The flowers on the Heath

— А Чедвик уже выздоровел? Что-то я не вижу его в последнее время, — она замолчала, поймав на себе взгляд Эвана. Как будто вопрос застал его врасплох, или он не знал, что ответить. — Ладно. Я всё поняла, можешь не утруждаться и не придумывать очередную ерунду, — Вайолет сжала губы, поддерживая края мешка, куда уже сыпались пахнущие деревом мелкие стружки. — Это же не моё дело, правда? — Да почему? — Эван снова улыбался, поглядывая на неё и уже отставляя мешок прочь. — Чед пока поживёт у Рональда, привратника. — И в отличие от Рональда вчера не явился к ужину, да? И на обеде его тоже не было. — Вайолет, — выпрямившись и слегка размяв плечи, он смотрел на неё сверху вниз. Как будто свысока, немного снисходительно и ещё с какой-то эмоцией, определить которую она не смогла. — Вайолет, послушай, — он слегка сжал её плечи, чуть придвинув к себе. Как лёгкую, безвольную куклу-игрушку. — Поверь мне, я очень желаю того, чтобы вопреки всем прогнозам с тобой всё было хорошо. И лучше, если ты кое-чего не будешь знать, поверь мне. В замке, кстати, уже ставки делают, сколько ты тут продержишься, пока тебя не… Не важно, — он упрямо мотнул головой, когда она, было, открыла рот, чтобы возразить. — Нет, слушай меня. Чеда пока нет, но я надеюсь, что он вернётся и останется в добром здравии, а если нет — ну, что ж, на зимнем кладбище появится ещё один камень, и мне будет от этого очень не по себе. Я его с детства знаю, — его глаза темнели, наполняясь как будто грустью и… яростью? — А если вдруг что-то подобное случится с тобой, Вайолет, то тогда, — его руки скользнули вверх, по плечам, к её шее, забирая в плен тёплых ладоней лицо. — Тогда я не знаю, как смогу пережить это. На его скулах от напряжения дрогнули мышцы, а лицо — оно исказилось. Нет, теперь это был совсем не улыбчивый вчерашний мальчишка, на неё смотрел некто совсем другой. Как будто он не просто хотел быть ближе к ней, а желал чего-то гораздо большего. Предвкушение их неизбежной близости, страсть и удовлетворение, ощущение власти над жизнью в своих руках. Да, он гораздо сильнее и при желании всегда возьмёт то, что хочет, не спрашивая. Как в той сказке. Теперь у Вайолет совсем не осталось уверенности в том, что она может как-то влиять на него, используя желание быть к ней ближе. Эван меняется. И это всё холод, наступающий на Цветущую Пустошь. Вайолет опомнилась, вздрогнув. Нет, это всего лишь игра света и тени, обман зрения и её фантазия, подстёгнутая сегодняшним чтением. Она порывисто вздохнула, обхватив за запястья руки, которые всё ещё держали её лицо в нежном плену. — Эван, не говори так, — кажется, её улыбка сейчас была немного жалкой. — Мне как-то не по себе. — Да, я понимаю, — он отпустил её, и его взгляд потеплел. — Мне как-то в последнее время тоже… не по себе. Поверь, я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности. — Чёрт, Эван! — она, не выдержав напряжения, снова схватила его за руку. — Не говори так со мной больше, слышишь? Со мной ничего не случится, да и с тобой тоже! Не хочешь мне всего говорить — не говори, но не надо пялиться на меня, как будто… — она запнулась, не зная, как сказать то, что никак не оформлялось в слова. — Как будто к нам в двери ломится сам Терновый король с парочкой троллей на хвосте? — он уже смеялся, опять превращаясь в мальчишку, но в глубине его глаз было то, что оставалось неизменным. — Пошли-ка натопим в твоей комнате, к вечеру ударит приличный мороз и ты, кузина, к утру рискуешь замёрзнуть вместе со своим тощим Кловисом. Ну, полмешка опилок ему на первое время хватит? Они вышли из конюшни, и Вайолет стояла в снегу, ослеплённая этим пасмурным днём, почти ничего не видя после полутьмы помещения. Эван ещё говорил что-то весёлое, наверняка стараясь загладить это странное происшествие. Снег отчаянно скрипел под ногами, даже вдыхать морозный воздух было больно, а вокруг висела мельчайшая снежная пыль. Только сейчас Вайолет заметила, что все деревья, каждая самая крошечная веточка — всё было покрыто кристаллическим, белоснежным инеем, превратившим сад в сказочный, туманно — льдистый лабиринт. Не было видно даже дальних деревьев у ворот, пространство сада казалось безграничным, как будто весь мир был заполнен крепко спящими деревьями, скованными льдом и снегами. Потом они пошли вдвоём к замку, Кловис тихонько возился у неё под одеждой, а её рука была в тёплой, сильной ладони. И пока, кажется, всё было хорошо.

***

      Вечером, когда Вайолет помогала Владу с ужином, она уже не удивилась, не увидев Чедвика. Но она проследила за тем, как из кухни уходил привратник Рональд. Он не взял с собой никакой еды, кроме обычной бутыли с элем. Постоянно ловя на себе внимательные взгляды Эвана, Вайолет каждый раз опускала глаза, потому что сразу вспоминала, как они касались друг друга. Только сегодня в конюшне она вдруг поняла, что ещё чуть-чуть — и она сама, кажется, уже будет совсем не против, если этот красивый, уверенный в себе молодой мужчина однажды захочет большего. Кажется, у неё уже нет выбора… Не дожидаясь конца трапезы, Вайолет резко встала и, пожелав всем спокойной ночи, покинула кухню, не ответив на вопрос Бенедикта, всё ли в порядке. Да, всё нормально, лорд Мотт. Не считая того, что, кажется, я влюблена в вашего младшего брата по уши. И совсем ничего не понимаю, что происходит вокруг, а мои догадки — одна страшнее другой. А ещё Вайолет не терпелось спросить своего старшего кузена — он-то ставил на то, что она переживёт эту зиму или нет? В спальне было очень тепло, они с Эваном хорошо тут натопили, и он лишний раз напомнил ей о необходимости плотно закрыть окна на ночь. Кловис, благополучно и метко опробовав свой новый горшок с опилками, давно уже спал у её подушки, а Вайолет достала своё новое приобретение в чёрном переплёте и погрузилась в чтение, тут же позабыв о своих горестях и печалях.

✖♦✖♦✖

      Прошёл уже месяц, как Грайне осталась в замке Тернового Короля. Начиналась осень, её комната была угловой в высокой башне, и длинными осенними ночами ей казалось, что за окном воет не только ветер. Густой лес подступал к самым стенам небольшого замка, ютившегося на широкой скале. Тут начинались королевские охотничьи угодья, и никто не осмеливался сходить с дорог, чтобы не оказаться очередной мишенью для стрелы или копья. Грайне с тоской слышала вести со своей родины. Теперь земли её отца были подвластны жестокому правителю, и он излишне суров со своими новыми подданными. Уже не было нужды становиться королевой и женой. Её роль отныне — скромная заложница королевского рода, которую терпят только потому, что её можно будет убить, если покорность завоёванного народа будет вызывать сомнения у жестокого короля. Её судьба была незавидна — сначала принцессу определили служить на кухню, и она подавала к королевскому столу изысканные блюда, пряча глаза и стараясь ни на кого не смотреть. Бедняжка замечала, как все пирующие замолкали, когда она входила в зал, неся на вытянутых руках тяжёлый поднос. Мужчины провожали её тоненькую фигурку тяжёлыми взглядами, вино дурманило их взоры и пробуждало желания, но пока никто не смел даже дотронуться до неё. Король как будто не видел униженную принцессу, обычно не прерывая светского разговора с одной из нарядных дам, и Грайне выходила оттуда, как будто выныривала из глубокого, душного лесного озера с зацветшей водой. Позже она стала нянькой мальчишке-подростку, который, как говорили шёпотом, был королевским бастардом и часто гостил в замке. При этом она всё ещё продолжала по вечерам прислуживать за королевским столом. Руки её огрубели от постоянной работы, лицо стало совсем бледным, а глаза постепенно теряли свой блеск. Мальчик, её воспитанник, и вправду был похож на своего отца: те же чёрные, большие глаза на ангельском личике и светлые вьющиеся волосы. Говорили, что его мать в своё время чуть не умерла от странной неизлечимой болезни, которой страдали некоторые молодые женщины в королевстве, а теперь живёт высоко в горах, в уединении. Мальчик был поначалу молчалив и диковат, но потом всё же привязался к своей няне, которая ни с кем больше здесь не сблизилась. Придворные её обходили стороной, зная, что она в опале; слуги не считали нужным угождать ей, а король попросту не замечал. Днём Грайне читала с мальчиком книги, охотно играла с ним в пустых холодных залах, и ребёнок постепенно привык к ней, и даже как-то с гордостью принёс ей мёртвую белку, которую сам подстрелил в лесу. Вечером она часто бродила одна, поражаясь тому, как замок пустеет в сумерках, и вся жизнь в нём замирает. Все придворные и прислуга жили в другом крыле, отделённым от королевских залов тяжёлыми дубовыми дверями, обитыми железом. Маленький сад за стенами замка всегда был пуст в вечернее время, и туда был запрещён вход слугам, кроме молчаливого садовника, который не обращал на девушку внимания. Она часто сидела в одиночестве у розового куста, росшего особняком от других цветов у стены, на камнях которой кто-то выцарапал ножом изящный силуэт лани или косули. Однажды её там встретил один из приближённых короля, молодой военачальник Диармайд*, который и доставил Грайне сюда. Сдержанно поклонившись, он сам завёл с нею разговор и участливо поинтересовался, не нуждается ли она в чём. — Только в моём родном доме, где я когда-то была счастлива, — она сказала это, не глядя ему в глаза и тут же отвернувшись, потому что кроме её подопечного это был первый человек, проявивший к ней участие. — Я дядя вашего воспитанника, леди, — он ещё раз поклонился ей. — И для меня вы всегда останетесь принцессой, — на том они и расстались. Вечером, когда её опять послали отнести блюда к столу, этот рыцарь встал и, поклонившись королю, при всех указал на Грайне, попросив у своего сюзерена её руки. Поднос с дорогой посудой и кушаньями с оглушительным звоном полетел из рук на каменный пол, а король, приподняв одну бровь, медленно повернул голову, разглядывая свою высокородную служанку, как будто видел её в первый раз. Длинные русые волосы Грайне были стянуты в тугой узел у основания шеи, простое серое платье из толстого льна стягивало тоненькую фигурку. И при этом она всё ещё не была похожа на обычную прислугу, взгляд её оставался прямым и печальным. — Друг мой, если бы эта девушка не была в моём замке заложницей покорности её кузенов, я бы с радостью разрешил тебе провести с нею время, мне не жаль, — он пожал плечами, недобро улыбаясь и играя столовым ножом. — Но она — королевской крови, и её дети могут претендовать на то, чтобы называться королями, так что пока не могу никому позволить подобного, — он кивнул Грайне. — Кстати, ваш воспитанник завтра отбывает со своим дядей домой, к своей матери, а у вас будут новые обязанности. Его вассал, стиснув зубы, покорно склонился, и когда на следующий день Грайне встретила его во дворе, Диармайд поклонился ей, не промолвив ни единого слова. Его племянник, в отличие от своего родственника, учтиво попрощался со своей няней, обещав ей с самым серьёзным видом, что непременно сам женится на ней, когда станет взрослым. Улыбаясь ему сквозь слёзы, девушка обняла мальчугана, а он даже не улыбнулся ей, глядя на неё, не отрываясь, до тех пор, пока они не выехали с замкового двора. — У него мои глаза, — повернувшись, она увидела за своей спиной короля, который смотрел вслед всадникам. — Сегодня вечером, сразу после ужина, вы приготовите мне тёплую воду для умывания, — он посмотрел на её заплаканное лицо, прищурившись. — И с сегодняшнего дня вы будете жить в другой комнате, леди. — Ваше величество, прошу вас, отпустите меня, — первый раз она осмелилась привлечь его внимание своей просьбой. — Я клянусь вам, что никогда не оспорю ваши права на наследие моего отца, и без вашего ведома не посмею… Грайне не успела закончить, как он прервал её. — Сегодня вечером у вас будет возможность изложить свою просьбу подробнее, — он кивнул ей. — Подумайте о том, чего бы вам стоило просить, а чего — нет.

***

Перед самыми сумерками Грайне было велено отнести тёплую воду королю, а до этого её отвели в новые покои, где отныне она должна была жить. Это было помещение с узкими зарешёченными окнами, богато обставленное, не в пример той комнате, где она жила до этого. Массивная дверь запиралась на засов как изнутри, так и снаружи, и пожилая служанка, помогавшая девушке перенести пожитки, велела каждую ночь накрепко запирать дверь. — Тут поблизости покои оруженосцев, мало ли, кто захочет вас обидеть, — она сказала это, не глядя в глаза, но Грайне не была глупа и всё поняла без слов. Скорее всего, король желал сделать её своей любовницей, и после ни один благородный человек не сможет взять её в жёны, не опасаясь гнева могущественного короля или же поругания собственной чести. И, к своему ужасу, она вдруг поняла, что одновременно жутко боится и желает этой судьбы для себя. Да, король был жесток с нею — но многие на его месте поступили бы гораздо хуже. Её отец погиб, нарушив своё обещание, и именно поэтому она теперь так унижена. Что же делать? Покориться судьбе и отдать себя в руки жестокого повелителя, не знающего жалости? Наверняка он не пощадит её ни в чём, а то, что говорили о короле тихим шёпотом — о, эти слухи пугали Грайне до крайности, заставляя быстрее биться её сердечко, и одновременно что-то сладко и больно сжиматься внутри. Нет, она гордая дочь своего отца, так и не пошедшего на унизительные условия и поплатившегося за это жизнью. Пусть она не сможет отомстить за него, но избежать позорной участи должна попробовать. Вот ведь, должна попробовать… Вайолет замерла, глядя в гаснущий камин. Что будет дальше? Возможно ли убить всесильного, владеющего древней магией короля? Или, может быть, Грайне попробует сбежать оттуда? Встав и подойдя к окну, в котором уже занимались ранние сумерки, она смотрела вдаль. Хотя, вдаль — это сильно сказано, морозная взвесь мельчайших кристаллов в воздухе создавала невесомую, но достаточно плотную завесу, скрывая от взгляда даже ворота и башню привратника. Удивительно, но с сильными морозами даже показалось солнце — мутный, бледный диск светила висел над горизонтом, практически не давая теплоты. Сквозь морозную мглу было видно не само солнце, а его призрак или воспоминание о нём. Там, где Вайолет жила раньше, когда крепчал мороз — солнце светило яростно, и тёплый свет от него зажигал миллионы сияющих кристаллов на снежном покрове, заставляя любоваться этим зимним волшебством. А вот в этой, туманно-таинственной северной зиме, тоже была своя красота и очарование, но как же отличались они от того, к чему она привыкла в детстве и юности! Выдохнув тёплый воздух на холодное стекло окна, она внимательно наблюдала, как мутное пятно, появившееся на ровной прозрачной поверхности, медленно тает. Ещё кое-что не давало Вайолет покоя. То, о чём она смутно догадывалась, но никак не могла оформить в слова. То, что сейчас вдруг остро кольнуло её куда-то в солнечное сплетение и чуть выше, влево. Там, где сердце. Эван Мотт сам не похож на себя в последнее время. Как он сам сказал? «Знаешь, что-то в последнее время я сам себя не узнаю, Вайолет. Правда, веришь мне? Сам не понимаю, что такое со мной происходит…» — кажется, именно так. Он меняется, а вот что делать ей — Вайолет не знала. Она одёрнула на себе платье и только сейчас поняла, что замёрзла. Набросив на плечи меховой шарф-накидку, решительно открыла дверь. Немедленно увидеть его, посмотреть в тёмные глаза, почувствовать на себе тепло взгляда, когда он подходит к ней близко-близко, чуть склоняя светлую кудрявую голову. Сбежав по лестнице вниз, она быстрым шагом дошла до лестницы, ведущей в полуподвальную кухню. Приглушённый шум голосов снизу, ощутимое тепло оттуда… Уже улыбаясь и думая о том, что вот сейчас увидит Эвана среди других мужчин, Вайолет спустилась вниз. Как обычно, все замолчали, увидев её, стоящую на пороге кухни. Первым встал, здороваясь с ней, Бенедикт Мотт, за ним, гремя стульями — остальные. Замешкавшись, Вайолет остановилась на пороге. Обычно она либо ужинала раньше, либо помогала Владу с посудой, а вот опоздала на трапезу первый раз. — Добрый вечер, — пробормотав своё приветствие, она прошла на своё место, опустив глаза. Эвана за столом не было. Впрочем, как и Чедвика с Рональдом.

***

      Ночью Вайолет долго не могла успокоиться, бесконечно гоняя по кругу в голове одни и те же мысли. Поговорить с Друном или Бенедиктом ей не удалось, а на её дежурный вопрос, где их младший брат, Друн промолчал, приподняв брови и улыбнувшись, а лорд Мотт вежливо ответил, что они на охоте, тут же сменив тему и обернувшись к Владу. Охота. Почти ночью. Когда никто из живущих в замке не смел выйти за двери, не опасаясь за свою жизнь и рассудок, а все окна были плотно закрыты и зашторены. Кажется, сегодня мужчины не собирались расходиться рано, так что Вайолет, прихватив с собой миску молока для Кловиса, ушла к себе. Ещё оставалась возможность перехватить Бенедикта у дверей его спальни, чтобы расспросить. В своей комнате ей пришлось растопить камин, потому что на улице значительно похолодало. Прежде, чем зажечь огонь, Вайолет не утерпела и приоткрыла щёлочку в ставнях окна. Ночь была ясной, и теперь видимость улучшилась, а на тёмном, чистом ночном небе ярко светила почти полная луна. У самых ворот, достаточно высоко над землёй, был ещё один источник слабого света — светилось окно башни привратника, и она замерла. Кто-то не зашторил окно, и жёлтый, манящий глаз тусклого света был виден издалека. Плотно закрыв ставни, Вайолет подбросила дров на всё ещё горячие угли. Читать не было желания, даже думать о том, что произошло в той истории дальше, сидя в одиночестве и полной темноте, не хотелось. Дожидаясь Бенедикта, девушка свернулась калачиком на широкой кровати и, глядя на тихонько занимающееся пламя, сама не заметила, как задремала. Её разбудил шум под дверью, кажется, это возвращался после позднего ужина Бенедикт. И он был не один. Вайолет хорошо различила две пары шагов и тихий разговор, а потом шаги удалились. Подождав немного, она тут же вышла в тёмный коридор, освещённый парой масляных фонарей, дававших тёплый, неверный свет. — Бенедикт, это я, Вайолет. Мне нужно поговорить, — она уверенно и достаточно громко постучала в его дверь, крепко сжимая свечу. В ответ была полная тишина… Постучав ещё раз, она прислушалась. Внизу ещё был слышен звон медной посуды, чей-то невнятный разговор, но тут, на втором этаже, было слишком тихо. Дёрнув ручку, она убедилась, что дверь закрыта. Сама не зная, зачем, Вайолет тронула соседнюю дверь, где была комната Эвана, и она, тихо скрипнув, открылась. Нет, тут, конечно, никого не было, и теперь стало понятно, почему в её комнате так похолодало — камин тут был давно не топлен. А ещё Вайолет пришлось спешно задуть свечу — два огромных, зияющих в ночь окна были не закрыты. Застыв на пороге, она молча смотрела в ночь. То, что она успела подсмотреть в щёлочку у себя в комнате — ни в какое сравнение не шло с той величественной панорамой, которую можно было наблюдать здесь. Театральное действо начинающейся зимней ночи было представлено во всей своей завораживающей, мрачной красоте. Луна освещала пейзаж, весь парк и отражалась холодным светом от мерцающей поверхности снежного полотна, играя искрами снежинок на дубовых ветвях, покрытых морозным инеем. Резкие, чёрные тени деревьев перечёркивали лунный блеск снега, они тянули свои ветви-тени прямо к замку. Нет, не к замку и не к его обитателям, а прямо к ней, к Вайолет Белл. И в этих тенях была своя жизнь. Окно башни привратника уже погасло, видимо, там вспомнили о правилах безопасности, или оставленная свеча догорела… Резко вдохнув прохладный воздух, Вайолет зажмурилась. Тут еле уловимо пахло Эваном, казалось, что вот сейчас он, по своему обыкновению, выпрыгнет перед ней из смелой засады, смеясь и дурашливо извиняясь. Но, нет. Осторожно прикрыв за собою дверь, она вышла из его комнаты. Скорее всего, его тут не было с самого утра.

***

— Эй, Рон, посмотри на себя, да ты как чёрт! — Эван смеялся, повернувшись через плечо и глядя на своего товарища. Перед ним на столе лежали уже выпотрошенные тушки зайцев, и они вместе с привратником занимались свежеванием своей охотничьей добычи. Оба были прилично забрызганы свежей кровью, вымазаны в ней и, естественно, вся конюшня была пропитана резкими запахами. Лошади беспокоились в стойлах, а Вайолет, только открыв дверь с улицы, и глядя на это всё, не знала, плакать ли ей или смеяться. — Эван! Где же ты был?! — она почти выкрикнула эти слова, не в силах совладать с собой. Резко повернувшись к ней, мужчины на мгновение застыли, потом Мотт-младший широко улыбнулся. Его лицо было в брызгах крови, руки — вымазаны в ней по локоть, не говоря уже о и так тёмной, сплошь покрытой бурыми пятнами одежде. — Решили с Роном поохотиться, ночевать пришлось в его башне, а сегодня утром ещё и по зайцам прошлись, — широко улыбаясь и движением головы откидывая назад мешающие волосы. — Как видишь, нам повезло с добычей! Вайолет широко раскрытыми глазами смотрела на распотрошённые тушки. Конечно, и в их южном поместье всегда охотились, но процесс разделки мяса она обычно пропускала. Зрелище было, мягко говоря, не аппетитное. — Понятно, — она сглотнула, так и не закрыв дверь и ощущая, как мороз пробирает её сквозь одежду. — Прости, что не позвал тебя, но не думаю, что тебе понравится, как орут раненные зайцы, — с лёгким, отвратительным звуком он сдёрнул шкурку с одной из тушек, вывернув её наизнанку. Медленно отступая назад, Вайолет уже почти прикрыла дверь, когда её остановил голос Эвана. — Слушай, когда я тут закончу, если хочешь, пройдёмся немного за воротами, ты не против? Нахмурившись и отвернувшись, Вайолет соображала, что ответить. С одной стороны она была страшно рада тому, что он жив и здоров, с другой — такой Эван её пугал. Как-то некстати в голову полезли сюжеты тех сказок, которые она читала… Нет, прочь! — Да, конечно, — она встретилась с ним глазами, и Эван широко и ободряюще ей улыбнулся, кивнув. Он не изменился, нет. Это всё её бестолковые страхи, подогретые жутковатым северным эпосом! Все мужчины здесь охотятся, каждый из них имеет дело с убийством, и, возможно, не только лесных обитателей, мясо которых идёт на обед. Это нормально, и нечего малодушничать. Он даже при тебе глотнул настойку аконита! Но, вот так убеждая себя, Вайолет всё же не смогла успокоиться. Скорее всего, дело в том, что она видела в нём только то, что сама хотела, а Эван с успехом ей подыгрывал. Но никакая игра не будет вечной, и всякая иллюзия рано или поздно имеет свойство терять свою правдоподобность. — Вайолет? — это был Бенедикт, почти столкнувшийся с нею в дверях дома. — Ты что-то вчера была грустной, не приболела? — Нет, всё хорошо, — она замолчала, глядя в его спокойное, и, как всегда, нарочито невозмутимое лицо. Вчера ей нужно было задать тысячу вопросов, но теперь, когда Эван вернулся живым и невредимым, спрашивать стало нечего. Почти. — Вчера я видела свет в башне привратника. Разве это не нарушение правил? Не глядя на неё, лорд Мотт поправлял замявшийся рукав лёгкой рубашки. — А как ты сама увидела это… нарушение, не скажешь? Свои-то окна ты закрыла? — Ну… Я искала Эвана и заглянула в его комнату, там было открыто окно. — Да, я знаю. Позже я сам закрыл ставни, — он поднял голову, справившись с одеждой и улыбнувшись Вайолет. — В следующий раз, когда увидишь что-то подобное, первое, что нужно сделать — зашторить это окно, а не искать в ночи неведомых. Договорились? — Да, но… — Рональд, как ты видишь, жив и здоров, да и Эван тоже. Да, они по уши перемазались в заячьей крови, от них плохо пахнет и всё такое, но в общем они оба в порядке, — он сжал её предплечье, слегка тряхнув его. — Вайолет, дорогая моя кузина, послушай. Почаще думай о том, что мы здесь — у себя дома, и многие из нас пережили уже не одну зиму, а твоя зима, тут, на севере, пока первая, — он уже почти вышел из дверей, но обернулся. — Да, забыл сказать. Пожалуй, закрывай на ночь свою дверь на замок, этажом выше живут охотники, они, бывает, перебирают с элем. Договорились? Молча кивнув, Вайолет стояла перед закрывшейся перед её носом дверью. Глаза ещё не привыкли к бархатной полутьме помещения, и ещё она совсем не понимала, почему Бенедикт отправился на улицу в одной рубашке. Всего-то лишь дойдя до конюшни и обратно, она и то продрогла под меховым плащом. Внутри, в тёмной прихожей, было тепло, но под одеждой по её коже пробежали мурашки от неожиданной мысли. В той самой последней сказке, в «Обещанной принцессе», старая служанка просила Грайне закрывать на ночь двери, потому что… Потому что рядом жил монстр.