The flowers on the Heath

      Ветви хлестали по лицу, когда от них не удавалось увернуться. Если попытаться защищаться руками, то поможет это мало. Руками можно защитить глаза от ран, но от ужаса и страха, напиравшего со всех сторон, режущего уши рваным собачьим лаем — нет, не получится. Да и нет у неё сейчас рук… Уже вечерело, и мысль о том, что вот-вот всё кончится, давала силы бежать дальше, прихрамывая и рискуя свалиться без сил. Кажется, собаки настигли кого-то позади, скорее всего, несчастного кролика, жившего под большим трухлявым пнём у Мшистой поляны. И это на время отсрочило неизбежное. Не оглядываться, не вслушиваться в звуки погони, не останавливаться ни на минуту… Как она оказалась в своей хижине, когда успела упасть на кровать, а не растянуться без сил на пороге, было непонятно. Вот так, такова плата за упрямство и нежелание признавать очевидное. Ещё вчера её ранили, к ночи она чуть не попала на вертел королевского повара, а потом поняла, что пропала. Не из-за яда, разливавшегося едкой ртутью по гибкому телу, а из-за того, что сама погубила себя. Тронув запретное, захотев увидеть и почувствовать то, что никогда не было предназначено для неё. На окраине леса, в маленькой приболоченной ложбинке, росло скрюченное деревце, ягоды которого могли её вылечить, если бы ещё вчера она не пошла домой, уже тогда жестоко страдая от боли. Но о том, что стрела отравлена, она не знала. Но больно было не от раны в ноге, не совсем от неё, а от другого. И она, глотая слёзы, поднялась на дрожащих ногах со своего ложа, чтобы зажечь свечу. Чтобы видеть всё, до самого конца. Когда к ночи, не стучась, он вошёл в её дверь, она уже не чаяла, что дождётся. Кровь всё сочилась из раны, и девушка видела, как моментально расширились его зрачки, а ноздри жадно втянули резкий металлический запах. — У меня есть противоядие, ты примешь его и, возможно, будешь здорова, — он говорил это, но, внимательно вглядываясь в её медленно гаснущие глаза, понимал, что время упущено. Они могли бы узнать друг друга раньше, и совсем не важно, что он — наследник престола, а она — всего-то лишь жалкий бастард. Кровь, вытекающая сейчас из её раны по капле — вот, что их роднит. Она у них общая и теперь, сжимая его горячие пальцы, девушка прекрасно понимала, что лучше уж ей умереть, чем запятнать себя противоестественной страстью и оказаться в его руках. Она не знала, что ещё до середины ночи брат испробует кровь своей сестры на вкус. Детей Лесного короля тянуло друг к другу, и некому было предостеречь их.

***

      Бенедикт с удивлением наблюдал странную картину, встав утром и обнаружив в библиотеке своего младшего брата, спящего в обнимку с его кузиной в огромном мягком кресле. Кажется, он упустил тут что-то главное, а именно то, что его нахальный и рисковый братец не только вскружил голову девчонке, но и вляпался в это дело сам. По уши, по самую, неведомые его забери, белобрысую макушку. И это было не характерно для него. Одно радовало — они были в одежде, и Вайолет всю ночь явно пыталась отделаться от назойливого внимания. Теперь она практически висела на самом краю мягкого подлокотника, и от падения её удерживали только крепкие объятия Эвана, который вольготно развалился почти на всей поверхности кресла, загнав Вайолет на самый край. Переминаясь с ноги на ногу и хмурясь, Бенедикт Мотт стоял на пороге своей библиотеки, размышляя, что же он должен сделать, как опекун молодой девушки и старший брат этого беспечного идиота. Конечно, по всем правилам хорошего тона — отправить её куда-нибудь отсюда подальше, но зимой это желание невыполнимо. Даже если попросить Друна, когда он вернётся, отвезти её к лесной ведьме — это будет не выход. Никто не посылает девочек туда, если нет на то причины, если она не беременна, к примеру, или сама не желает приобрести у старой ворожеи её колдовские снадобья. Но что же, чёрт возьми, делать, если вдруг… Он с ужасом представил себе возможные последствия того, что могло бы случиться даже этой ночью, будь его брат немного понапористей, а девушка чуть более покладистой. Да, тогда развязка неизбежна — придётся ему давать поспешное разрешение на их брак, или же, что гораздо разумнее, отправлять её в лес к Фрейе. Скорее всего, как ни крути, как ни старайся не думать об этом, её шансы пережить эту зиму крайне малы. А уж в постели с Эваном… Решив ещё раз переговорить с братом, и уже заранее ощущая горечь от бесполезности этого занятия, Бенедикт тихо прикрыл дверь и вышел, оставив их вдвоём. Резко подскочив и судорожно вздохнув, Вайолет проснулась. Сумбурное, кошмарное сновидение закончилось вместе с утренними сумерками, и она осела обратно, чувствуя одновременно боль в затёкшей спине и томительную истому от того, как сильно и крепко Эван опять её обнял, стоило ей пошевелиться. Вот так они и промучились полночи, по очереди просыпаясь и не смея уйти друг от друга, прервав этот утомительный, странно-мучительный сон на неудобном кресле. Но теперь уже утро, и не хватало ещё, чтобы их кто-то увидел тут. Вайолет осторожно попробовала выбраться из плотного кольца сильных рук, и со второй попытки ей это удалось. Одёрнув на себе домашнее платье, она с трудом, морщась, размяла плечи, не оглядываясь на недовольно заворочавшегося Эвана. Камин давно, ещё ночью, потух; в окна заглядывало хмурое, непогожее утро. Сыпал снег, и его хлопья, казалось, не падали на землю, бесконечно кружась, сталкиваясь друг с другом и рождая в безветренном воздухе крошечные смерчи. От этого бессмысленного кружения у неё что-то щёлкнуло в голове… Эти бесконечные погони в снах; долгий, бессмысленный бег по дикому лесу… Дикому. Это же… Дикая охота*. Вот, на что похожи эти жуткие сны помимо преданий о жестокостях и причудах зловещего Тернового короля! Только быть преследуемой жертвой было очень уж неуютно. Тут же позабыв о тянущих болях в теле, Вайолет приставила лесенку к одному из стеллажей и стала искать то, что, кажется, уже видела здесь совсем недавно. Вот она — книга с самым затёртым корешком, «Сказание о Херне-Охотнике**». Она, не слезая с лестницы, на секунду зажмурилась. Какая-то мысль навязчиво крутилась в голове, стучась наружу, тут же ускользая и не давая толком осознать себя. — Терновник — Блэкхорн… — её громкий шёпот потревожил тишину комнаты. — Херн — Блэк — Хорн… Произносить нужно не на современном, принятом в образованном обществе языке, а на устаревшем наречии, на котором до сих пор ещё говорили на окраинах и в северных кантонах. Лихорадочно пролистав толстые, громко шуршащие пергаментные страницы, Вайолет, наконец, нашла то, что искала — рукотворную иллюстрацию с изображением рогатого демона, возвышавшегося над древним ночным лесом***. В памяти тут же всплыло другое изображение — старый, полувытертый гобелен, висящий у лестницы на кухню. Две фигуры, одинакового роста и стоящие в зеркальных позах, почти повторяя друг дуга — одна человеческая, а вторая, кажется, и изображала этого рогатого демона или призрака. Вайолет, осторожно сползая с лестницы, повернулась в сторону кресла. Эван спал, уже развалившись и на тот жалкий уголочек, что раньше занимало её тело. Светлые, спутанные волосы сейчас закрывали в беспорядке его лоб, лицо было как-то необычно бледно и красиво. Ни улыбки, ни ярости — ничего. Странно, но даже во сне Вайолет замечала в нём некую особенную черту — а ведь сейчас он был расслаблен. Говорят, что лицо человека открывает свой истинный облик только во сне и на смертном одре, так вот: спящий Эван Мотт казался ей как будто младше своего настоящего возраста и одновременно — в его чертах угадывалась жесткость. Не такая, рассудочная и сдерживаемая отличным воспитанием, как у его старших братьев, нет. Тут было что-то другое. Нет, ты просто всё усложняешь, Вайолет. Впрочем, как обычно. Крепко прижимая к себе найденную книгу, она осторожно приоткрыла дверь и выскользнула в коридор, мечтая поскорее оказаться в купальне, а потом полистать эту книгу.

***

— Так, попрошу общего внимания, — Бенедикт, когда уже заканчивался обед, встал, и для лучшего эффекта звучно постучал ножом по медному пустому кубку. — Все уже обратили внимание, что Чедвика нет с нами за столом? — Ну да, так он же вроде как прихворнул? — это сказал Рональд, привратник, тут же встретившись глазами с Вайолет и подмигнув ей. — Да, Чедвик заболел и находится на карантине. Доступом к нему обладаем я, Влад и Эван, всех остальных попрошу не беспокоиться. Всё всем понятно? Вайолет быстро оглянулась. Совершенно серьёзные лица, кто-то криво усмехнулся, пряча глаза, но новость явно принята как должное. Вскоре все вышли из кухни и, чтобы не слушать бурчание Влада, Вайолет побрела оттуда к выходу из дома. Теперь ей нужно поухаживать за своей лошадью, у них с Эваном возникла по этому поводу весьма выгодная договорённость: он вычищал стойла своего коня и её заодно, а Вайолет меняла животным воду, вычёсывала их и задавала овса и свежего сена. Её волосы после купания высохли, так что сейчас как раз было самое время заняться лошадьми. Она уже была как-то раз на этом месте, у конюшен, где ночью на неё напал раненый медведь, но ничего необычного сейчас не испытала. Снег продолжал падать, хотя казалось, что его уже и так более чем достаточно. Деревья на своих ветвях удерживали внушительное количество снежинок, только тёмные стволы слабо выделялись сквозь белёсую пелену. Белым было всё — небо, земля под холодным покровом, крыша конюшни, даже массивный засов на её двери удерживал приличное количество холодных кристаллов. Остановившись, Вайолет оглянулась на замок. Огромная каменная глыба, укрытая снегом и каким-то чудом удерживающая внутри тепло, а вокруг… Она зябко поёжилась и покрепче запахнула полы плаща. Да не надо никаких неведомых, даже сам Терновый Король не так страшен, как вот это белое, бездушное и бесконечное безмолвие вокруг. Что будет с ними со всеми, если жуткая зима никогда не кончится? — Вайолет, тебе помочь? Она вздрогнула, оборачиваясь на голос, звучавший глуховато из-за сыплющейся завесы снега. — Нет, Бенедикт, я тут сама, — очнувшись, она неловко дёрнула толстый засов двери конюшни, тут же почти обжёгшись холодом металла. — Без перчаток тут делать нечего, — её кузен, не попросив Вайолет отойти в сторону, легко дёрнул засов вверх, протянув руки прямо по бокам от её головы. — Заходи скорее. Они оба оказались внутри, во влажном тепле конюшни. Лошади обеспокоенно всхрапнули, и пока лорд Мотт расчищал лопатой снег у входа, Вайолет достала из кармана несколько кусочков подсохшего хлеба. Это уже был ритуал — она угощала лошадей с раскрытой ладони, а они, осторожно беря тёплыми губами с её рук сухарики, внимательно смотрели на неё своими влажными, умными глазами, кивая и деликатно отступая назад. Многие обитатели стойл уже привыкли к Вайолет, но особенно приятным у неё было общение с Фаладой, кобылой, которая теперь служила ей. — Фалада, Фалада… — пока животное пережёвывало своё угощение, Вайолет осторожно гладила её по морде, ощущая жёсткость роста короткой шерсти. Внезапно лошадь резко отступила назад, в своё стойло, тревожно всхрапнув, и соседи ответили ей обеспокоенным ржанием. — Ну вот, кажется, Эван уже неплохо справился со своей задачей, все стойла чистые, — к ней подошёл Бенедикт. — Я наберу из колодца воды, разберёшься с овсом? — Да, конечно, — наблюдая, как в свете масляного фонаря Бенедикт уходит в глубину помещения, к колодцу, Вайолет позвала Фаладу, но та только тревожно дёрнула мордой, не отозвавшись на её голос. Вскоре овёс был у всех лошадей, а свежая вода с помощью её кузена наполнила все поильные корыта. — А что случилось с Чедвиком? — она спросила это, уже отряхивая одежду от травяной трухи. — Чем он таким болен? — Думаю, бедолага застудился, украшая заострёнными кольями нашу насыпь, — лорд Мотт составил вёдра из-под воды, кивнув Вайолет. — Таковы условия зимней жизни, кузина. Не важно, что за недомогание приключилось с человеком, первое правило — отправить его на карантин, чтобы исключить заражение остальных. Дня три посидит в одиночестве, подумает о том, стоит ли в следующий раз носить шарф и перчатки, вот и всё. Мы все здесь тесно контактируем друг с другом и эпидемия нам не нужна, — он вдруг замолчал на минуту, внимательно глядя на Вайолет. — И другие осложнения тоже, пойми меня правильно. — Осложнения? — ещё не понимая, что он имеет в виду, Вайолет приподняла брови. — Что за осложнения? — Будь осторожна с мужчинами в этом замке, кузина, — Бенедикт, говоря это, явно был не в своей тарелке. — Ты — красивая девушка, и их… внимание не должно тебя сбить с толку. — Я… — она сглотнула, тут же вспомнив их уже не единственный поцелуй с Эваном. — Я знаю, спасибо, кузен. Неловкое молчание, прерываемое вознёй лошадей в стойлах. — Да, и ещё, — Бенедикт явно испытывал облегчение, оставив скользкую тему позади. — Наш привратник, Рональд. — А что с ним? — Он живёт в сторожке у ворот, и я настоятельно советую тебе не иметь с ним никаких дел. — Да я и не собиралась! — тоже испытав облегчение, Вайолет пожала плечами, опустив руку в развязанный мешок с овсом. — А в чём дело? Что с ним не так? — Дело в том, что ты часто гуляешь одна, и тебе не стоит в сумерках подходить к воротам. Лично мне Рональд не внушает, скажем так, окончательного доверия. Я сразу поясню: не всегда есть возможность оставить в зиму только достойных людей, это ведь очень тяжёлое время. Вот, что я хотел сказать тебе. — Да, я буду держаться подальше от ворот, спасибо, Бенедикт, — она серьёзно кивнула, невольно отметив про себя, что тяжёлый кинжал всё ещё болтается у неё на поясе. Но что может девушка сделать, пусть даже с хорошим оружием, против сильного мужчины? — И ещё, тут… — как будто что-то вспомнив, лорд Мотт поморщился и вздохнул, передумав. — Тебе что-то нужно? Возможно, я могу чем-нибудь помочь? — А, вот да, — Вайолет обрадованно кивнула. — Что-нибудь почитать из местных легенд или сказок. Не смогла найти в библиотеке. — Даже не знаю, — он наморщил лоб. — Ты спрашивала у Эвана? Или Друна? — Да, спрашивала. Друн кое-что рассказал на словах, Эван, он… — Понятно. Я тебя понял, но северные сказки не для женских ушей, я бы так сказал. Но скажу им, чтобы возвращали книги в библиотеку, договорились? Вайолет кивнула и, оставив овёс в покое, вышла за лордом Моттом из конюшни.

***

      После обеда она закрылась в своей комнате и достала книгу, вынесенную из библиотеки. Первые страницы были чем-то испорчены, какая-то жидкость или вино, и чернила плохо виднелись на тонком пергаменте. Сборник не то песен, не то стихотворных историй о Херне-охотнике. Нет, это не совсем то… А вот в самом конце книги она увидела кое-что интересное. Несколько сложенных страниц с осыпавшимся шрифтом на затёртых сгибах. Закусив губу, Вайолет осторожно развернула ветхий пергамент, сгорая от нетерпения. Это были явно вырезанные страницы из другой книги. Одна сторона была засалена, другая — прошита когда-то давно нитью. А вот текст прочитать было можно. Чувствуя, как мурашки предвкушения удовольствия от чтения покрывают её кожу, похитительница книг погладила прохладный светло-бежевый пергамент кончиками пальцев.

Храбрый сорокопут, Тёрн и Эовин

      Высоко в горах, почти под самыми облаками, жил не очень богатый, но гордый барон. У него было два сына, которые давно покинули отчий дом и подвизались на службе у богатых равнинных сеньоров, участвующих в долгой, разрушительной войне. А со старым бароном жила его младшая дочь, в которой он души не чаял. Её длинные золотистые волосы всегда были заплетены в косы, белая кожа сияла, как горные вершины вдали, а резвые ножки не знали устали, бегая по извилистым дорожкам склонов Диких гор. Их замок не был красив, да и замком он считался только из-за дворянского звания барона, а на самом деле это был не очень просторный каменный дом, без рва и высоких замковых стен. Но, благодаря тому, что доступ в предгорья был не так прост, беды и лишения войны не достигли этих бесплодных земель. Вокруг замка был запущенный сад, в котором мало что росло, потому что каменистая земля тут была скудной, а ветер зачастую дул так, что даже мог скинуть с высокого уступа барана, а то и зазевавшегося пастуха. Но дочь барона, которую звали Эовин, изо всех сил старалась ухаживать за чахлыми растениями, которые ещё оставались в её саду. Она скучала в доме отца, просилась вниз, к братьям, но барон не спешил поддаваться на уговоры. Там, внизу, за плодородные земли велись кровопролитные войны, а жизнь молодых девушек была полна соблазнов. Здесь же было много камней и работы, сад крутыми уступами спускался вниз, к горному озеру, которое было таким глубоким, что даже днём можно было увидеть в его глубине слабое отражение луны и звёзд. Стук в дверь прервал её увлекательное занятие. — Эй, Вайолет, не хочешь прогуляться? Тихо про себя помянув чёрта, она осторожно сложила пергамент пополам по линии сгиба и всё же попробовала отсидеться в молчании. Разочарование накрыло её своей холодной волной, и Вайолет с неудовольствием прислушивалась к происходящему в коридоре. — Я знаю, ты там, — пауза. — Я хотел зайти в мастерскую к Друну, знаешь, пока его нет, можно было бы поискать там что-нибудь вроде книг, пропавших из… — Да, заходи. С явным сожалением засунув свою находку под подушку, Вайолет встала ему навстречу. — Пошли, — не проходя в комнату, Эван приоткрыл дверь, кивком приглашая её выйти. Ну что ж, ладно. Придётся отложить это удовольствие на вечер, и Вайолет искренне улыбнулась Эвану, который ответил ей тем же. Вдвоём они быстро забрались по лестнице наверх, и Эван открыл дверь мастерской своим ключом. Здесь оказалось не очень светло, так как окно в потолке было присыпано нападавшим снегом. Вороны, сидящие в трёх больших клетках, встретили их одобрительной вознёй. В мастерской пахло кисловато-приторно, это уже вовсю цвёл куст аконита, выкинув вверх ярко-синие стрелки своих ядовитых соцветий. — Друн знает, что у тебя есть ключ? — Вайолет зашла вслед за Эваном внутрь, тут же задрав голову и со вздохом восхищения в очередной раз рассматривая макет летающего ящера под заснеженным куполом потолка. — А кто, ты думаешь, кормит его воронов и чистит их клетки? Сам лорд Мотт? — Эван уже остановился у этажерки и теперь читал этикетки на маленьких пузырьках из тёмного стекла. — Там, на большом столе, увидишь бутыль с чистой водой, плесни-ка в стакан, вон стоит. Оторвав взгляд от заснеженного стекла наверху, Вайолет медленно подошла к столу и наполнила половину толстостенного стакана. — Так, спасибо, — мельком улыбнувшись ей, Эван отлил из него часть жидкости в кадку с цветущим аконитом и затем, сосредоточенно нахмурившись, шёпотом стал считать тёмно-коричневые капли, срывающиеся из перевёрнутого флакона в стакан с остатками воды. — Что это ты делаешь? — Вайолет смотрела на него и какое-то тревожащее воспоминание не давало ей покоя. — Зачем это? — Не зачем. Помолчи, — его взгляд был сосредоточен, губы старательно вели отсчёт тёмным каплям. — Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать. Всё, — выдохнув, он поставил флакон обратно на этажерку и взболтал в стакане жидкость светло-карамельного цвета. — Это аконит, Вай. С дозой нельзя ошибиться, ты же знаешь. — Эй, ты что это задумал? — кажется, она поняла. — Это же… Это же яд, Эван! Перестань, вылей это немедленно! Чуть прищурившись, с каким-то хищным выражением, Эван внимательно смотрел на неё. И когда Вайолет попробовала, дёрнувшись к нему, выбить из его руки бокал — он легко перехватил свободной ладонью её руки. Да ему… Ему что, это всё нравится?! Не веря своим глазам, безрезультатно пытаясь освободиться, Вайолет ошарашенно наблюдала, как в его глазах загораются искорки удовольствия. Да уж, она, кажется, пытается спасти его жизнь, предотвратив бестолковый и неоправданный риск. — Да отпусти!!! Отпусти немедленно! Он резко выдохнул и быстро опрокинул в рот смертельно опасную жидкость, тут же отпустив её и легонько оттолкнув от себя… А Вайолет, отступив на шаг и зажав обеими руками рот, в ужасе смотрела на него, прокручивая в уме признаки отравления аконитом, прочитанные ею в манускрипте. Значит, если Эван — оборотень, то, скорее всего, будет сильное отравление, подёргивание лицевых мышц, нарастающее удушье и лишение возможности перевоплощаться. И это если доза не смертельная. А если он человек — то отравление тоже возможно, но будет носить характер пищевого, без угнетения дыхания. И это всё, опять же, если не превышена доза, потому что неправильный расчёт — смерть. Бокал с глухим звоном выпал из пальцев Эвана, покатившись по деревянному полу. Это было толстое стекло, и поэтому оно не разбилось. Вайолет, придя в себя, подбежала к нему и, взяв его за плечи, внимательно вглядывалась в его зрачки, привстав на носочки. Его лицо теперь ничего не выражало, он покорно позволил даже нагнуть голову, чтобы ей было лучше видно. А она, закусив губу, с ужасом смотрела, сжимая его лицо в ладонях, как очень медленно тёмный зрачок расползался на всю радужку, делая и так тёмные глаза ещё непрогляднее. — Эван?! — её голос дрожал от страха. — Эван, что же ты наделал? — Фууух, ну и гадость, — неожиданно оттолкнув Вайолет от себя, он нагнулся вперёд и, сморщившись, вытер губы тыльной стороной ладони. — Ну и гадость… Не подашь воды? Тут же бросившись со всех ног к брошенному бокалу, Вайолет быстро наполнила его свежей водой и, выплеснув её в растущий куст аконита, налила снова доверху. — На, пей скорее! А потом нужно будет, чтобы тебя стошнило, — Эван уже сел в затёртое кресло и Вайолет, нагнувшись и придерживая его за затылок, поднесла к его губам стакан. Пока он пил воду длинными, жадными глотками, обхватив её пальцы поверх, она лихорадочно соображала. Друна тут нет, а вернётся он, самое лучшее — дня через два. Сказать Бенедикту? Нет, сначала накачать его водой и вызвать рвоту, а потом уже всё остальное. Выпив всё, Эван откинулся на спинку кресла, всё ещё глубоко дыша и морщась. — Да всё нормально, Вайолет, — не открывая глаз он взял её за руку, несильно сжав. — Чёрт, просто не ожидал, что на вкус эта дрянь такая омерзительная, — он открыл глаза и улыбнулся ей, поджав губы. — Со мной уже всё нормально, прости. — Прости?! — Вайолет вырвала свою ладошку у него. — Просто "прости"? Да ты понимаешь, что мог запросто отравиться насмерть! — Ну, зато теперь ты перестанешь опасаться моего общества, так? — Эван, вроде, оживился, даже подмигнув испуганной Вайолет, но она всё ещё не могла успокоиться. Он был очень бледен, казалось, просто до синевы, а его глаза… — Посмотри-ка на меня, — встав напротив и приподняв его лицо, зажав в своих ладонях, Вайолет увидела, что радужки почти нет. Всё черным-черно и она закусила губу, внимательно всматриваясь в эту бездонную черноту. Между тем Эван осторожно приобнял её за плечи, но неожиданно лёгкое касание превратилось в жесткую хватку. А Вайолет, всё ещё не выпуская его лицо из прохладных ладоней, касаясь его тёплой бледной кожи щёк, с ужасом смотрела на то, что происходило. Его глаза как будто медленно загорались, красивое лицо сначала слегка повело; как будто тёмная тень пробежала по лбу, глубоко посаженным глазам и заставила искривиться губы. Теперь это была маска, и выразительные черты были немыслимо, противоестественно искажены. — Эван, нет!!! — она успела это выкрикнуть прежде, чем он увлёк её за собою вниз, на пыльный деревянный пол.