The flowers on the Heath

— Вот, мисс, вот эта лошадка вам должна подойти, а вы, думаю — ей, — Чедвик, молодой черноволосый парнишка с вечно смеющимися глазами оглаживал по лоснящейся шее пятнистую лошадь. — Она не норовистая, но всегда была выносливой и, вообще-то, привыкла к хорошему обращению. — Очень красивый зверь, спасибо, — улыбаясь, Вайолет протянула на раскрытой ладони парочку кусочков сахара. — Зверь? — озадаченно приподняв брови, Чедвик рассмеялся, тряхнув головой с короткими волосами. — Вот ни разу ещё не слышал, чтобы кто-то так лошадь или коня звал! — А как же их ещё зовут, если не знаешь имени? — Так эту вот звать — Фалада, ну или лошадь там, но чтобы зверь — вот ни разу не слыхал, — он пожал плечами, поправляя попону под седлом. — А так, если разобраться, то ведь и есть животина, да и зверем назвать тоже можно. — На ней раньше кто-то ездил? — Вайолет внимательно смотрела в блестящий, умный глаз лошади, который был ей ближе. — Мне она почему-то кажется грустной. — Эйлас ездил, — юноша кивнул, сразу помрачнев. — Мы с ним в друзьях ходили, вот и Фалада теперь всё никак не забудет своего хозяина. Чедвик отошел в сторону, вручив поводья Вайолет, и лошадка осторожно коснулась мордой плеча девушки, глядя на неё крупными блестящими глазами. Кажется, в них действительно читалась почти человеческая грусть. Двор был покрыт утоптанным снегом, сегодня облака хоть и были низкими, но сквозь них изредка прорывался один-другой луч солнца, делая в этот миг почти невозможное — превращая унылый и тревожный зимний пейзаж в сияющую сказку с миллиардами искорок на поверхности пушистого снега. — Тебе помочь? — это был Эван, и он сегодня был совершенно серьёзен. — Можешь опереться на мои руки, я тебя подсажу. Вайолет, всё ещё гладя животное, посмотрела на него. Тёмная одежда делала его лицо ещё бледнее, но теперь здесь, на улице, где помимо них были охотники, Эван, кажется, не стремился произвести на неё впечатление. Совершенно естественен и непринуждённо расслаблен, при этом ничуть не стесняясь — вот именно таким он ей и нравился больше всего. — Да, спасибо. Через минуту Вайолет уже сидела в мужском седле, всё же чувствуя себя при этом не очень уверенно. Они выдвинулись сразу же после рассвета, ветра не было, и дорога, шедшая по кромке возвышенности цепочки невысоких холмов, не была сильно занесена снегом, а кое-где даже совершенно чиста. Друн ехал рядом с Бенедиктом, они о чём-то негромко беседовали, смеялись и изредка подшучивали над Эваном, который делал вид, что не слышит их реплик. Вскоре Вайолет уже не смотрела на своих спутников, всё её внимание поглотила Цветущая пустошь. Казалось бы, что такого в заснеженных холмах, плавной цепочкой тянувшихся вдаль, смыкаясь где-то далеко с сумрачной полосой леса? Но в её воображении она была сейчас той самой принцессой, которая шла навстречу своей удивительной и одновременно трагической судьбе. Пусть в сказке говорилось совсем не о зиме, там, кажется, была весна, но так ли это важно? Редкие купы дубов, чернеющих на белоснежных полях, создавали причудливую вязь, подобную сказочному повествованию. Резкие крики зимних птиц служили проводниками к чудесам, спрятанным в терновых зарослях заколдованного леса… Вайолет немного отстала от своих попутчиков, она даже скинула глубокий капюшон с головы, позволяя несильному морозному ветерку перебирать её длинные волосы, рассыпая их по плотной шерсти плаща. Король-Терновник, навстречу которому дикие звери будто сами выходили из леса, когда он охотился… Интересно, а что с ним было дальше, с этим жутковатым принцем? — Эй, Белл, мы почти приехали, посмотри-ка сюда, — Вайолет окликнул Эван, который уже давно отстал от отряда и с интересом наблюдал за ней. А она, казалось, видела сон наяву, приподняв бледное лицо вверх и почти отпустив поводья. Вздрогнув, Вайолет повернулась к нему, щуря глаза, которые уже устали от бесконечной белизны. — Вон там, — Эван показывал направо, где далеко, в плавно сливающейся с небом заснеженной полоске горизонта появилось солнечное пятно. Каким-то чудом золотистые лучи прошили густую толщу свинцово-серых облаков, и теперь там, где-то далеко за холмами, заснеженные поля приобрели неожиданно тёплый, нереально сияющий оттенок, обласканные редкими лучами солнца. Как будто где-то далеко открывался другой, сказочный мир. Дымка мелкой снежной пыли кружилась в льдистом мареве, делая невероятно чётким только этот светящийся участок солнечного света, превращая всё вокруг в ожившую, таинственную сказку морозного утра. Они остановились на самой вершине небольшого возвышения, по которому шла дорога, а все их спутники уже почти достигли реки. — Как будто там лето, — Вайолет засмеялась, быстро взглянув на Эвана. — Ну, или какая-то другая, тёплая зима. — Да, понимаю. В детстве я думал, что если на снег светит солнце, то он становится тёплым, — Эван, улыбаясь, нагнулся, гладя шею своего коня. — Это потому, что зимой мы и солнца-то не видели. У вас, на юге, наверное, по-другому? — Да, солнце там светит, бывает, и в самые морозные дни, так что иллюзий я не питала, — Вайолет почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы от слишком долгого созерцания снега. — А что там, ну, если ехать в ту сторону, где сейчас солнце? — На востоке-то? Да ничего, Крайние земли, — поморщившись, Эван поправил капюшон на голове, спадающий назад. — Говорят, там мой отец частенько охотился, уж не знаю, на кого, — он вдруг повернулся к ней, внимательно взглянув прямо в лицо. — Слушай, Вайолет, я должен… Нет, не так. Я хочу попросить прощения за вчерашнее, не бери в голову. Я — придурок, согласен с тобой на все сто. Вайолет молча смотрела на него, её лошадь тихонько переступала с ноги на ногу, и её силуэт грациозно покачивался в седле. — Ладно, я согласна забыть… всё это, — она вскинула подбородок вверх. — Но ты мне кое-что будешь должен. — Ну? Что? — Эван явно оживился, и на его щеках уже появились те самые ямочки от улыбки. — Хочешь, я выпью тот самый… — Да забудь ты про свою цикуту! Или… как там его, не важно, — она немного наклонилась к нему, хитро прищурившись. — Сказку, Эван. Ты расскажешь мне ещё одну сказку Тернового Короля, договорились? — Да, согласен. Он резко вытянул вперёд руку, стремясь закрепить их примирение рукопожатием, а его конь всхрапнул. Уже вложив свою маленькую ладонь и ощутив его крепкое рукопожатие, Вайолет встрепенулась. — Стоп! Две сказки — или нет, ты найдёшь мне всю книгу, договорились? — Эй, эй! Всё, уже поздно, пока хватит одной, а вот дальше, — Эван отпустил её руку, тут же вернув себе слегка самоуверенный вид. — Дальше — посмотрим. Ничем не выдав своего разочарования, только равнодушно пожав плечами, она тронула поводья и пустила лошадь шагом вперёд. Вчерашние обиды улеглись, и у неё на душе стало гораздо легче от того, что они примирились. Вскоре они догнали всех остальных, благо те потихоньку двигались вперёд по склону холма к замёрзшей реке, не убыстряя шаг, чтобы дождаться их. Вайолет с удивлением обратила внимание на то, что Бенедикт, не прерывая разговора с Друном, бросил вниз мелкую монетку, когда они переезжали через мост. Вскоре, прямо у леса, они простились с Друном, и он пропал между тяжёлых, заснеженных лап елей, войдя в лес по узкой тропе, протоптанной в толстом слое снега. На вопрос девушки, кто оставил эту дорожку, Чедвик, пожав плечами ответил, что это тролль, который сидит под мостом. Сказано это было совершенно спокойно, и когда охотник увидел округлившиеся от удивления глаза Вайолет, он только пожал плечами. А ещё… Вайолет не могла понять, как же Бенедикт мог отпустить в лес своего, пусть и сводного, брата? Пусть сейчас день только начинался, но темнело рано, а передвигаться в лесу по таким сугробам было не так легко. И что это за ведьма по имени Фрейя живёт там, глубоко в лесу, совсем одна? Обратно все уже двигались в молчании, начал падать снег, и волшебство солнечного проблеска безвозвратно ушло. Видимость сильно ухудшилась, и Вайолет вообще не понимала, как её спутники ориентируются в этом мареве снежного безмолвия? Но вскоре вдалеке показалось смутно темнеющее пятно, которое оказалось воротами замка Мотт, и тёмные переплетения металлических шипов на их решётке неожиданно порадовали её. Кажется, теперь и она считала это место своим домом.

***

— Ну, про что тебе рассказать сегодня? — они с Эваном снова сидели в библиотеке, в камине тихонько потрескивали поленья, а перед ними на читальном столике стояла миска со свежим хлебом, бутылка тёплого эля и холодная медвежатина. Вайолет было противно есть того самого медведя, поэтому она ограничилась только свежим хлебом, который просто дивно пах, и несколькими глотками подогретого эля. — А какие ещё истории ты знаешь? — она забралась с ногами в высокое кресло, накрывшись по пояс пледом и грея пальцы об тёплую кружку. — Много, и некоторые из них тебе даже не осмелюсь рассказать, — поджав губы, Эван хитро на неё покосился. — Сегодня могу как раз про того тролля, который уже неплохо нажился на нас. Представь, сколько ему уже перепало серебра и меди! — Постой, ты же не думаешь, что вот там, под этим самым мостом, сидит этот самый тролль? — Что? — парень пожал одним плечом, повернувшись к огню. — Ну, я-то его с детства знаю, так что у меня на его счёт нет никаких сомнений. А что тебя вообще смущает? Ну, тролль — как тролль, ничем выдающимся не отличается. Кстати, на героя сказки он не очень-то похож. И знаешь, он так странно пахнет — вот как будто сырым мхом и немного как от старого коня, на котором долго не меняли потник. — Ладно, — Вайолет вздохнула, опустив взгляд вниз и всё же видимо решив, что над нею издеваются. — Ну, давай про твоего тролля. — Слушай, — всё ещё глядя на огонь, Эван тихо заговорил.

Король Терновник, Дева Леса и невезучий Тролль-из-под-моста

      В одном королевстве правил молодой король, и его подданные не понаслышке знали, что такое жестокий, но справедливый правитель. Никто не смел возразить ему: ни его министры, ни царедворцы, ни приближённые. Ни одно соседнее королевство не смело нарушить границы его земель, и народ давно не знал тягот войны. Король несчастен, считали они, слишком рано остался без родителей, не имеет семьи и поэтому не знает, что такое сострадание. Глаза его были чёрны, как безлунная ночь, а золотисто-пшеничные локоны и красивое бледное лицо только усиливали ощущение скрытой, недоброй силы, исходящей от него. Он не заигрывал с юными девами знатного рода, проводил одинокие ночи в своей спальне, а часто и вне её, уходя бродить в лес и возвращаясь под самое утро. Целые дни он проводил на охоте, зачастую покидая своих егерей и загонщиков и удаляясь в дикие пустоши или тенистые леса. Никто не смел следовать за ним, потому что он не терпел ослушания. Но те, кто пару раз всё же рискнули нарушить строгий приказ, потом рассказывали, что он не ищет зверя, а как будто занят в одиночестве чем-то другим, и цели его были никому неясны. Ещё поговаривали, что дикий зверь, якобы, сам выходил на него из чащи, не стремясь напасть и принимая смерть от его верной руки как должное. Однажды он, как обычно, оторвался на своём скакуне от свиты и, сопровождаемый одними гончими, углубился в дикие пустоши, раскинувшиеся между подножием гор и древним лесом. Сейчас эти места именуют Крайними землями, но тогда там ещё можно было встретить человека, да и ещё кого поинтересней. Долгое время он преследовал стадо молодых весенних оленей, но вскоре они рассыпались по холмам в разные стороны, и только лай преследующих их собак слышался со всех сторон, постепенно затихая вдали. Утомившись от долгой скачки, молодой король спешился, потому что очень дорожил своим конём и не желал, чтобы он переутомился. Поблизости тёк ручей, впадая в полноводную реку. Через неё вёл старый каменный мост, построенный из крепких глыб песчаника, с высокими арками, под которыми весело журчала вода. На другом берегу темнел густой лес, и в этом краю король раньше никогда не бывал. Уже расседлав и стреножив коня, молодой охотник думал сам вздремнуть на солнышке под звуки журчащей воды, как вдруг от источника, наверх, к мосту, выскочила молодая косуля, пришедшая сюда, видимо, на водопой. Инстинкт охотника взял своё и, прежде, чем грациозное животное пересекло широкий мост через реку, король послал вслед стрелу. Но косуля благополучно скрылась в тени вековых елей, хотя охотник был удивлён, что везение ему изменило. Намереваясь найти выпущенную стрелу, которые изготавливались для короля особым образом, он подошёл к мосту и уже ступил на него, как услышал снизу скрипучий низкий голос. — Клянусь бородавкой на моём носу, если ты, смертный, ступишь на этот камень без справедливой платы, то поплатишься семью годами невезения! И это только в том случае, если я не прибью тебя своим каменным топором! Только сейчас король увидел, что к мосту не ведёт никакая дорога, разве что еле заметная в весенней траве извилистая звериная тропа. — И какую же плату ты сочтёшь справедливой, почтенный тролль? — Ту, какую тебе по силам заплатить и которая желанна мне, — глухо прозвучало из-под моста. — Кто ты таков? Венценосный охотник знал, что тролли, живущие под мостами, не боятся солнечного света, но всё равно не получают удовольствия от него, предпочитая отсиживаться днём в стылом сумраке у воды, в глубокой тени. — Я всего-то лишь бедный охотник, и моя плата будет скромной. Хочешь стрелу промеж глаз или удар копьём по затылку? Выбирай, любезный. Ещё имею в наличии острый кинжал и парочку-другую дротиков, которые наверняка украсят твой каменный зад. Под мостом раздалось глухое ворчание и сначала королю показалось, что одна из каменных опор заворочалась и посмотрела на него злыми сверкающими глазками, мерцающими в полумраке глубокой тени. Но, взглянув на него только один раз, тролль замер. — Ты не смертный, охотник. Зачем ты лжёшь мне? У тебя глаза Короля Леса, про которого уже давно никто ничего не слыхал. А я считаю, что это его белые кости лежат на дне одного глубокого ущелья в Диких горах. Что тебе надо? Ступай, куда хочешь, я тебе не указ. Выслушав его с усмешкой, король одобрительно кивнул. — Значит, ты пропускаешь через свой мост только бессловесных тварей и Короля Леса? Да ты меня оскорбляешь, невежественный ётун*, ровняя с какой-то косулей! Не попадайся же мне на глаза отныне, а если ослушаешься, то первое, что я сделаю — проткну твою никчёмную голову насквозь, как гнилую репу. Сказав это, король оставил своего коня пастись у реки, а сам ступил на мост и вошёл в густой, сумрачный лес, не найдя своей стрелы у реки. Солнце почти не проникало сюда, травы на влажной земле нигде не было, потому что вся она была покрыта толстым, мягким слоем опавшей хвои, и только колючий терновник в изобилии рос тут, внизу. А кое-где, в самых затенённых уголках, всё ещё лежал снег. Юный охотник не боялся заблудиться в лесу, хоть и никогда не бывал в этой его части. Обнажив короткий меч, он смело пошёл вперёд, раздвигая колючие еловые лапы. В редких лучах солнца, которые, будто шпаги, пронизывали лесной сумрак, подёрнутый влажной дымкой, танцевали мелкие, бледно-голубые мотыльки. Светлячки мерцали своим призрачным светом в дуплах и из-под трухлявых пней. Вьющиеся лианы хмеля обвивали стройные стволы деревьев-великанов, уползая наверх, к яркому дневному свету, и создавая причудливые узоры из своих гибких стеблей. Птицы высоко в ветвях вели свой торопливый переливчатый разговор, а шустрые лисицы и белки сверкали зоркими глазками на нежданного гостя. Стоило охотнику только глянуть на какое-либо животное, как оно охотно шло к нему само, как бы поручая свою звериную судьбу ему в руки. Но он, досадуя, отворачивался от мелкого зверья, потому что такая охота давно наскучила. А вот та молоденькая косуля, убежавшая прочь, была бы желанной добычей. Неожиданно перед королём открылась небольшая поляна, которую пересекал резвый ручей. Уже вечерело, и небо в просвете макушек деревьев окрасилось в яркий, розово-красный оттенок, отражаясь в прохладных лесных водах алым заревом. На берегу ручья, опустив изящные ступни в воду, сидела девушка в простом льняном платье. Её волосы были распущены, и волнистые русые пряди змеились по хрупким плечам, почти касаясь земли. Некоторое время король молча стоял и смотрел на неё, раздумывая. Его чёрные, наполненные живым мраком глаза скользили по её тонкому стану, волосам и изящным рукам, которыми девушка перебирала в руках ветвь цветущего терновника. — Что за занятие ты тут себе нашла? — спросил он, подходя ближе и вкладывая меч в ножны. — Занятие моё таково, что никто не осудит, — улыбаясь, промолвила та, подняв на него светло-карие, как будто цвета янтарного бренди, глаза. — А отчего твои ноги в талой воде не стынут? — Оттого, что они славно побегали и теперь должны отдохнуть. — А не видала ли ты здесь молодой косули, резвой и быстрой, как стрела? — Да разве косуля может быть быстрее или хотя бы сравниться со стрелой? — Эта может, — король сел с девушкой рядом и опустил в воду руку, а оранжевый луч солнца зажёг золотом его светлые кудри. — Я король здешних мест и хочу подстрелить её себе на ужин. — Только-то на ужин, и всё? — удивилась она и, вздохнув, покачала головой. — Жаль ради всего одной королевской трапезы губить зверя. — Жаль? — молодой охотник улыбнулся, вставая и помогая девушке подняться. — Мне ничего не жаль, милая. Приходи ко мне в замок, как приготовят жаркое из этой дичи, я бы провёл с тобой время. — Кто не тронул моей души и не заставил слушаться только сердца, не возьмёт и самого малого от меня, а кто разбудит любовь — может взять и всю жизнь, — сказав это, она вырвала у короля свою руку и быстро скрылась среди лесных стволов, слегка прихрамывая. Усмехнувшись, король только покачал головой, подумав о том, что стоит ему отдать приказ, как уже к завтрашнему вечеру строптивая дикарка окажется в его спальне, по своей воле или нет. Он мечтательно улыбнулся, расправив сильные плечи и с удовольствием осматриваясь кругом. Тут, в лесу, он был как дома, но время было к вечеру, и до наступления темноты ему нужно было оказаться дома. Нагнувшись, охотник умылся ледяной водой из ручья и стряхнул с влажной руки воду. Но что же это? На его пальцах и лице оставалась не просто вода, она была окрашена в нежно-розовый и пахла, как кровь. В задумчивости опустив глаза вниз, король увидел свою стрелу, лежащую на лесной хвое. Кончик её был испачкан в алой крови, скоро стемнеет, а следов ушедшей девушки он так и не нашёл.       Как только на следующий день встало солнце, из его замка выехало несколько отрядов охотников и егерей во главе со своим сюзереном с приказом искать либо хромую косулю, либо девушку с длинными русыми волосами и светло-карими глазами, припадающую на одну ногу. Было велено доставить находку в замок как можно скорее, целой и невредимой. Целый день охотники и король прочёсывали лес, загоняя стада косуль и распугивая всех лесных обитателей. К вечеру отряды собрались у стен замка и доложили нетерпеливо ждавшему королю, что ничего не нашли, только встретили назойливого тролля, которому пришлось отдать несколько серебряных монет и который послал их по ложному следу. А в самой глубине старого леса они набрели на маленькую хижину, которая была пуста. Призадумавшись, король, как часто и бывало, в сумерках покинул своё роскошное жилище один и отправился к тому самому мосту у реки, в глубине пустошей. — Эй, тролль, выходи. — Ты принёс мне мою плату? — донеслось из-под высокого моста, где у воды уже почти наступила ночь. — Нет, я пришёл исполнить обещанное. Как только огромный и уродливый тролль показался из-под моста, король спросил его, где в этом лесу живёт девушка, с которой он, тролль, не берёт плату за проход. Делать было нечего, старый уродец не посмел отпираться перед грозным королём и рассказал всё, что знал. В тот же миг он был убит ударом меча прямо в левый глаз — так Король-Терновник сдержал своё слово, данное ранее. Вскоре, когда солнце почти село, он стоял перед маленькой хижиной, в оконце которой тлел маленький огонёк свечи. Войдя внутрь без стука, охотник увидел ту самую девушку, лежащую без сил на своей кровати. Из раны на её ноге сочилась тёмная кровь, потому что все королевские стрелы были отравлены. — Вот ты и нашёл меня, — она слабо улыбнулась, протянув ему руку. Король взял её холодные пальцы в свои сильные ладони, стремясь согреть их, но хрупкие ладошки как будто таяли в его горячих руках. — У меня есть противоядие, ты примешь его и, возможно, будешь здорова, — он говорил это, но, внимательно вглядываясь в её лихорадочно блестевшие глаза, понимал, что время упущено. — Нет, этого не случится, — она вздохнула и на мгновение закрыла глаза от слабости. — Твои охотники слишком долго гнали меня по пустошам, яд глубоко проник и исход уже близок. Тем временем солнце окончательно скрылось за багровым горизонтом, и молодой красавец король стал медленно превращаться в чудовище, сильное и опасное, как и происходило каждую ночь со дня его совершеннолетия. — Я укушу тебя, выпью из тебя заражённую кровь и уже к полночи ты станешь такой как я — превратишься в хищного зверя, а днём будешь человеком, — проревел он, не желая отпускать так легко ускользающую добычу. — Нет, уже поздно, милый мой, — её голос стал тихим, как будто журчание того лесного ручья, у которого они говорили. — Мы не должны были встретиться, я такое же создание, как и ты, только ночью — дева, а днём — дикая косуля… Она шептала из последних сил ещё что-то, утешая того, кого уже почти успела полюбить, нарушив все древние законы и правила, но он уже не слышал её, полностью обратившись в лютого зверя.       Поутру охотники продолжили свои поиски, они набрели на ту же хижину, а когда заглянули туда, увидели там тело бледной, прекрасной девы. Горло её было разорвано, она была обескровлена, а на груди лежала увядшая ветвь цветущего терновника. Завернув её в свои плащи, они доставили мёртвую девушку в замок, положив к подножию трона короля. Даже не взглянув на неё, он велел похоронить тело со всеми почестями в своём саду, а сам на несколько последующих дней сделался необыкновенно задумчив и ни разу не выезжал на дневную охоту. Месяц спустя всё пошло своим чередом, но теперь королевским оружейникам было велено не травить больше королевские стрелы ядом, а сделать наконечники такими, чтобы острые и многочисленные зазубрины не позволяли вынуть стрелу из раны. Уж теперь от Короля-Терновника не уйдёт ни одна раненая дичь. В камине почти погас огонь, угли медленно тлели, мерцая как будто дышащими искрами. Эван замолчал, откинувшись на высокую спинку кресла и всё глядя на то, как медленно и нехотя умирало пламя, то вспыхивая алым сполохом, то угасая в седой золе. Неожиданно какой-то звук привлёк его внимание, и он повернулся, глянув на Вайолет. — Чёрт… — обескураженный, Эван на секунду застыл в немом удивлении, даже почти в ужасе. — Вайолет, ты что, плачешь?! О да, на эту картину стоило посмотреть. Её глаза уже прилично опухли, и теперь она с трудом сдерживала судорожные рыдания, стараясь влажными пальцами стереть обильно льющиеся слёзы. — Как… Как же так! Он… он всё же не спас её?! Встретившись глазами с Эваном, который смотрел на неё с неподдельной растерянностью, Вайолет зарыдала, уже никого не таясь. Тут же её крепко обняли, а потом она почувствовала, как её губ касается край кружки с элем. — Выпей, выпей немного, ну, хватит… — от того, как нежно он её уговаривал, болтая всякую чепуху, хотелось зарыдать ещё громче, но всё же потихоньку Вайолет затихла. Теперь они вдвоём сидели на одном кресле, она — в тесных объятиях Эвана, уже почти успокоившись, а он — вдыхая запах её волос и думая, как бы… Прекратить это как можно скорее, чтобы она не поняла, как он… Чёрт, возбуждён. Или нет, пусть это длится и длится, как можно дольше, потому что именно сейчас им обоим казалось, что одна минута — как день, и тепло тела, сидящего рядом, слаще мёда. — Почему она не позволила охотникам поймать себя? — первой нарушила молчание Вайолет, свернувшись калачиком на его груди. Она согрелась, напряжение и переживания от выслушанного улеглись, но всё же оставалось несколько вопросов, которые не давали покоя. — Ну, думаю, что перспектива оказаться зажаренной на королевский ужин её мало прельщала, — Эван на минуту оставил Вайолет, подбросив несколько поленьев в моментально вспыхнувший камин и тут же вернувшись, опять обняв её. — Нет, нет! Он же велел доставить косулю или девушку к нему во дворец! — она смотрела на него снизу своими огромными, серо-карими глазами, в которых сейчас отражалось пламя. Да к чёрту эти жутковатые сказки, Вайолет, к троллям этих мёртвых королей и их приключения! Лучше позволь коснуться твоих розовых губ и шёлка шеи, не сдерживая себя и забыв всю эту столетнюю муть! И не останавливай меня, если я зайду слишком далеко… Вот, что бы он ответил ей на самом деле. Вздохнув, Эван поправил её волосы, щекотавшие ему шею. — Гхм, нуу… Думаю, его репутация при таких привычках была всем известна в округе, и на что могла рассчитывать бедная фея из лесного народца, было понятно. Иллюзий у этой девы-косули было мало, — он, склонившись к Вайолет, аккуратно тряхнул её за плечо, которое сжимал рукой, обнимая. — А вот была бы поглупее, да по-сговорчивей — кто знает, может быть, всё бы обернулось не так трагично. Их глаза встретились, и Вайолет, казалось, видела его насквозь, глядя прямо и не отводя глаз. — А тролль, Эван? Раз уж король убил его, то кто же теперь сидит у вас под мостом и копит серебро? Вот так, думаешь тут, что она читает твои мысли, а на самом деле — она опять за своё. — Ну неужели ты подумала, что этот мост — прямо вот тот самый, который в сказке? — он рассмеялся, и светлые волосы упали ему на глаза. — Нет, там был совсем другой тролль, не чета нашему, знаешь ли. Местный вонючка никакого уважения к хозяевам здешней земли не имеет, и манеры у него, как у пьяного извозчика из Тамуэрта! Он в притворном отчаянии махнул рукой, а Вайолет в очередной раз подумала, что когда он вот так смеётся, то красивее улыбки она ещё не видала в своей жизни. А ещё — и его смех, и гнев — всё меняло его лицо почти до неузнаваемости и, как он был очарователен, улыбаясь, точно так же его глаза, приведись им гореть пламенем ярости — будут так же страшны. — Всё же эти ваши северные сказки — какая-то жуть, — Вайолет опустила голову, коснувшись ею его тихо вздымающейся груди и гладя кончиками прохладных пальчиков руку Эвана, свободно лежащую у него на колене. — Может, всё же поищешь для меня эту книгу, а? Могли бы вместе почитать, по очереди. Он молча покосился на неё. Кажется, один из них недооценил другого. Её осторожные прикосновения заставляли Эвана еле заметно вздрагивать, сдерживая свою фантазию и стараясь ничем не выдать себя. Но, кажется, его давно раскусили и теперь, судя по всему, Вайолет ведёт свою игру, заставляя его испытывать то, что по её мнению даёт власть над мужчинами. Ну что ж, он сам дал ей повод, и не один раз, так что теперь поздно жаловаться. Он старался не думать о том, как опасно для неё может быть пребывание здесь, в этом месте, в это время года, и гнал эти мысли прочь, с наслаждением вдыхая нежный аромат девичьих волос. Не глядя на Вайолет, Эван съехал со спинки кресла куда-то вбок, позволяя принять и своей соседке более горизонтальное положение. Ощущать вес её тёплого, необыкновенно мягкого и хрупкого тела на себе — о, это было и блаженство, и тяжкое испытание одновременно… Пребывая в таких мыслях, то одёргивая себя, то опять погружаясь в затягивающий омут желания, Эван сам не заметил, как задремал. Темноту в библиотеке в неровном ритме разрывали сполохи огня, потрескивающего в камине; во всём доме уже давно была гулкая вечерняя тишина. Они оба так и заснули в объятиях друг друга, и каждый был уверен, что одержал небольшую, но важную победу.