The flowers on the Heath

      Эван быстро шёл по коридору первого этажа в конец левого крыла, где соседствовали кухня и купальня. На ходу он застёгивал рубашку, не потому, что было холодно, а чисто механически. — Эй, ты что это бежишь, как на пожар? — голос Друна остановил его. Он вышел из бывшей комнаты дворецкого, где сейчас хранились дрова. Старший егерь окинул брата взглядом и улыбнулся. — Чёрт, Эван, друг мой, да на тебе лица нет. Что такого произошло? Встретился с неведомым? — Рад встрече с Чедом, всего-то лишь, — кивнув Друну, он уже хотел уйти, но старший брат остановил его. — Ну да, Чедвик теперь совсем взрослый, практически мужчина. Думаю, если у него от обморожения отвалится парочка пальцев на ногах, ему это нисколько не помешает быть ещё брутальнее. Знаешь, где я нашёл его в лесу? — Даже боюсь предположить, — Эван опять попробовал пройти мимо, но безрезультатно. — В летнем склепе, мы там переночевали. А вот ты, Эван, какой-то сегодня… — Друн, ты сам видишь, мне не до тебя. — Да уж, я всё вижу. Мужчина не спешил уходить с дороги, и сейчас они стояли рядом, глядя друг на друга. Несмотря на разницу в возрасте, они всё же были чем-то похожи. Примерно одинакового роста, но Друн, пожалуй, всё же немного выше. Его серые, почти стальные глаза внимательно изучали лицо Эвана, не пропуская ничего. Тяжёлый взгляд брата, его всё ещё прерывистое дыхание и расстёгнутая рубашка рассказали ему, видимо, многое. — Да, ты нашёл очень хорошее средство для разрядки, братишка, — отступив в сторону, егерь удовлетворённо кивнул, скрестив руки на груди и улыбаясь кончиками губ. — Это неплохая альтернатива хорошей пробежке по морозу, я бы даже сказал… — Что ты мелешь? — собравшийся уже было уйти, Эван остановился, глядя на старшего брата с нескрываемым раздражением. — Ничего такого, что могло бы скомпрометировать кого бы то ни было, — он, вернув себе серьёзное выражение лица, немного понизил голос. — Но всем будет спокойнее, если Бенедикт будет оставаться в неведении о твоих шалостях. И если понадобятся кое-какие снадобья, чтобы не было нежелательных последствий, то можешь смело обращаться ко мне, к Фрейе добраться в такое время года непросто. — Заткнись и забудь об этом, — прошипев ему в лицо, Эван резко сбросил с плеча руку Друна, но тот, скривив правильные черты лица, не отпустил его.  — Что, думаешь оставить после себя выжженное пожарище, раз уж дело так плохо? Дальше — трава не расти? Эван, поверь, твоя жизнь не закончится на этой зиме, и увлечение тоже не будет вечным. Будут и другие, поверь. — Не смей так говорить о Вайолет, — сказано тихо, а его побледневшие скулы и похолодевший взгляд заставили Друна снова снисходительно улыбнуться. — Да, она ведь не деревенская дурочка из служанок, которые в летние месяцы тайком таскаются к Фрейе, чтобы избавить себя и ещё кое-кого от неприятностей. Ты про это? — Не смей! — почти выкрикнув, Эван схватил его за ворот рубахи, тут же отпустив. — Не смей так… Как будто из-за тебя они не ходили к Фрейе. — Да, но сейчас не лето и я искренне сомневаюсь, что Вайолет сможет найти дорогу в зимнем лесу, — он говорил спокойно, с интересом глядя, как Эван с трудом справляется с собой. Это давалось ему непросто. — Я не тронул… С Вайолет будет всё хорошо, и это — не твоё дело, понял? — решительно вырвав своё плечо и полоснув по невозмутимому лицу старшего егеря разъярённым взглядом, Эван сбежал по каменным ступеням в купальню. — Как будто я не был на твоём месте, малыш, — Друн кивнул ему вслед, опираясь на косяк двери. — Скоро, совсем скоро, думаю, всё это будет не так важно. Он скрылся в комнате дворецкого, слегка пожав плечами и одновременно вспомнив, как всего-то две зимы назад был почти таким же, как Эван. Но то время ушло, а новые морозы и потери неизбежно делали крепче проклятую броню, заставляя его всего лишь с интересом наблюдать за происходящим, и только изредка проявлять сочувствие, почти не вмешиваясь.

***

      Обед прошёл спокойно и потолок не поспешил обрушиться на голову Вайолет. Хотя, посетив холодную купальню и немного успокоившись, она всё ещё не пришла в себя до конца. Постоянно прогоняя мысли о произошедшем прочь, она так и не смогла избавиться от ощущения, что все мужчины как-то по-особому на неё смотрят. Или, скорее, она на них. А вот Эван вёл себя, как обычно. После трапезы Вайолет сама вызвалась помочь Владу разобраться с уборкой, специально для того, чтобы не оставаться наедине с Эваном, потому что она… Чёрт, Вайолет сама не знала, как теперь быть. Услышать признание в любви, да ещё практически позволить почти всё… И она прекрасно понимала, что получила от него больше, чем дала сама. И ещё — Друн ничего не сказал, но одного взгляда на него было довольно, чтобы понять, что каким-то образом мужчина понял достаточно. И от этого Вайолет было очень не по себе. А ведь он всего-то лишь немного дольше, чем обычно, задержал взгляд на её лице, а потом, чуть прищурившись, бегло оглядел её руки и шею. И, если бы она не накинула на плечи и шею шарф, то там было бы, на что посмотреть. Следы поцелуев Эвана жгли до сих пор, заставляя её замирать на месте, глядя остановившимися глазами на стол или посуду. Оттирая ветошью от медного блюда остатки жира и воды, она сама не заметила, как намочила край платья. Кстати, уже несколько дней подряд Вайолет невзначай отмечала про себя, что более и менее налаженное хозяйство Влада слегка расстроилось. Снег не всегда очищали от дверей и на пути в конюшню; на кухне часто можно было заметить груду немытой посуды, а пища частенько подгорала. Но, кажется, кроме неё, это никто не замечал. Как и всё более густых наслоений пыли в тёмных коридорах и даже на до сих пор безупречной кухне. — Да бросьте вы это, мисс. Я уж сам как-нибудь щёлоком сведу грязь, — Влад, недовольно косясь на неё, всё норовил выпроводить девушку из кухни поскорее. — Эдак вы не сможете путём отчистить. Лучше щёлока, скажу я вам, только мелкий речной песок, да и то им медь чистить жалко, а вот чугун — самое то. Я вот сейчас как раз на двор выйду, сковороду поскрести. А вы ступайте уже. Рассеянно кивнув, Вайолет под неодобрительным взглядом старика медленно вытерла влажные ладони о свою широкую домашнюю юбку. На кухне было тепло, рассеянный свет из полукруглых окон под самым потолком отражался холодными бликами от начищенной висящей на стенах посуды, всё ещё остававшейся блестящей, а из тёмного угла, рядом с чуланом Влада, уже доносились первые трели сверчка. — Том уже зачирикал, — она, нахмурившись, повернула голову. — Разве сверчки днём поют? — Да летом им всё одно, когда верещать, — Влад грохнул стопкой влажных деревянных плошек. — А сейчас же зима, темнеет-то рано, вот он и настраивает свою скрипочку. Вы как по ночам-то спите, барышня, хорошо? — А? По ночам? — Вайолет медленно кивнула. — Да, нормально, если плохое не снится. — Да уж, уж не говорите. Иной раз так прижмёт, что на мороз бежишь, чтобы развеяться, — он вздохнул, качнув седой лохматой головой. — И то дело, на морозе хоть легчает. У меня-то в каморе окон нет, хоть одна радость. А то, бывало, как полезет туда всякая нечисть, и не знаешь, то ли оно там так просто трётся, то ли по твою душу дожидается… — Да, я знаю, — Вайолет, прихватив с собой немного вяленого мяса для Кловиса, кивнула Владу и пошла наверх, к лестнице. Теперь Кловис освоился в замке, и частенько пропадал в коридорах, разгуливая по пустующим комнатам второго этажа. Пару раз Вайолет уже возвращали питомца охотники, но чаще он являлся под её дверь сам, когда хотел. Вот и сейчас, поднявшись к себе, она чуть не споткнулась в тёмном коридоре об котёнка, путающегося в ногах. — Что, нагулялся? Нигде не додумался испачкать пол, Кловис? — подобрав его, Вайолет посадила пушистого малыша себе на плечо. — Пошли-ка, я тебе, пожалуй, почитаю. В комнате было прохладно, а ведь она только сегодня утром разжигала огонь. Подбросив поленья и горсть сухого мха в камин, Вайолет долго чиркала трутом, добывая искру. А когда огонь вспыхнул, оставила греться около него Кловиса и медленно подошла к окну. Там, по направлению к воротам, шли два человека, и из одежды на них было всего-то лишь по рубашке и высокие зимние сапоги со штанами. Нахмурившись, девушка коснулась пальцами тонкой морозной вязи, украсившей неровное стекло окна по краям свинцовых рамок. Кажется, одним из идущих был Эван и, наверное, им обоим было очень холодно. Она уже не раз обращала внимание на слишком лёгкую одежду Бенедикта, да и Эван, когда ездил с нею к Мосту Тролля, тоже одет был явно не по погоде. Но его руки тогда были тёплыми, а вот она достаточно сильно продрогла, несмотря на несколько слоёв тёплой одежды. К чертям! К неведомым все эти мысли, и лучшее сейчас, действительно, наверное, почитать.

✖♦✖♦✖

— Чего ты хотела отыскать в этом лесу? —  король медленно берёт Грайне за тонкое запястье и внимательно рассматривает две длинные царапины, оставленные ночью жестоким лесным тёрном на нежной коже. Молодой король в белой шёлковой рубашке, и его светлые волосы как всегда только подчёркивают темнеющую глубину глаз. Как завороженная, Грайне смотрит на бледное лицо, мягкую линию губ и жёсткие черты красивого лица, постепенно погружаясь в затягивающий омут его взгляда. — Свободу, мой король… — сказано тихо, а он, приподняв брови, насмешливо смотрит, не отпуская её руку. И в первый раз в этом взгляде она видит тепло, которое, кажется, согревает её всю, заставляя сердце биться чаще. — Ты же знаешь, что выхода оттуда нет, — он медленно прикасается мягкими губами к расцарапанному запястью, закрывая глаза и жадно вдыхая запах девичьей кожи. Сглотнув и не смея пошевелиться, Грайне задерживает дыхание, ощущая, как всё в ней замирает. Страх и наслаждение одновременно почти лишают разума, заставляя желать невозможного… Жестокий убийца сейчас нежен с ней, он не унижает и даже не берёт силой то, что и так уже практически принадлежит ему. Он открывает глаза и наклоняется к ней. — Каждую ночь ты должна накрепко запирать свою дверь, потому что в этой части замка не всегда безопасно, Грайне. А если ты ещё раз покинешь пределы этого замка в сумерках или ночью, будем считать, что это было только твоё желание свести счёты с жизнью. Поняла меня? Она медленно кивает, боясь нарушить то, что сейчас между ними. Но сказка, кажется, кончилась, потому что король сейчас всего лишь нетерпеливый мужчина, и он не привык бесконечно ожидать того, чего желает. Он легко поднимает Грайне с узкого ложа, глядя ей в глаза и, не торопясь, снимает её чистое просторное платье, бросая его на пол. — Я буду первым у тебя? — вопрос задан и он сосредоточенно ждёт ответа, уже скользя горячими руками по шёлку её обнажённого тела, осторожно касаясь нежной груди с тонкой, как будто просвечивающей кожей с бледно-розовыми кончиками. — Да… — она шепчет это, замирая от страха и смутного желания, уже учащённо дыша, чувствуя, как ноги слабеют и даже в животе становится дурно и приторно. — Тогда постараюсь не причинять лишней боли, — он прижимается к шее, пробуя её кожу губами на плотность и вкус. — Обхвати меня ногами, я всё сделаю сам. Она почти не дышит, чувствуя, как он легко поднимает её и усаживает на пустой стол, гладкие ноги девушки послушно обхватывают его бёдра, а дрожь от тесного соприкосновения с твёрдым мужским телом и от непривычной позы передёргивает её всю. Прохладный воздух обжигает обнажённую кожу, его неожиданно требовательные губы забирают сначала приоткрытый рот девушки, язык настойчиво проникает внутрь, а затем — скользят вниз, обхватывая кончик её груди. Его рука касается тела там, где до сих пор никто, кроме неё самой, не смел трогать. — Нет, не закрывай глаза, — он проникает внутрь пока всего лишь пальцем, затем двумя, заставляя Грайне широко раскрыть глаза и громко вскрикнуть, растягивая узкую горячую плоть и принуждая её всю сжиматься почти до предела. — Да, смотри на меня, вот так… Необычные, такие дикие в своей новизне ощущения ошеломляют, она шумно втягивает в себя воздух, дрожа, выгибаясь всем телом и заставляя и его почти прорычать что-то. Он уже болезненно и сильно целует её сначала в напряжённую запрокинутую шею, а потом в грудь, и не один раз. Красные следы от его жёстких поцелуев лишь отвлекают девушку на время, потому что его большой палец, смоченный её же влагой, настойчиво ласкает её внизу. Простонав от горячей волны, поднимающейся снизу, она резко подаётся ему навстречу, разводя ещё шире ноги и всё же закрывая глаза, запрокидывая голову. — Глаза, я хочу видеть твои глаза! — его властный шёпот горячим воздухом обжигает кожу. Она не смеет ослушаться. Он, жадно смотря в её светло-карие, широко распахнутые от новых ощущений глаза, медленно проникает в неё уже сам, полностью, откровенно наслаждаясь своей безграничной властью над нею и её ощущениями, а из её глаз появился прозрачный жемчуг слёз. Не останавливаясь, входит ещё глубже и, только достигнув самого предела, замирает, давая всего несколько коротких мгновений тяжело дышащей от резкой боли девушке, чтобы привыкнуть. Потом — сначала медленное, чуть ощутимое движение назад, и снова — вперёд, до самого конца. Грайне уже пытается сжать ноги, прекратить это наслаждение, медленно и неотвратимо превращающееся в пытку, но теперь это не в её власти. Её слишком узкое, тугое тело только раздражает его, заставляет забыть всю ту нежность, которую он совсем недавно дарил ей, и мужчина берёт то, что желал получить. Как всегда. Он силён и полон неудовлетворённых желаний, его тело закалено в боях и в долгой, изнуряющей охоте, и ему нужно гораздо больше. Грайне стонет, выгибаясь, пытаясь отстраниться, сжимая его плечи и царапая, но только вызывая этим ещё большую страсть. Скребущие звуки ножек стола по каменному полу только подстёгивают, задавая ритм его страсти и её рваному дыханию. Как на охоте — пока дичь не загнана и не растерзана, сопротивление только возбуждает азарт. Но ничего не вечно, и вот, он изливается, разбавляя её кровь своим семенем и всё ещё скользя в ней. — Первый раз всегда больно, — он говорит это, всё ещё не выходя из неё, прижимая стройное влажное тело к себе, чувствуя дрожь и наслаждаясь ею до предела. Через минуту она уже оставлена им. Король отворачивается к окну, где низкое солнце почти коснулось горизонта. — Завтра утром я приду к тебе, выспись как следует. Он не хочет видеть её слёз и угасающей надежды на нежность, потому что знает: задержись он тут ещё на несколько минут — её жизнь не будет стоить и медного гроша. Отшвырнув от себя книгу, Вайолет поднялась с кровати, которая издала в ответ жалобный скрип. Вот теперь стало ясно, почему Эван не желал читать с нею дальше. Но ещё больше она была удивлена самой себе. Ей нравилось то, что она только что прочитала, не отрываясь и буквально пожирая глазами вязь рукописного текста. Нравилось, возбуждало воображение, а ещё немного мутило. Как там сказал Влад? «Иной раз так прижмёт, что на мороз бежишь, чтобы развеяться». — кажется, теперь она понимает, почему все мужчины в замке пренебрегают тёплой одеждой. Видимо, это неплохой способ усмирить своё тело и закалить дух. Возможно, этот способ подойдёт и для неё? А ещё — ей не терпелось увидеть Эвана и поговорить с ним. Не важно, о чём. Стоит только глянуть в его глаза, и сразу всё станет ясно — что происходит в его душе и как он теперь на неё смотрит. Ах, Вайолет и не подозревала, сколько таких, как она, думали так же. Сколько подобных размышлений слышали эти старые стены, и что даже настоящие, искренние чувства с обеих сторон совсем не гарантируют долгой, счастливой жизни и тёплой весны…

***

— Вайолет? Подойди сюда, я давно хотел тебе кое-что показать, — Бенедикт стоял в дверях большой залы на первом этаже. — Зайди сюда, сегодня здесь растоплен камин, так что тут даже уютно. Вайолет уже была готова выйти на улицу, до сумерек оставалось немного времени, но отказывать лорду Мотту в таких мелочах не было принято. В большой зале и правда было теплее, чем обычно, в огромном камине тлели угли, и жалкая кучка золы в нём вызывала недоумение. Здесь можно сжечь целое дерево, порубленное на поленья, и только тогда, наверное, в этом просторном помещении станет теплее. Ставни на высоких окнах ещё не были закрыты, а вытертые гобелены на стенах, на которые попадали тёплые блики огня, казались ярче. Фигуры людей в замысловатых богатых одеждах оживали в неверном свете, процессии Весеннего празднества как будто двигались, с нетерпением устремляясь в небытиё, потому что само наступление весны казалось несбыточным. — Вот, посмотри-ка сюда, — Бенедикт провёл ладонью по истёртой ткани, со странным, ассиметричным узором. С поверхности этого гобелена кое-где свешивались нити, истлевшие от времени, а краски давно выцвели до почти неразличимых оттенков. Бледная рука лорда Мотта, скользя по гобелену, задержалась на квадратном пятне кирпично-красного цвета, обведённом зубчатой линией. — Это замок Мотт, а вот здесь — мост Троллей. — Это же карта! — Вайолет прищурилась, тоже коснувшись пальцем бледно-серой реки. — Да, а вот эта линия от замка — дорога, идущая по кромке холма? — Всё так, — мужчина кивнул, повернув голову к девушке. — От моста Троллей, чуть левее, начинается Старая эльфийская дорога, прямиком через лес, до самого жилища Фрейи. Мы провожали туда Друна не так давно. — Да, я помню. У нас, недалеко от замка отца, тоже была вот такая дорога эльфов, только вот волшебного народца там никто ни разу не видел. — Что не удивительно, — Бенедикт кивнул и его длинный палец проследовал по прямой линии сквозь охристый лес. — А вот — башня Фрейи. А здесь — Крайние земли, Дикие горы, и начинается наша река, текущая как раз с этих гор. Слушая своего кузена, Вайолет смотрела на его выразительное лицо, обращённое к ней в профиль. Возможно, в неверном свете камина ей показалось, но его лицо как будто осунулось. — Бенедикт, вы нездоровы? Он, нахмурившись, опустил руку. Они стояли напротив камина, как раз под балконом для музыкантов, и света здесь было мало. Его отбеленная рубашка только подчёркивала тёмные вьющиеся волосы, а в серых глазах как будто мелькнула какая-то мысль. — Нездоров? Совсем нет, как раз наоборот. Но я рад, что ты меня спросила об этом, — он повернулся к ней, и девушка невольно отметила про себя, что именно сейчас он смотрел на неё прямо, не скрывая своих истинных мыслей под налётом холодноватой и безупречной вежливости. — Ты же знаешь, именно зимой опасны эпидемии, и часто в закрытых зимних городах случается беда из-за этого. Целые кварталы закрывают, пока там не останутся одни трупы. Нет, не бойся, я не хотел тебя пугать. Но, если в замке что-либо произойдёт, то ты должна знать, что ближайшее жильё человека — это вот здесь, — он снова коснулся ткани. — Это башня Фрейи, и до неё целый день пути верхом. Он вдруг наклонился к девушке и его рука сжала её предплечье. — Ты меня поняла? — Да, — она сглотнула, тревожно всматриваясь в его глаза, обведённые тенью. — Но в лесу сейчас не видно дороги, там же везде снег? — Вот-вот, снег, — он отпустил её руку, опять задумчиво глядя на старую карту. — Друн без труда находит дорогу к Фрейе по меткам на деревьях, а ещё, говорят, что эльфийские дороги лучше всего видны в полнолуние, и не важно, лето это или зима, даже днём, если луна на небе. — И это правда? Что в полнолуние виднее, — ей не верилось, что Бенедикт может всерьёз нести такую чушь. — Не знаю, ни разу не проверял. У меня не было надобности ездить к ней, да к тому же, это довольно-таки далеко, — он пожал плечами, вздохнув и тут же вдруг превратившись в привычного, невозмутимого лорда Мотта. — Пожалуй, пора закрывать ставни, а тебе уже ни к чему идти на улицу, время позднее. — А что это вокруг, вот? — Вайолет рассматривала затёршееся изображение так называемой «башни», вокруг которого было ещё что-то. Истёршийся и выцветший гобелен изобиловал надписями, но все они были на старом наречии, которое сейчас знали только книжники и мастера песен, менестрели. — Развалины очень старого замка, поговаривают, что эльфийского. Но это полный бред. Друн там бывал и считает, что ещё до завоевания Крайних земель здесь были свои лорды, веков эдак пять назад. — А кто здесь жил? Какие люди населяли Цветущую пустошь? — она явно была заинтересована древней историей, и Бенедикт не мог не улыбнуться, поглядывая на Вайолет искоса. — Ещё до длинных зим кто-то конечно здесь жил, а вот кто — этого никто точно не скажет. На месте нашего замка, который и на замок-то сейчас не похож, а больше на поместье, тоже когда-то была древняя твердыня, от неё осталась разве что часть фундамента, да подвалы. Именно поэтому купальня не перемерзает даже зимой, и отвод воды действует. Те, кто здесь жили до нас, очень неплохо разбирались в строительстве и знали ход тока подземных вод, — он на несколько секунд задумался о чём-то, замолчав и наморщив лоб. — Вот здесь находится летняя усыпальница Моттов, — его рука указала на круглое грязновато-коричневое пятно, никак не подписанное. — Это тоже не наша постройка, а старая крипта, оставшаяся от других обитателей этих земель. — Летняя усыпальница? — Да, у вас же на юге тоже такие есть? — Есть, и многие считают, что чем дальше подземелье склепа от дома, тем лучше, — Вайолет вздрогнула, вспоминая, как всего один раз посещала могилу матери перед праздником Весны. — Там жутко и страшно холодно даже летом. — А вот зимой, не поверишь, там теплее, чем в лесу. Да, и склеп нашего рода несколько раз разоряли, искали там восставших мертвецов, — он горько усмехнулся, покачав головой. — Более старые могилы давно опустели, суеверные крестьяне разбросали кости тех, кто жил здесь до нас, по всему лесу, а что-то сожгли. Зимний лес полон дурных воспоминаний, и Друн не раз говорил, что даже днём там не всегда бывает спокойно, — он вздохнул, проводя рукой по шершавой поверхности грубого плетения ткани. — Ладно, скоро ужин. Иди к себе, Вайолет. И она послушала его, медленно поднявшись обратно, наверх, и стянув с себя накинутый плащ и куртку с сапожками.

***

      На ужине Эван сел рядом с нею, сжав под столом её колено под платьем, что заставило сердце замереть на несколько секунд. Он вёл себя, как обычно, а напротив него сидел Чедвик. Парень больше молчал и криво улыбался, а его сильно обветренное лицо контрастировало со светлой чистой одеждой. Левая щека Чеда была не только обморожена, но и покрыта заживающей коркой, характерной для поверхностных ран. А вот Рональд, привратник, смотрел в свою тарелку и был слишком угрюм сегодня. Почему-то Вайолет про себя невольно отметила, что пока не было Чеда, Эван и привратник неплохо ладили, но с появлением младшего егеря всё вернулось на свои места. И теперь, больше всего на свете, она хотела поговорить с ним, и в то же время очень боялась этого. Кажется, Эван тоже не прочь был перекинуться словом, но сразу после ужина, когда все вставали, его затронул Чедвик. — Эван, не можешь помочь мне? У меня перетёрлась перевязь от ножа, ты вроде говорил, что найдётся лишняя, — он улыбнулся Вайолет, а пострадавшая половина лица парня осталась застывшей. Израненная холодом кожа воспалилась и покрылась коркой, превратив его облик в полузастывшую, жутковатую маску. — Перевязь? — нахмурившись и не сразу поняв, чего от него хотят, Эван оглянулся на свою соседку по столу. — Да, конечно. Пошли в оружейную, посмотрим. Они оба встали и вышли, и на прощание Эван легко сжал предплечье опущенной руки Вайолет, взглядом обещая ей вернуться. А она, ответив ему рассеянной улыбкой, всё не могла понять, что же так ей напомнила эта болезненная маска, в которую превратилось лицо Чеда. А когда они уже ушли, она невольно вздрогнула, уже поднявшись к себе. Тот самый гобелен, висевший когда-то у лестницы на кухню — с рыцарем и монстром, с занесёнными руками и оружием в них. Только рыцарь, кажется, сжимал меч, а чудовище — что-то непонятное, похожее на колючую ветвь.

***

— Вот, думаю, эта как раз подойдёт. Немного потёрта в двух местах, но это ерунда, — Эван копался в корзине, полной ремней, старых мотков тетивы и кожаных безделушек. — А ещё можешь показать свою перевязь Владу, возможно он сможет починить и… — К чёрту перевязь, Эван, — Чедвик тронул его за плечо. — Я не об этом хотел говорить. Они стояли в самой последней комнате восточного крыла, тут давно не топилось и ставни были наглухо закрыты круглые сутки. Это была оружейная, и если оружие поприличнее давно уже хранилось в мастерской Друна, то то, что похуже или давно вышло из употребления, нашло приют здесь. Большая часть покоилась на деревянных стойках, кое-что — было развешено по стенам. Два масляных фонаря, принесённые с собой, тускло светили неярким ровным светом. Неверные тени от причудливо изогнутых железных или деревянных приспособлений для убийств дрожали на каменных стенах. От их дыхания шёл еле заметный пар изо рта, а угол у окна был явно посеребрён инеем. Но ни Эван, ни Чедвик не мёрзли здесь. — А о чём? — внимательно рассматривая свою находку в тусклом свете, Эван натянул кожаный ремень в руках. — О том, что я видел в лесу, — лицо Чедвика опять исказилось, не то в неуклюжей попытке улыбнуться, не то в гримасе отвращения. — Я видел там Эйласа, и он… Он жив, Эван. — Стой, но его же… — звякнув застёжкой перевязи, Эван ослабил ремень. — Чёртовы олени разорвали его на части, Чед! Что ты несёшь?! Я сам выбирал проклятый камень, чтобы сделать для него на зимнем кладбище надгробие! Он резко замолчал, опустив голову и вдруг как-то сникнув плечами. — Да, я понимаю. Но он всё же жив, и в лесу мы были вместе. Он пытался вернуться домой, сюда, но у него ничего не получилось. А ещё, — Чедвик тронул плечо Мотта, несильно сжав его. — Если бы не он, я бы замёрз насмерть в этом проклятом лесу, Эван. Я же… Я совсем ничего не соображал в тот момент. — Я понимаю, — не поднимая головы, Эван медленно кивнул пару раз, сжав руку друга на своём плече и тут же отпустив. — Как это бывает, Чед? Что ты почувствовал тогда? Он поднял голову и посмотрел в глаза парня, стоящего напротив него. Неверный свет искажал его черты ещё больше, делая бывшего красавчика Чеда ещё уродливее, но сейчас он всё же улыбался по-настоящему. — Ты не представляешь, что это. Я был… — он замолчал, мотнув черноволосой головой, явно подбирая слова. — Я как будто проснулся, Эван. Первый раз в жизни проснулся и почувствовал себя живым. И это было лучшее, что случилось со мной.