидела первый раз, когда мы только встретились. То, что ты видела ночью — это оборотная сторона лесной жизни, но у тебя был выбор — знать её или же нет, и прожить долгую и счастливую жизнь в сладком неведении. Ты не нашей крови, и теперь не сможешь жить с этим знанием, не вынесешь холода и ужасов длинных ночей, потому что моя магия теперь бессильна и не согреет, не защитит тебя. К вечеру мои последние чары развеются, и ты не сможешь остаться здесь. Тебе отныне грозит погибель. Как принцесса ни уговаривала своего мужа, как ни просила его разрешить остаться с ним, он ей не позволил, говоря, что вскоре сам станет опасен для неё. Она выпустила наружу то, что он желал бы всем сердцем скрыть от неё навсегда, наложив те самые чары на три дня. Наказав ей больше никогда не возвращаться в лес, король сам отвёз её к границе своих владений, и они с трудом расстались на закате. И когда девушка, обливаясь слезами, целовала своего юного и прекрасного мужа, она почувствовала, как на его сильных руках появляются длинные когти, готовые разорвать её, а глаза темнеют, как будто вбирая в себя весь скудный свет этого сумрачного лесного вечера. Уходя прочь, она слышала, как в лесу, за её спиной люто воет и бьётся в муках чудовище, и в этом вое уже не было ничего человеческого. На следующий день началась зима, и она была гораздо длиннее, чем обычно.       Прошло около года, принцесса провела его, не выходя из своих покоев, потому что ждала дитя. Старый король был напуган тем, что его внучка вернулась, и весеннее равноденствие минуло, а очередная ярмарка на границе владений двух государей так и не состоялась. Вернее, жители равнины, как обычно, явились в означенное время на место, но из леса не вышло ни единой живой души. Кроме того, по слухам, в лесном королевстве завёлся жуткий оборотень, и теперь опасность угрожала даже равнинным жителям. А юная принцесса, став в положенный срок матерью прекрасного младенца, кажется, повредилась рассудком. Она сидела сутками у окна своей спальни и смотрела на далёкий темнеющий вдали лес, не отводя взгляд и безмолвно тоскуя. Бедняжка нисколько не интересовалась своим ребёнком, наследником двух королевств. Однажды няньки принесли младенца к ней, надеясь хоть так привести молодую мать в чувство, но она, увидев спящее дитя, заплакала и промолвила только это: — Терновник, из его сердца уже растёт терновник! Больше она никогда не видела своего сына. Однажды весною, как раз перед днём солнцестояния, она пропала из замка. Стража и придворные сбились с ног в поисках, но нашли её только на следующее утро у самого леса. Принцесса была в изорванной одежде и с ранами, от которых не мог бы умереть здоровый, сильный духом человек, но принцесса тихо скончалась на следующий вечер.       К утру куст терновника, росший под её окном, чудесным образом вытянулся, проник в спальню и обвил её последнее ложе, как будто обнял его целиком. А многие слышали, как страшно и бесприютно выл и бился какой-то зверь под стенами замка. А сын принцессы благополучно вырос, лес к тому времени опустел и его обитатели покинули свои жилища в неизвестном направлении. Говорили, что они уходили безлунными ночами далеко на север. Новый, сильный и необыкновенно красивый король правил своими объединёнными королевствами железной рукой, частенько охотился в том самом лесу, из которого ушла вся магия и волшебство. И всякий зверь, казалось, сам шёл к нему под острый кинжал и меткую стрелу, а деревья как будто расступались, указывая путь к добыче. И звали его King Blackthorn, Король-Терновник. Вайолет сама не заметила, как заснула, медленно качаясь в кресле и замирая, когда необыкновенно яркие и пугающие образы проплывали в её воображении, оживая то в густом заколдованном лесу, то в призрачном замке зловещего Тернового короля. Потом, кажется, она почти проснулась от того, что её повело куда-то и тихий голос Эвана прошептал над самым ухом: «Всё в порядке, Вай, спи…» А почувствовав под спиной мягкое, тихо вздохнула и, свернувшись калачиком, погрузилась в глубокий сон. Ей снилось что-то про замок Мотт, как будто ветки тёрна стучались в тёмные окна, или же это были железные решётки с шипами, оживающие и как будто стремящиеся проникнуть внутрь, в её старую спальню на первом этаже… А потом Вайолет куда-то бежала по длинным, пустым коридорам замка, в которых никого не было. В разбитые окна комнат нанесло снега, и холод проникал повсюду, покрыв коркой льда даже давно потухшие угли в камине… Вздрогнув, она проснулась от того, что что-то сильно сдавило ей грудь, почти не давая дышать и даже пошевелиться.