The flowers on the Heath

— Возможно, в ближайшее время мне придётся съездить в лес, — Друн сказал это тихо, как бы между прочим, не оглядываясь на своего брата, который сидел за его спиной за столом кухни. — Ты решил обновить впечатления от той встречи с мёртвым оленьим стадом? — Бенедикт медленными глотками тянул подогретый эль. — Или всё же решил поискать тело бедняги Эйласа? Совесть, значит, проснулась. — И это тоже, — Друн кивнул, никак не реагируя на упрёк. — Тогда нас порядком помяли и было не до поисков, а вот сейчас — самое время. Из кухни уже все ушли, поздний обед был закончен и, сегодня, скорее всего, в купальне не останется горячей воды. — Зачем ты туда собрался, не скажешь? Навестить Фрейю? — лорд Мотт пожал плечами, обтянутыми тонкой льняной рубашкой. — Думаю, пока ещё ни к чему, наверняка у неё всё в порядке, в том числе и с припасами. Или это тебе что-то от неё нужно? За остывающей печкой тихонько начинал верещать сверчок, дело было к вечеру, и ещё один день зимы медленно подходил к концу. Влада тут не было, он как раз в это время навещал своих кур и корову по соседству с конюшней. — Скоро будет темнеть совсем рано, — Друн отошёл от почти погасшего камина, задумчиво разглядывая полукруглое окно под самым потолком. — А где Эван и наша гостья? Надеюсь, они уже в доме? — Я говорил с Эваном, так что теперь никаких ночных приключений у них не будет, — авторитетно кивнув, Бенедикт пожал одним плечом. — Меньше всего я бы хотел, чтобы девочка пострадала, но и совсем уж не давать ей и шагу ступить — тоже неправильно, за всем не уследишь, она должна научиться быть осторожной. — Да-да, конечно, — усмехнувшись в ответ, Друн тронул висящую над столом начищенную сковороду, которая, качнувшись, звякнула, коснувшись другой металлической утвари. — Не думаю, что мальчишка возится с нею только из соображений её безопасности. Поставив уже пустую кружку на стол, Бенедикт медленно поворачивал её за днище длинными пальцами, угрюмо глядя вниз, на дно посуды. — Не думаю, что он меня послушает в этом вопросе, но разговор у нас с ним уже был, — приподняв брови, он взглянул на Друна. — А вообще, ты — самый старший и тоже мог бы попробовать переговорить с парнем, моё мнение он, судя по всему, проигнорировал. — Я — всего-то лишь бастард, братец, не забудь об этом. — Вернее, ты сам всегда вовремя вспоминаешь об этом, когда тебе выгодно, — одобрительно кивнув, Бенедикт встал. — Так что насчёт поездки в лес? Как скоро? — Посмотрю на погоду, и ты прав — мне нужен совет Фрейи, всего-то лишь. Лорд Мотт на несколько мгновений вгляделся в светло-серые, обведённые тёмной каймой зрачки старшего брата. Что он на самом деле думал — было трудно понять, но эта черта досталась им всем от отца. Но до сих пор Друн был верным другом и хорошим братом, и не доверять ему по любому вопросу у него причин не было. Даже когда он вот так пропадал на несколько дней у лесной ведьмы, а потом, что самое удивительное, всегда возвращался из зимнего леса. Живой и чаще всего невредимый. — Делай, как знаешь, брат. Хлопнув его по плечу, Бенедикт кивнул и, подбросив пару поленьев в гаснущий камин, вышел из кухни.

***

      Пока они дошли до замка, успел подняться колючий, пронизывающий ветер, и Вайолет порядком озябла. Теперь она старалась держаться подальше от Эвана, и когда он попробовал придержать её на скользкой дорожке, избежала касания их рук. В библиотеке сегодня было прохладно, камин никто не растопил, и как только они вошли туда, Вайолет сразу присела перед ним и попробовала высечь искру. — Дай-ка мне, — Эван, наклонившись, забрал из её холодных рук трут и от него не укрылось то, как она вздрогнула. — Эй, я тебя не съем, зря ты так. Он улыбнулся ей, без труда высекая искру на сухой мох. — Давай уже по делу, что ты хотел мне показать? Резко поднявшись, Вайолет скинула чуть влажный с мороза плащ и накинула его на спинку кресла. Проводив её взглядом, Эван чуть заметно пожал плечами, наклонившись и подув на тлеющую искру. Вот так, из крохотной искры при желании и умении можно раздуть приличное пламя, и сейчас, кажется, самое время этим самым и заняться. — Хотел показать… — ещё один вдох и огонь, перекидываясь на мелкую стружку, трещит, и, стреляя искрами, берёт своё. — Одну медицинскую книгу, сейчас. Он встал и, скользнув взглядом по силуэту девушки, уже освобождённому от верхней одежды, направился к короткой раскладной лестнице, стоящей у стеллажа. Через пару минут, пробежавшись пальцами по корешкам фолиантов со стёртой позолотой, Эван выдёрнул один из них и, направляясь к Вайолет, на ходу листал плотные, тихо шуршащие листы. — Вот. Прочитай вот тут, — его палец показал на нарисованное изображение длинного, мощного растения с цветущими гроздьями синеватых, слабо окрашенных осыпавшейся краской цветов. Пару раз непонимающе взглянув на него, Вайолет забрала у Эвана из рук книгу и, присев в кресло, с удивлением сначала разглядывала рисунок, а потом стала читать описание к нему. — Ну и что, это аконит, кажется, он ядовит… — она осеклась, вчитавшись дальше. — Постой, тут написано, что он может лишить оборотня жизни, и при этом, даже если не убьёт, то замедлит его способность заживлять раны, лишит колдовских сил и способности перевоплощаться… Зачем мне всё это? — Да так, — Эван, улыбаясь глазами, сжал губы. — Подумал, что если я достану такую настойку и выпью на твоих глазах — может, тогда ты успокоишься и не станешь приписывать мне подвиги, которых я не совершал? — Про что это ты? —Вайолет нахмурилась, всё ещё не понимая. — Какие тут оборотни? — А кем ты меня считаешь? Что такое неведомые по твоему мнению? Сказочные вампиры или мертвецы, восставшие из могил? — Думаю, ни то, ни другое, — Вайолет громко хлопнула книгой, закрыв её и прижав к груди. — А ты, значит, считаешь, что они именно оборотни? Эван, присев на ручку соседнего кресла, пожал плечами, затянутыми в чёрный вязаный свитер, контрастирующий с его светлыми волосами, пребывающими в беспорядке. — Вроде того. Ты же наверняка считаешь, что я тогда, с тем медведем, превратился в какую-то смертоносную тень, не так ли? — он скрестил руки на груди и очаровательно улыбнулся, склонив белокурую голову к плечу. — Так что скажешь, если я испробую этот рецепт на себе? Там, — он кивнул на книгу, — указана дозировка, и если я не испущу дух, глотнув это, то тогда, думаю, ты мне повер… — Ты что?! — поднявшись, Вайолет бросила массивную книгу на низкий столик-этажерку. — Это же сильный яд! — Ну, там указана доза, которая не повредит человеку, но оборотню-неведомому явно надолго испортит жизнь, он начнёт корчиться и биться в припадке, пуская пену изо рта и вопя, — он с удовольствием наблюдал, как на лице Вайолет отражались удивление и внутренняя борьба. — Что, не хочешь видеть, как меня будет корчить, а изо рта идёт кровавая пена? Пару раз выразительно двинув бровями, Эван явно вот-вот готов был прыснуть от смеха. — Вот всё же, ты — придурок, — выдохнув эти слова, Вайолет решительно направилась к выходу из библиотеки, но её развернули, резко поймав за руку, отчего она опять дёрнулась и попыталась вырваться. — Вот, о чём я и говорю, — вмиг став серьёзным, Эван отпустил её, всё же захлопнув перед носом Вайолет дверь. — Дёргаешься каждый раз, как я случайно трону тебя! — Да, а в ту последнюю ночь, когда я была на карантине, ты тоже случайно… тронул? — сказав это, она тут же покраснела, как рак, отступив назад и обхватив свои локти тонкими руками. — Ну, признаюсь, не совсем. Вернее, вообще не случайно, — он уже не смеялся, глядя на неё с открытым интересом, и Вайолет первая отвела взгляд. — Вот именно поэтому я и хочу, чтобы ты не дёргалась и не боялась меня, а там — посмотрим. Сказано спокойно и даже… с угрозой? Всё ещё медленно отступая назад, она тревожно всматривалась в его лицо. Нет, этого не может быть. Этот молодой мужчина слишком… Красив? Необычен и подозрительно внимателен к ней? Анализируя то, что испытывала сейчас, Вайолет запуталась. Да, он ей нравился. И если сначала она просто засматривалась на слишком неожиданное сочетание тёмных, крупных глаз и светлых, волнистых волос, сильной грации в его движениях, то потом — уже почувствовав скрытую угрозу своему спокойствию, уже не могла постоянно не думать о нём. Теперь пора признаться себе, что это всё — ненормально. И, кажется, называется как-то по-другому, чем просто интерес. Но, не избалованная вниманием своего отстранённого отца, Вайолет не очень-то верила, что она может кому-то нравиться. — Эван, я тебя не понимаю, — сказано неуверенно, и голос жалко дрожит. — Ну и ладно, — он согласно кивнул, видимо, решив, что Вайолет не хочет признавать очевидного. — Пошли, теперь я ещё тебе кое-что покажу. Он распахнул дверь, кивком приглашая Вайолет пройти в тёмный коридор, и она повиновалась, глядя на него с опаской, которая уже рождала в его душе оттенок глухого раздражения. Они вместе поднялись по лестнице наверх, на третий этаж. Тут сейчас никого не было: все либо в купальне, либо заняты своими делами во дворе или в парке, потому что уже совсем скоро сумерки. — Вот, заходи, — Эван распахнул двери лаборатории Друна перед Вайолет, впуская её внутрь. — Вот это да! — раскрыв рот в самом буквальном смысле, она остановилась, сделав всего пару шагов. — Что это? Она, забыв обо всём, указывала вверх, на модель не то дракона, не то летающего ящера. Этот монстр висел наверху, под стеклянным куполом и тихонько поскрипывал опорами и верёвками, медленно поворачиваясь от слабого сквозняка. — Модель летательного аппарата моего брата, всего-то лишь, — Эван осторожно тронул её за локоть, затянутый в узкий рукав длинной рубашки. — Вот сюда смотри. Вайолет, всё ещё не опуская голову, глядя вверх, как маленький ребёнок, покорно последовала за ним, никак не прореагировав на прикосновение, не в силах оторвать взгляд от удивительного чудища, висящего под стеклянным куполом потолка. Дневной свет тут казался очень ярким, были даже видны пылинки, кружащиеся в потоке холодных, белесых лучей, которые погружали углы чердачного помещения в таинственный полумрак. Настоящее логово мудрого алхимика или же зловещего колдуна. — Эй, Вайолет, посмотри-ка сюда, — улыбаясь, Эван аккуратно сжал её плечо. — Узнаёшь? — А? Вот это… Боги, да это же цветок! — она тут же, засмеявшись, протянула руки к нежно-голубым соцветиям, которые выглядели, нужно сказать, просто прелестно, вырастая из роскошного зелёного куста, посаженного в глубокую бочку. Вокруг — пустоши, заваленные снегом; леса, наполненные холодом, и только морозный ветер да пурга передвигаются там беспрепятственно, и никаких следов зелёного росточка, не то, что цветущего растения… А тут — такое чудо! — Нет! Не смей это трогать! — он вовремя перехватил её кисти, сжав её пальцы и тут же выпустив, потому что Вайолет испуганно отшатнулась. — Ты только что читала про это, вот теперь посмотри, но не смей трогать руками. Уже придя в себя от приступа щенячьего восторга, Вайолет наконец-то поняла, о чём он. — Это же аконит, да? Это его ты собрался попробовать, чтобы доказать, что ты не… — Да, именно. Чтобы ты больше не шарахалась, — он смотрел на неё почти с превосходством, немного сверху, с высоты своего роста, и как будто уже предвкушая, что будет, когда она перестанет подозревать его в том, что… В чём же? А не придумала ли ты сама себе то, что видела той ночью? Возможно, это всё — только твои страхи, Вайолет, твоё богатое, не в меру разошедшееся воображение, да ещё после жуткой, завораживающей сказки, которая до сих пор не давала тебе покоя. Свет лился на них сверху, с мутно-серебристого застеклённого потолка. Купол состоял из свинцовых рам, в которые были вставлены стёкла. Сейчас это огромное окно было слегка присыпано снегом, из-за чего казалось, что дневной свет более мягкий, рассеянный, и в мастерской было слишком светло для внутреннего помещения. Между ними сейчас торчал этот самый ядовитый куст, его синие цветы-колокольчики были слишком красивы, как было бы прекрасно любое цветущее растение в такую пору. И его хотелось коснуться руками, вдохнуть его нежный, какой-то слишком пряный, кисло-дурманящий аромат, но Вайолет знала, что этого делать нельзя. Она перевела взгляд на Эвана, который, не стесняясь, спокойно разглядывал её лицо, а в этот момент как будто трогал взглядом её приоткрытые губы. Он был так же красив, как и это коварное растение, и его желания для Вайолет уже были очевидны. И ей стало не по себе. Хотелось как-то оттянуть момент решительного объяснения, одновременно с волнующими воспоминаниями о том, как он уже касался её губ однажды. Да, всё так. Ты попалась, запуталась в липкой путине своих чувств; в тонких, пока ещё не ранящих ветвях терновника из заколдованного леса, и ей стало вдруг страшно от того, что она сама может ему позволить сделать с собой, со своей жизнью этой зимой. Её вдруг слегка замутило, что-то сжалось и тут же отпустило внутри, оставив после себя ощущение дурноты и лёгкой слабости. — Ладно, — она медленно кивнула, тут же сжав губы и сглотнув. — Ладно, я согласна. Если уж ты прямо так настаиваешь — давай попробуем. В книге говорилось, что нужна настойка на трёхлетнем бренди свежего цвета аконита, и действовать она начинает через три дня после сбора. Тут есть такая? Главное, чтобы туда не попали семена растения, их настой будет смертельным. — Да, есть, — Эван медленно кивнул, всё ещё скользя по её бледному лицу от светло-ореховых глаз и вниз. — Знаешь, так странно… Когда вечером, при свете свечи смотришь — твои глаза кажутся почти серыми, иногда даже как будто голубыми. А днём, вот как сейчас, совсем другое дело, вроде бы светло-карие. Вайолет резко повернулась в другую сторону, не выдержав его внимательного, слишком пристального взгляда. — Да уж, про тебя тоже можно сказать кое-что такое. — Это что же? — скрестив руки на груди, Эван сжал губы и, приподняв брови, с насмешкой смотрел на неё. — Мне интересно, Вайолет, поделись-ка своими наблюдениями. — Ты иногда так смотришь, как будто… — она замолчала, подбирая слова, и этим воспользовался Эван. — Как будто ты — девушка, которая мне нравится? — теперь он улыбался, его улыбка стала той, которая так всегда нравилась Вайолет — тёплая, с искорками смеха в улыбающихся глазах, а ещё эти самые ямочки на щеках. — Ну, а что ты ожидала? — Да уж, чего ещё ожидать от человека, который слишком часто говорит загадками, непонятно чем при случае не прочь припугнуть, а при этом вокруг на несколько десятков миль ни одной молодой женщины в округе, — ехидно улыбнувшись, Вайолет пожала одним плечом. — Да у тебя просто нет выбора, Эван. Впереди — длинная зима, так почему бы не развлечься за чужой счёт? Обалдев от такого поворота, он просто замер. Неподдельное удивление в его глазах говорило только в его пользу, но она не была склонна ему верить. То, что Эван прекрасный актёр — Вайолет уже это поняла. — Так вот ты про что, — улыбка медленно сползла с его лица, сменившись тенью удивления и раздражения. — Чёрт, вот бы никогда не подумал, что ты такая… — Какая? — Вайолет развела руками. — Уж какая есть, Эван. Ты так мне ничего толком и не рассказал о том, что тут, у вас, происходит, и при этом делаешь вид, что неравнодушен ко мне. Я, конечно, понимаю, что у вас тут, на севере, все приличия с наступлением холодов теряют свою силу, но… — Да что ты несёшь? У вас, на севере! — он явно вспылил и на что-то из сказанного ею обиделся. — Да на твоём хвалёном юге порядочки ещё похлеще наших! Здесь отцы никогда не отказываются от своих детей, даже бастарды имеют те же права, что и законные отпрыски! А вот твой отец отказался от тебя, как от… Он замолчал, внезапно поняв, что сболтнул лишнего. — Что? — она отступила назад, мгновенно потерявшись. — От меня никто не отказывался! Что ты… — она вдруг замерла, поняв по лицу парня, что дело намного серьёзнее, чем кажется. — Так, ты что-то знаешь про то, о чём говоришь. Давай, договаривай. Теперь наступила очередь Эвана отступать назад, проклиная себя за свою несдержанность. — Вайолет, я ничего такого не хотел сказать, это просто моя очередная неудачная… Не шутка, нет, я признаю, что сказал глупость. Полную. Искреннее сочувствие в его глазах, да даже жалость — вот, что прозвучало для неё настоящим приговором, а не его слова. — Нет, теперь я уверена, что ты знаешь, о чём говоришь. Отец прислал ворона? Его молчание и потерянный вид говорили сами за себя. Задохнувшись от осознания того, что кто-то ещё, кроме неё знает о том, что её родной отец никогда не любил её, даже больше того — желает от неё избавиться, Вайолет не смогла справиться с собой. Собственное бессилие, ненужность и предательство со стороны самого близкого человека — вот, что заставляло страдать больше всего. А когда об этом самом больном переживании узнаёт кто-то, к кому она неравнодушна, от этого легче не становится. Она задрожала, не в силах остановить поток слёз, рвущийся наружу вместе с многолетней, так тщательно скрываемой болью. Прижав дрожащие пальцы к глазам, она уже не могла остановиться, чувствуя, как предательская влага капает вниз с рук. Она даже не сразу почувствовала, как её бережно обнимают, тихо глядят по вздрагивающей спине и легонько покачивают, как маленького ребёнка. Вайолет замерла, на мгновение почувствовав в тёплых и сильных объятиях Эвана спокойствие и непривычное для себя сопереживание — он просто хотел утешить её. — Прости, Вайолет, я не хотел, совсем не хотел обидеть тебя, — тепло от его дыхания обжигало её шею где-то сбоку, и им обоим не хотелось оставлять друг друга. — Не надо, всё не так уж и плохо, поверь, — его слова и тепло тела кружили голову, одновременно успокаивая и давая надежду на лучшее. Всхлипнув в последний раз, девушка остановилась, справившись с собой и затихнув в его руках. Сейчас она слышала, как сердце парня гулко и ритмично билось в груди, потому что они были слишком близко, но смотреть вот прямо сейчас в его тёмные, наверняка выражающие искреннее сочувствие глаза — нет, этого она просто не могла вынести. Дёрнувшись, она попробовала освободиться, и Эван сначала не отпустил её. Но потом, поняв, что лучше дать Вайолет прийти в себя, он медленно, как будто нехотя, ослабил кольцо своих рук и она тут же выскользнула. Не оглядываясь и не произнеся ни слова, быстро вышла из светлой мастерской. В дверях Вайолет столкнулась с Друном, и тот, пропустив её, приподняв брови, вопросительно уставился на Эвана. — Что смотришь? Не видел вблизи придурка? — сказано было уверенно, с ноткой сожаления, но на бледном лице Эвана было ещё кое-что. Теперь он был уверен, что Вайолет Белл на самом деле слишком одинока и никогда не была уверена в том, что её кто-то может любить. И при всём том, что она ему очень нравилась, и он не хотел её сознательно обижать, этим можно было бы воспользоваться в своих целях. А любой из братьев Мотт всегда делал всё, чтобы получить желаемое. — Хм, обычно даже придурки понимают, что расстраивать девушку — не лучший способ ей понравиться, — кивнув в сторону убежавшей Вайолет, Друн криво усмехнулся. — Но ты, братец, кажется, и тут отличился.

***

      Как начать новую жизнь с чистого листа? Ну, желательно, чтобы в том месте и у тех людей, где вы оказались, не было никаких конкретных сведений о вашей прошлой жизни, и особенно о личных, даже нет, не так — глубоко личных проблемах. И теперь, кажется, эти самые беды, которые преследовали её в родном доме — плавно переползли сюда. Быть нелюбимым ребёнком — всегда плохо, даже если это временная проблема, полученная вами в процессе наказания за какие-нибудь детские проделки. Как правило, это — иллюзия, — стоит родителям и детям прийти в себя после конфликта — как примирение всё же берёт своё. А если нет, и ссора затягивается — то взаимное недоверие и тревожность растут с каждым днём. Вайолет совсем не помнила, что такого случилось когда-то, что она навсегда потеряла близость со своим отцом, а возможно, её никогда и не было. Она бы многое отдала за то, чтобы всё сложилось по-другому, но всё вышло так, как вышло. Слухи о скорой женитьбе лорда Эдварда Белла оказались правдой, и она сама изъявила желание избежать того, что за этим могло последовать. И вот теперь, кажется, настоящая причина её переезда сюда, на самый север, перестала быть тайной. Её отказ даже обсудить кандидатуру будущего мужа, предложенную отцом. Она примерно представляла себе, что могло быть написано в том письме — если оно было, конечно. Скорее всего, её передавали с рук на руки дальней родне, и дальнейшая её жизнь теперь зависела от кузена, лорда Бенедикта Мотта. А также, в какой-то степени, и от его младшего брата, Эвана. Вайолет резко выдохнула в подушку. Чёрт, кажется, скоро на ней не останется сухого места… Неприятности и опасности в этом богами забытом замке сыплются на неё, как из рога изобилия, не давая спокойно жить и каждый раз проверяя её нервы и силы на прочность. Она не понимала, что тут происходит, и почему именно она постоянно страдает от кошмаров и странных, противоестественных нападений неведомых сил. Именно неведомых, кстати… Она решила не ходить на ужин, закрывшись у себя и имея в запасе кусок хлеба и подсохшего сыра, захваченных после обеда со стола. Но вот так сидеть в своей комнате, пусть даже она для неё и была новой — это тоже не выход. Тут всё выглядело почти так же, как и внизу, на первом этаже, эта спальня только была гораздо теплее, и мебели немного побольше. Помимо комода и зеркала на нём, стояло кресло и небольшая кушетка с потёртой тканевой обшивкой. Она находилась у самого окна, и днём, кажется, на ней можно было бы уютно устроиться с пледом и книгой. Камин Вайолет решила тут топить только на ночь, если морозы не станут сильнее, и сейчас она собралась спуститься вниз, за дровами. Они были сложены на первом этаже, в одной из пустых комнат рядом с выходом на улицу, и оттуда зимой все сами набирали себе нужное количество топлива. Вайолет быстро сбежала по лестнице вниз, уже слыша неясный гул голосов из кухни. Там сегодня ужинали одни мужчины, и явное оживление их беседы говорило о том, что при ней все они вели себя по-другому. Поморщившись в полутьме коридора, она решила про себя, что отныне постарается почаще пропускать ужины в этом доме. Обычно именно вечером все обитатели замка собирались вместе за столом в кухне, и если Вайолет случалось немного опоздать туда, все замолкали, когда она входила. Поэтому она старалась перекусить заранее, или, закончив свой ужин раньше всех, покинуть кухню как можно скорее, чтобы не стеснять никого. Молодые мужчины, будучи по отношению к ней всегда безупречно вежливы, всё же явно вели себя гораздо вольготнее в её отсутствие, и вот прямо сейчас снизу раздался дружный взрыв смеха, а потом ей показалось, что она слышит голос Эвана. По-быстрому скрывшись в дровяной комнате, летом явно служившей прибежищем дворецкого, Вайолет выбрала пять тяжёлых сухих поленьев. Дверь в коридор она закрывать не стала, от масляного фонаря, висевшего у входа в кухню сюда попадал слабый свет, а большие окна тут, как и во всех остальных помещениях, были плотно зашторены. Вайолет уже поднялась со своей ношей, когда заметила тёмный силуэт в дверях. — Кузина, тебе помочь? — это был Бенедикт и, не дожидаясь ответа, он уже вынимал из её рук поленья. — Лучше спускаться сюда с дровницей, так удобнее. — Спасибо, но с ней будет гораздо тяжелее, — Вайолет покорно передала свою ношу, стряхивая с домашнего платья сор. — Вы все были правы, наверху гораздо теплее, и топлю я там всего один раз, на ночь. — И, надеюсь, плотно закрываешь ставни и гардины? Они уже подошли к двери, и Вайолет согласно кивнула в ответ. — Как давно ты покидала пределы поместья, не скажешь? — лорд Мотт в тусклом свете единственного источника света казался немного выше, чем был на самом деле. — Пределы поместья? — Вайолет с удивлением смотрела на него, теребя край платья. — Ни разу после того, как приехала сюда. Он удовлетворённо кивнул в ответ, поудобнее перехватывая поленья. — Я так и думал. Нам всем нужно немного проветриться, вот что. Завтра я планирую небольшую вылазку на полдня, не больше, только до Моста Троллей, у леса. Не составишь нам компанию? — Но, как же… Это ведь опасно — покидать пределы территории, защищённой рвом? — Только не днём, — Бенедикт внимательно разглядывал немного осунувшееся лицо Вайолет. — Видишь ли, когда зимой долго не покидаешь свой дом, в котором живёшь, медленно сходишь с ума от скуки. Завтра Друн всё же решился уехать на некоторое время в лес, к местной… Эм, одной женщине, которая… — К ведьме, я знаю, Эван говорил про неё, — Вайолет кивнула, как будто речь шла о визите в бакалейную лавку. — Вы приглашаете меня с собой? — А почему бы и нет? — поудобнее перехватывая поленья, лорд Мотт пожал плечами. — Я смотрю, ты уже стала привыкать к тому, что зимой тут всё меняется, да? Возможно, ты хочешь у меня что-то спросить? Я заметил, что ты и Эван какие-то невесёлые сегодня, ты всё ещё напугана, да? «Да уж, если я начну спрашивать, кто знает, к чему это приведёт», — неосознанно поёжившись, Вайолет как-то очень некстати вспомнила угрозу Эвана «закопать её на зимнем кладбище», если она будет слишком уж любопытной. — Да, я хочу кое-что спросить, — она сглотнула, наконец решившись. — Странные сны. Мне часто снятся необычные, очень реальные сны, в общем, какой-то бред, но мне не по себе от этого. — Не одной тебе, поверь. Погода, сама земля, воздух и мы — всё меняется, и это не должно тебя пугать, — «Пока не станет реальностью», — вот, что он мог бы сказать ей, но не стал. — Это продлится до начала настоящих холодов, потом тело и дух адаптируются, и всё становится… Привычным. Ободряющий кивок и неискренний оптимизм в голосе. — А ещё, я хотела бы побольше узнать о вашей семье, да и о своей тоже, — теперь Вайолет пристально смотрела прямо и внимательно, стараясь не пропустить ни единой эмоции на лице своего кузена. — Бенедикт, прости меня, но я должна это знать. Что стало с сестрой моего отца, лорда Эдварда? Медленно кивнув ей, Бенедикт уже не улыбался. — Она похоронена на зимнем кладбище, Вайолет, — его глаза стали отстранёнными, как будто мысленно он перенёсся туда, где был ещё слишком мал, чтобы помнить что-то. — Её нашли в спальне, на первом этаже, утром, уже мёртвую. Окно было разбито, решёток тогда ещё не сделали, и в комнату нанесло целые сугробы снега… — он замолчал, на несколько секунд опустив голову. — Моего отца тогда не было в замке, он вернулся только к вечеру с долгой охоты… — Постойте, это ведь была зима?! То есть, он покинул защищённую территорию и потом вернулся… живым? Так это возможно? Бенедикт не смотрел на неё, явно переживая то, что старался давно и безуспешно забыть. Странно было видеть этого обычно уверенного в себе и спокойного человека в подобном состоянии. — Завтра Друн уедет в лес и, я надеюсь, вернётся целым и невредимым. Это могут делать либо сумасшедшие, либо те, кто не дорожит своей жизнью от слова «совсем». Я знаю, что накануне, за день, моя мать и отец в чём-то не сошлись, и они оба сильно переживали этот разлад. А потом… Потом произошло это, но… — Что? — Вайолет спросила почти шёпотом. — Что же было потом, они так и не примирились до её смерти? — Нет, и мой отец никогда не говорил, что сожалеет об этом и не испытывал раскаяния. С тех пор он частенько охотился один, даже зимой. Он сказал это, глядя прямо в глаза Вайолет, и она с удивлением поняла, что лорд Мотт, кажется, почти горд этим обстоятельством.