The flowers on the Heath

      Вздрогнув, она проснулась от того, что что-то сильно сдавило ей грудь, почти не давая дышать и даже пошевелиться. Было жарко, что-то безумно неудобно давило на грудь и шею, и Вайолет, попробовав спросонья повернуться на бок, так и не смогла это сделать. Всё тело было в чём-то запутано и кое-где ужасно кололо, и она с ужасом подумала, что это всё ещё её сон, и сейчас те самые ветви терна начнут затягивать вокруг неё свою хватку, разрывая в клочья одежду и затем — кожу… Она широко открыла глаза и нащупала дрожащей рукой то, что на неё давило сверху. Ну, конечно… Облегчение нахлынуло, как лавина тёплой речной воды. Эван, спящий позади и совершенно бессовестно навалившийся на неё, для верности прихватил тяжёлой рукой. Естественно, спали они в одежде и всё тело от этого страшно затекло, хотя было не холодно, и от погасшей печи несло жаром. Вайолет попыталась осторожно снять с себя его руку, искренне удивляясь тому, до чего же она тяжёлая и просто неподъёмная для неё! Примерно с третьей попытки ей это удалось и, вздохнув с облегчением, она повернулась на спину, постаравшись разглядеть своего соседа. За окном уже наступали серые, предутренние сумерки, ветер утих и мороз, наверняка, только крепчал в это время. Эван спал лицом к ней, и его черты лица было не различить. Нет, это никакое не чудовище-оборотень из его жутковатой сказки, а всего-то лишь Мотт-младший, почти её кузен. Вайолет тихо улыбнулась, когда вспомнила, как вот только вчера вечером он поцеловал её, и это было… Она резко повернулась на бок, к нему лицом, подложив под голову руку. Чёрт, это же было на самом деле неожиданно и при этом… Да, будем откровенны хотя бы сами с собой — Эван ей нравился, хотя она и не понимала его, но когда он смотрел на неё своими слишком тёмными, а частенько и насмешливыми глазами — Вайолет становилось не по себе. Ведёт себя так, как будто что-то знает такое, чего никогда не узнать и не понять ей! Впрочем, это всегда было отличительной чертой северян, высокомерие и вот это вот протяжное: «Вы, южане, никогда не знаете, что висит у вас на хвосте. А если и знаете, то не умете пользоваться ни хвостом, ни тем, что под ним». Все эти шуточки, что именно южные народы произошли от обезьян, выводили из себя… На самом деле, её отец был из северных лордов, а вот рано ушедшая мать — богатая наследница из чистокровных южан, опрометчиво влюбившаяся в того, кто ей, по-видимому, нисколько не подходил. Эван во сне коротко вздохнул и, совершенно неожиданно для девушки его рука опять оказалась там, где ей быть не следовало. Ощутимо прихватив её повыше талии, парень с протяжным вздохом легко придвинул девушку к себе, попытавшись носом зарыться в её волосы, но в результате прижался ко лбу Вайолет, так как она теперь была развёрнута к нему лицом. — Да отстань ты! — тихонько пробормотав это, она упёрлась кулачками в его грудь и попробовала оттолкнуть его. — У-у, — это отрицательное мычание заставило на секунду замереть Вайолет, а потом она удвоила свои усилия, поняв, что Эван уже не спит. — Эй, Белл, ну перестань ты… Неожиданно ловко вывернувшись, он, не раскрывая глаз, легко завладел её руками, перехватив за тонкие кисти и попытавшись так успокоить, но, естественно, добился только противоположного результата. — Тихо! — неожиданно замерев, Эван повернул голову, и Вайолет увидела его профиль на фоне окна. Тут же мстительно подумав, что нос у парня всё-таки длинноват, она неожиданно и сама что-то услышала, замерев в его руках. Хруст снега за окном и что-то ещё… Отпустив её руки, Эван бесшумно сел, приникнув к стеклу окна и другой рукой нашаривая взведённый арбалет. Девушка, окончательно растеряв остатки сна, подползла к нему и через его плечо увидела, как внизу, в серо-синем сумеречном утреннем свете медленно, вразвалочку, бредёт какое-то почти бесформенное пятно. Кажется, это и был тот самый медведь. Окно почти бесшумно открылось, Эван замер, целясь, а животное, видимо, что-то почуяв, остановилось, подняв заострённую морду вверх. Тихо звякнула взведённая тетива, свист болта, рассекающего воздух и — разъярённый рык раненого зверя. Уже нисколько не таясь, Эван вскочил, оттолкнув Вайолет. В открытое окно ворвался поток холодного воздуха и, тихо ругнувшись, он взвёл тетиву снова. Следующий выстрел, скорее всего, не достиг цели, и охотник, отшвырнув арбалет, бросился вниз, к приставной лестнице. На мгновение остановившись, он быстро повернулся к Вайолет и быстро сказал: — Спустись за мной и закрой дверь на засов изнутри, слышишь?! — и, уже сбегая вниз, в конюшню: — И не смей выходить наружу, поняла? Ни за что! Чуть не свалившись, путаясь в одежде, Вайолет понеслась вслед за ним по лестнице, пару раз промахнувшись ногой мимо перекладин. Одна из наружных дверей уже была распахнута, лошади беспокоились, всхрапывая и гремя дверцами своих стоек, а Эван, видимо, уже преследовал раненого зверя там, на снегу. Замерев на секунду, Вайолет подбежала к дверям, по пути задев что-то, со звоном свалившееся ей под ноги. Вилы! Вот, что она сможет взять с собой туда, наружу, и, возможно, именно это будет необходимо для того, чтобы окончательно отделаться от хищника. Через секунду девушка уже была снаружи, тут же захлопнув дверь и вставив в скобы массивный засов. Предупреждение Эвана оставаться внутри было благополучно забыто. Конюшня закрывалась как изнутри, так и снаружи, и теперь животные будут в безопасности, а вот она… Неожиданно почувствовав, как на улице холодно, Вайолет крепче сжала деревянную рукоятку. Где-то там, за углом здания, как раз под их окном с сеновала, что-то происходило. Она слышала какую-то возню и звериный рык, и в её мыслях тут же пронеслось жутковатое видение Тернового короля, превращающегося в жуткого монстра. Нет, это всего-то лишь дикий, раненый медведь и, возможно, там нужна её помощь. Вайолет побежала туда, неловко поскальзываясь и держа своё оружие наперевес, но когда она оказалась там, за углом, то ничего не поняла. Здесь не было никого, только помятый, запачканный алой кровью снег, и ни Эвана, ни медведя не было видно. Высокие, чёрные деревья парка резко выделялись на серо-синем, светлом снегу, и вокруг стояла глухая, какая-то тревожная тишина. Вдали чернел лес, над ним была посветлевшая восточная часть неба, и скоро должно было стать совсем светло. Остановившись около стены конюшни, Вайолет лихорадочно озиралась кругом, сжимая вилы и чувствуя, как её сердце от адреналина готово выпрыгнуть наружу, сломав рёбра. Неожиданно какое-то резкое, тяжёлое движение заставило Вайолет обернуться. Какая-то тень мелькнула вдоль стены замка, и это исчезновение было неестественно быстрым даже для медведя. Обмерев от страха, сразу как-то ослабев, Вайолет поняла, что что-то, гораздо сильнее и опаснее дикого хищника находится совсем рядом с нею. Её глаза лихорадочно метались по сторонам, и пару раз они уловили какое-то движение, но только на самом краю видимости. Как только она поворачивала туда голову, всё пропадало, растаяв в предрассветной снежной мгле… Дыхание прерывистое, с каждым ударом сердца кажется, что осталось совсем немного, что вот сейчас всё закончится — жизнь, страх, воздух, да вообще — всё. Жуткий, немыслимо громкий рёв. Вайолет повернулась, ей показалось, что всё это слишком медленно, не по-настоящему, и она изо всех сил всё ещё сжимала в руках эти дурацкие вилы, понимая, что эта безделица её не спасёт от неведомого. Безмерное удивление от того, что на неё идёт всего-то лишь медведь, весь испачканный в крови и ставший на задние лапы, и изо рта у него идёт пар. А потом, всё та же тень, появившаяся где-то из-за её спины, и гулкий, отдающийся в самых глухих закоулках гаснущего сознания голос внутри головы: «Ты меня не видишь». А потом — темнота.

***

      Эван стоял в той самой комнате, которая находилась между спальнями его и брата. Ещё позавчера они перенесли сюда вещи Вайолет, а вот провести тут хотя бы одну ночь девушка так и не успела. Поморщившись, парень осторожно коснулся израненной шеи, поворачивать голову теперь было больновато, и его левое плечо тоже пока ещё было сплошным синяком, испещрённым продольными царапинами. Раны ныли, это да, но ещё больше его изводило осознание того, что он не смог проконтролировать ситуацию должным образом. Итог — вот уже второй день не может найти себе места, слоняясь по пустым комнатам и парку, потому что укреплять насыпь его с собой не берут под предлогом того, что он ещё не окреп. Тихо выругавшись про себя, Эван обеими руками опёрся на раму окна, глядя в заснеженный парк. Сегодня резко потеплело, снег казался грязноватым и липким, а завтра или послезавтра наверняка ударят морозы, и всё будет покрыто омерзительным, неимоверно скользким слоем льда. А ещё — он вот уже второй день не желал видеть своего старшего брата, лорда, мать его, Мотта. Ещё издали завидев Эвана, Бенедикт всем своим видом излучал осуждение и презрительное уничижение, поэтому он по вполне понятным причинам не желал выслушивать его многочисленные и вполне заслуженные упрёки. Да, он не должен был выпускать Вайолет на улицу. Но, прежде всего — не должен был выходить туда сам, и чёрт с ним, с этим подранком. Недобитый медведь принёс бы гораздо меньше бед, чем… Вот это вот всё. В очередной раз поморщившись, Эван прислонился пылающим лбом к холодному стеклу окна, закрыв глаза. Неизвестно, как ещё эта история закончится, а он постоянно возвращался мыслями к тому моменту, когда смотрел на неё сверху, выронив бутылку с сидром и ощущая такую приятную тяжесть тёплого девичьего тела на своих руках, а потом… Не сдержавшись, он с размаху ударил кулаком прямо посередине стеклянной вставки, и если бы не толстая рама со свинцовой окантовкой витража, то стекло обязательно бы вылетело. — Что тут происходит? — дверь, резко открывшись, пропустила в спальню Бенедикта. — Какого чёрта ты тут творишь?! Эван не стал оборачиваться, уже понимая, что его выходка привлекла громким звуком старшего брата из соседней комнаты. — Ничего, прости, — он пробормотал это, поворачиваясь лицом ко входу, и полуприсел на массивный подоконник, исподлобья глядя на Бена. — Прячешься в комнате девчонки? — криво усмехнувшись, Бенедикт одобрительно кивнул, прикрывая за собой дверь. — Хороший ход. Ты не ночевал в своей спальне, теперь будешь жить здесь? Среди её платьев и побрякушек? С этими словами Мотт-старший тронул оберег, висевший на резном столбце кроватного балдахина, который Вайолет сюда принесла снизу. — А что мне ещё прикажешь делать, а? Работать на насыпи ещё рано, к ней — нельзя, а теперь… Бенедикт резко шагнул к брату, тряхнув его за здоровое плечо. — Ты прекрасно знаешь, к ней никому сейчас нельзя, пока мы не убедимся в том, что опасности нет. — Да какая, к чёрту, тут может быть опасность, Бен? Какая? Зима ещё только началась, а я так считаю, что до настоящих зимних проблем у нас, возможно, ещё недели три, а то и месяц! — он упрямо мотнул головой. — И неужели ты думаешь, что лёжа в комнате без окон, она действительно быстро пойдёт на поправку? Одна! Подумай сам, она же там совсем одна! — Ты знаешь правила, — Бенедикт теперь говорил спокойно, но Эван всё же смог уловить нотки сомнения в его голосе. — Любое ранение такого характера, полученное при подобных обстоятельствах, требует карантина. — Но Друн говорит, что эта твоя история про карантин — полная чушь! А уж ему-то можно доверять, не так ли? Бенедикт, внимательно глядя на младшего брата, вдруг добродушно усмехнулся. — Хм, как я посмотрю, в тебе сейчас кричит и рвётся наружу не только чувство вины, Эван, — он, приподняв брови, уселся в кресло у погасшего камина, закинув ногу на ногу. — Уж не хочешь ли ты сказать, что малышка Белл затронула в твоей душе нечто более… — Заткнись, — парень грубо оборвал брата на полуслове. — Да, это я виноват в том, что она по своей глупости оказалась на улице ночью, я и сам не должен был выходить туда. А если ты не прекратишь свои скользкие пошлые намёки, то я, пожалуй, разделаюсь и с тобой, как с тем медведем, понял? Он, кажется, прилично разозлился, и Бенедикт, с удивлением наблюдая за его реакцией, уже почти не сомневался в своём смелом предположении. Кажется, эта девчонка либо уж слишком наивна, либо наоборот — излишне хитра, и он сам ошибается на её счёт. — Ладно, давай для ясности закончим с этой темой, тут ты совершенно прав, это я зря, — он коротко вздохнул, тряхнув тёмными волосами. — Но, тут уж как ни крути, а правила есть правила. Она, по её словам, опять там кого-то или что-то видела, и у меня есть сомнения, что ссадины и царапины на её плече принадлежат медведю. А вот по поводу тебя таких сомнений ни у кого нет, — Бенедикт криво усмехнулся, кивнув Эвану, который всё ещё смотрел на него, насупившись. — Поверь мне, Влад не отходит от её двери и исполняет любой каприз моей кузины, он уже ей пол-библиотеки туда перетаскал, так что послезавтра, думаю, она уже будет завтракать с нами и надоедать, как обычно, со своими расспросами и неуместным любопытством. А ты… — лорд Мотт встал и, нахмурившись, окинул своего светловолосого брата придирчивым взглядом. — Давай-ка завтра к насыпи, принимайся за работу. Думаю, тебе уже достаточно шляться по дому без дела и выдумывать невесть что. Кивнув Эвану, Бенедикт вышел, оставив дверь приоткрытой. Проследив за ним взглядом, парень медленно подошёл к выходу в коридор, стараясь ступать бесшумно. Там, дальше, у двери в комнату без окон, куда обычно клали раненых, у стенки сидел на стуле Влад, клюя носом и что-то бормоча себе про себя в полусне. Улыбнувшись своим мыслям, Эван медленно подошёл к старику, став напротив, наблюдая, как тот наклоняется всё ниже и ниже, как будто собирается носом коснуться своих острых коленей. — Эй, старина, ты чего это спишь на посту? — А?! Чего? — старый камердинер всполошился, вскинувшись вверх и чуть не свалившись со стула. — Ох, молодой господин, как же вы меня напугали, а? И не стыдно вам? Нет бы чем-нибудь помочь старику, а не вот так, из-за угла, красться и нападать на людей, что твой медведь! — Да ладно тебе, вот хочешь, я принесу тебе из какой-нибудь спальни кресло поудобнее, а? — Кресло? Хм, кресло, это, конечно, хорошо… — кряхтя, старик с трудом разогнулся, корчась от боли в затёкших конечностях. — А вот ежели я вас попрошу с кухни мне чего принести, не откажете? Они договорились достаточно быстро, и вскоре каждый из них получил то, чего хотел.

***

      Кажется, скоро уже ночь. Или уже середина ночи, чёрт её разберёт… Когда днями вот так валяешься в полном одиночестве, не имея возможности даже посмотреть в окно, теряешься во времени. Вздохнув, Вайолет, поморщившись, перевернулась на спину. Кажется, остался ещё один день её вынужденной изоляции, и тогда, послезавтра, всё будет по-прежнему. Она выдохнула, глядя в когда-то светлый потолок, перечёркнутый тёмными балками и прилично закопчённый нагаром свечей и факелов. Конечно, тут же нет окон, и бедные раненые вынуждены довольствоваться светом огня. Кроме кровати тут был камин со связкой дров, аккуратно сложенных на поленнице, пара стульев с высокими спинками, комод с умывальником и стол, заставленный книгами и различными лечебными снадобьями, многие из которых издавали весьма резкий запах. Еду и всё прочее ей передавал Влад, приоткрывая маленькое окошко в двери и при этом прося больную не подходить к нему и постоянно извиняясь за это, потому что ему — «уж так было велено господами, барышня, вы уж не обессудьте». За эти два дня Вайолет, пока сначала лежала, а потом и сидела в одиночестве, передумала многое и, признаться, уже не раз пожалела, что решилась остаться на зиму. А то, что произошло той ночью у конюшни — сразу отрезвило. Да, она опять видела нечто, и даже, как ей показалось, что-то слышала. Как её потом нашли, кто спас её от рассвирепевшего медведя — она ничего толком не знала. Очнулась уже тут, в этой дурацкой, и по словам Влада, «самой безопасной комнате во всём замке», но выйти ей можно будет только через три дня. Кажется, она бредила, или же её всё же спрашивали о чём-то, и она сама успела кое-что рассказать. А раз она здесь, на этом проклятом карантине, то в чём-то ей, значит, поверили. И жуткие догадки, одна страшнее другой, постоянно крутились в голове, не давая спать и мешаясь в полусне с ощущением жаркого, пьяняще-сладкого поцелуя Эвана, сразу сменяясь ощущением жуткого и мертвящего холода от того, как прозвучали те слова: «Ты меня не видишь». Вайолет вздохнула, опять уставившись невидящими глазами в открытую книгу. «Исландские саги» — как раз то, что нужно, похожие погодные условия. И скоро тут, на Цветущей пустоши, начнётся кое-что похуже, чем описано здесь. Осторожный, еле слышный стук в дверь заставил вздрогнуть от неожиданности. — Вайолет, это я, Эван. Она замерла, ощущая, как внутри что-то сдавило грудь… Да, именно изнутри. А стук повторился. — Эй, ты не спишь? Сделав пару глубоких вдохов, Вайолет тихо ответила, даже сама заметив, как дрожит её голос: — Нет, не сплю. Тишина после её ответа длилась, кажется, бесконечность. — Как ты там? Плечо сильно болит? — Нет, вообще не болит, ерунда, — она села на кровати, стараясь унять стук сердца. — А ты там как? — Ничего, спасибо, что спросила. Подойди к двери, мне нужно говорить тише, тут Влад спит, я принёс ему эля с кухни, плеснув туда немного бренди. Вайолет, накинув на плечи одеяло, присела у массивной запертой двери на корточки, подобрав под себя юбку домашнего платья. — Тебе ведь тоже досталось той ночью? Мне сказали, что медведь всё же и до тебя добрался. — Ну, есть немного, но это всё уже прошло, — она почувствовала, как он привалился к двери. — Послушай, это я во всём виноват, Вайолет. Девушка, на мгновение зажмурившись, спросила: — В чём, Эван? Ты велел мне закрыть дверь изнутри и остаться внутри конюшни, это я сделала всё по-своему. — Нет, я не про то, — он тихо завозился под дверью. — Слушай, отойди-ка, я сейчас открою её. — Как?! Выломаешь, что ли? — Вайолет отпрянула от двери, чуть не упав назад. — Да нет, взял ключ у Влада, отойди, пожалуйста. — Нет, постой, не надо, я же… — она не успела договорить, потому что негромко щёлкнул замок, и Вайолет чуть не ударило приоткрывшейся дверью, заставив мягко сесть прямо на холодный каменный пол. — Чёрт, я тебя всё же толкнул, да? — он быстро прикрыл за собою дверь, щёлкнув замком и тут же обхватил девушку руками за подмышки, помогая ей встать. — Не трогай меня, не… — Вайолет отчаянно вырывалась, отбиваясь от Эвана не на шутку. — У меня карантин, понятно тебе?! Эван, не трогай меня и выйди, немедленно! — Ага, может, ещё и посыпать тебя негашёной известью? А лучше — сразу уж щёлоком полить, а известь уже потом. — Он ощутимо тряхнул её, нечаянно причинив боль в плече и, легко приподняв, взял на руки. — Лучше уж замолчи, Вайолет! И не дёргайся так, ты не заразная, я уж точно знаю. Через минуту она уже сидела на своей разворошённой постели, старательно натягивая на согнутые ноги одеяло и насколько возможно отодвигаясь от парня. Он, не спрашивая разрешения, присел прямо на её постель и, взяв подсвечник с тремя свечами, нисколько не стесняясь, рассматривал Вайолет. — Что это? — не меняя сосредоточенного выражения лица, Эван взялся за край выреза платья на плече, сдвигая его вниз со свежего синяка, что заставило Вайолет отпрянуть назад ещё дальше. — Не трогай ты меня, хватит! — Эй, мне нужно глянуть, всего-то лишь! — он убрал руку, но решимость в глазах никуда не делась. Как будто не замечая, как напугана Вайолет, он тихо, но настойчиво произнёс, глядя ей в глаза совершенно спокойно: — Тогда покажи сама, мне сказали, у тебя рана на плече? Вайолет смотрела на него, готовая разреветься. Она уже заметила затянувшиеся борозды на его шее, хорошо видные в расстёгнутом вороте сорочки, но совсем не понимала, что он от неё хочет. — Н-нет, не покажу, Эван. Видимо, до него дошло, что его просьба для девушки звучит двусмысленно, и он опустил руку, всё ещё не отводя от неё сосредоточенного взгляда. — Чего ты так испугалась-то, не скажешь? Что, наслушалась россказней Друна и зануды Бена? — он фыркнул, откинув назад волнистые волосы со лба. — Ладно, вроде вижу, что с тобой всё в относительном порядке. — Эван, что это было? — она сглотнула, с тревогой всматриваясь в его тёмные, почти чёрные в неверном свете свечей глаза. — Я видела тень, там, у стены замка, а потом… Этот голос. — Тень? — он наклонился к ней, тут же опомнившись и поставив подсвечник на комод. — Да там было полно теней, это же раннее утро, почти ночь. И что ещё за голос? Он говорил, насмешливо приподняв брови и как будто высмеивая её страхи, но Вайолет почему-то всё же казалось, что он делает это нарочно, на самом деле прекрасно понимая, что всё это было реально. — Нет, там не было тебя, только эта… тень, а потом медведь, он подошёл сбоку, и я… Его губы сжались, а глаза потемнели, и Вайолет вдруг в этот момент отчётливо поняла, что он старше неё, и дело, пожалуй, было не только в их возрасте. — Ну, знаешь ли… Я видел проклятого медведя и тебя, и мне пришлось дождаться, когда эта тварь выйдет на такое расстояние, чтобы я мог заколоть его с одного раза. Их бьют под левую лопатку, ближе к середине, чтобы наверняка попасть в сердце. Он уже прилично истёк кровью, но всё же мог запросто тебя разорвать на части, вот так, — он вдруг протянул руку и коснулся её подбородка, приподняв голову девушки и приблизив к ней своё лицо. — Не было никакой тени, Вайолет, слышишь? Забудь эти глупости. Чувствуя, как напряжение этих дней подкатывает к горлу, ощущая одновременно облегчение от спокойной уверенности Эвана и всё же не веря ему до конца, Вайолет против воли чувствовала, как к её глазам подступают слёзы. Нет, только не разрыдаться у него на глазах!!! И всё же она всхлипнула, опустив голову и спрятав лицо в ладонях. А Эван*, с удивлением наблюдая, как медленно становятся блестящими её огромные глаза и краснеют обветренные полуоткрытые губы, уже практически забыл о том, что хотел просто утешить её. Беззащитность девушки, её уязвимость и хрупкость — всё это начинало тревожить его в самом неожиданном смысле. Вернее, он-то понимал, чего хотел сейчас. Успокоить её любой ценой, а потом — опять завладеть её дыханием, ласкать и пробовать на прочность её тёплую, одуряюще пахнущую кожу, держа всё в своих руках. И сейчас, вместо того, чтобы что-то предпринять, он просто смотрел, пока не решился. Осторожно оторвав её руки от влажного лица, он придвинулся к ней ближе, целуя сначала её влажные ладошки, а потом трогая горячими губами щеку, затем — уголок рта, и, наконец — приоткрытые, такие желанные и покорные ему губы. Поцелуй вышел гораздо жёстче, чем в прошлый раз, он уже знал, чего хотел, а Вайолет, совсем ослабев, потерялась в потоке его желания, позволяя ему почти держать себя на руках и испытывая почти болезненное наслаждение от жадных прикосновений. То, что он делал — целовал сначала верхнюю губу, потом — скольжение внутрь и их языки соприкоснулись — это всё казалось ей диким и одновременно туманило разум. Потом — ещё более глубокий поцелуй, руки с силой прижимали Вайолет к его груди, почти выдавливая из девушки глухой стон… Руки Вайолет сами нашли своё место в его волнистых волосах, она запуталась в них, как полусонная бабочка в паутине поздней осенью. Его вдох — её выдох, и наоборот. Кажется, именно сегодня та самая третья ночь, и принцесса из сказки зажгла огонь, разрушив своё призрачное счастье… Так что же делают они? Почти потеряв голову, Эван уже уложил её на постель, придавив Вайолет сверху и не отрываясь от её губ и, желая большего, спустился к шее, запрокинув голову девушки и оставляя там болезненно-сладкий поцелуй. И только услышав, как она тихо простонала, уже почти потеряв волю в его руках, остановился, глядя сверху. Ещё чуть-чуть — и неизвестно, чем бы это всё закончилось. Он, прикрыв глаза, в последний раз прижался к припухшим губам, одновременно поправляя на девушке ворот бархатного платья и всё ещё тяжело дыша. Всё, хватит. Это слишком. Это не должно так быть, и он не прав, пользуясь её слабостью сейчас. А сам не мог остановиться в своих мыслях, представляя, как она уже сдаётся ему, а он — без сомнений, без сожалений и жалости забирает себе всё, что хочет. Замерев, Вайолет лежала в его объятиях, тоже, кажется, уже придя в себя. Эван помог ей сесть, всё ещё жадно глядя на её лицо и шею, прикрытую спутанными волосами и на которой уже были заметны следы его прикосновений. Нет, только в этот раз он не будет просить прощения. — Мне что-то не очень хорошо, — она не смотрела ему в глаза, щёки пылали, а пальцы нервно перебирали край широкого ворота платья, и сейчас Эван увидел на худеньком плече небольшую ранку. — Пожалуйста, подай мне попить. Встав, как пьяный, он чуть не опрокинул кувшин с водой, наливая ей воды в бокал. Нет, это немыслимо, невозможно, вот так не контролировать себя, тем более, когда она в почти полной зависимости от того, как он сам захочет дальше действовать. Подав ей бокал, Эван молча смотрел, как девушка, прикрыв глаза, жадно глотает прохладную воду. — Вайолет, а теперь скажи мне пожалуйста, чего ты боишься, — он забрал у неё пустой стеклянный сосуд, не сводя с неё глаз и поймав её прохладную руку. — Что же так напугало тебя? Сглотнув, она теперь тоже молча смотрела на него, внимательно и, кажется, уже вполне успокоившись, но влага в её блестящих глазах говорила об обратном. — Ты хочешь, чтобы я говорила честно? Он улыбнулся, и на его щеках опять показались те самые ямочки, превращая его в озорного мальчишку, которого она когда-то давно знала в детстве. Нет, теперь, Вайолет, кажется, пришла в себя и, пожалуй, пора вскрыть карты. — Я боюсь той тени, Эван. Боюсь тебя.