The flowers on the Heath

      Уже полностью стемнело, а Вайолет всё шла, шла и шла. Мутный, призрачный свет луны изредка прорывался россыпью искрящихся пятен в ночное заснеженное царство, иногда отражаясь от гладкой поверхности Старой Дороги. Почти ничего не было видно, только смутно угадывались стволы деревьев, да чёрный лёд тракта казался ещё более тёмным, чем всё вокруг. Когда глаза привыкли, Вайолет смутно различала лес, пару раз краем глаза даже замечала медленно или быстро движущиеся силуэты, тут же пропадавшие, стоило к ним приглядеться. Она запрещала себе думать, кто это был или что, но воображение не могло долго бездействовать, и было страшно. Проходя мимо небольшой поляны, освещённой неверным лунным светом сквозь ветви, Вайолет чётко разглядела причудливый силуэт — это был огромный лось. Он понуро стоял почти по грудь в снегу, мерно и тихо покачивая мордой с тяжёлыми рогами, а с его бока свисал целый ломоть ободранной вместе с мясом шкуры. Животное явно не было живым, но оно повернуло голову в сторону Вайолет, и в его тускло поблёскивающих в темноте глазах она, казалось, различила ту же ярость и тоску, что и у тролля. Холод, пробирающий до костей, подстёгивал все страхи, и тут неплохо помогла бутыль крепкого вина из запасов Влада. Вино немного успокаивало, но давало слабость в ногах, хотелось присесть и отдохнуть, а делать этого было нельзя. Вскоре поднялся ветер, и жутковатые стоны-скрипы деревьев, скованных морозом, испугали бы любого. Много раз Вайолет хотела обернуться, а когда она, как ей показалось, два раза услышала за плечом произнесённое отчётливым шёпотом своё имя, то чуть не сделала это. Шипение Кловиса, отчаянно вцепившегося когтями в шею, остановило. Запрятав дрожащими непослушными пальцами поглубже в мешок початую бутыль, Вайолет снова побрела дальше, смотря вперёд, и стараясь не думать и не представлять себе, кто мог звать её. Оглядываться было нельзя, это она помнила хорошо. Уже устав до изнеможения, она остановилась у тёмной громады, возвышавшейся посреди деревьев, как скала. Что это было — не понять, но не так высоко, немного в стороне — мутным оранжевым светом мерцало окно в отдельно стоящей башне. Остановившись и почти ничего не соображая от усталости и холода, Вайолет поняла, что пришла к дому лесной ведьмы. А Старая Дорога уходила вдаль, видимо, к самому краю бесконечного леса, и куда-то дальше, к Крайним землям. Чёрный, гладкий лёд призывно мерцал в отблесках мутной луны, как будто призывая идти туда, в неизвестность. А Вайолет, подойдя к тёмному отвесному краю ледяного тракта, всё не решалась спрыгнуть вниз, в снег. Сделав всего один крошечный шаг, она подскользнулась — и, пребольно ударившись спиной об лёд, тут же провалилась в ошеломляюще холодный, обледеневший сверху, снег. С трудом выкарабкавшись, Вайолет оглянулась, судорожно поглаживая кота, тревожно запищавшего у неё под плащом. Дороги уже не было, осталась только непроглядная холодная ночь и — неожиданно сильный ветер. На тракте он почти не ощущался, и холод не так сильно обжигал лицо и руки. А вот теперь — все невзгоды зимней ночи вступили в свои права. И если она прямо сейчас не найдёт укрытие, то, скорее всего, через час её не будет в живых. Кловис, неожиданно проявив инициативу, выбрался из её объятий и, ныряя в снег, несколькими неловкими прыжками исчез в темноте. Вайолет брела за ним, утопая в снегу и чудом всё ещё различая направление, в котором скрылся кот. Стена высокого сооружения, теряющегося где-то наверху, в черноте ночного беззвёздного неба, внизу была занесена снегом. Тут была, кажется, тропинка, протоптанная к тёмному провалу низкого хода внутрь. За мгновение до того, как шагнуть туда, Вайолет услышала за спиной сквозь шум ветра громкий хруст ломающихся веток. Кловис, вцепившись в край её плаща, отчаянно вопил, цепляясь когтями и стараясь не то стянуть тяжёлую заледеневшую шерсть вниз, не то забраться по ней наверх. А Вайолет, краем глаза заметив нечто тёмное, не стала поворачиваться. Она нащупала негнущимися от холода руками деревянные ступени, уходящие круто наверх. И где-то там, вверху, с резким скрипом открылся квадратный люк, выпуская вниз целый сноп жёлтого света. — Что за дрянь явилась ко мне под самое утро из леса? — резкий, неожиданно молодой голос раздался сверху. — Что за нужда тебя принесла сюда, человеческое дитя? Задрав лицо вверх и щурясь от нестерпимо режущего света, Вайолет ничего не ответила. Её опередил Кловис, оставив в покое плащ и резво забравшись наверх. — А, вот и ты, маленький негодяй… — там помолчали с минуту. — Ладно, если уж ты сохранила моего кота, давай, забирайся сюда. И не оглядывайся на ту мерзость, которую привела сюда, к самому порогу.

***

      Вся дрожа, Вайолет сидела на скамье, и всё никак не могла согреться. Здесь пылал камин, небольшое четырёхугольное помещение помимо люка имело ещё один вход у противоположной стены. Окон не было, а если и были, то за плотными шкурами, затягивающими стены, их не разглядишь. Это нижняя комната башни, и здесь нашлось место для крошечной кухни и запаса дров. Стояла низкая кровать, завешенная волчьими шкурами. Всё остальное смутно угадывалось в красноватом свете камина. Фрейя, что-то напевая, неторопливо возилась у огня, и изредка поворачивалась к Вайолет, задавая резкие и неожиданные вопросы. — Нашла время, тоже мне… Сколько недель у тебя уже нет регулов? — Я не… — Хочешь сказать, что пришла сюда не за этим? — она коротко и отрывисто засмеялась, гремя чугунной кочергой в огне и качая головой в завязанном по-крестьянски платке. — Да, все вы приходите сюда за одним… А дитя неведомого не так уж просто вытравить, если хочешь знать. Она вдруг замерла, уставившись в огонь, и тихо забормотала, раскачиваясь из стороны в сторону. — Все, все эти дрожащие девчонки с глазами нашкодивших кошек, приходят сюда с началом лета, маленькие греховодницы… — она снова резко развернулась к Вайолет. — Знаешь, сколько своих внуков я вытравила из их утроб?! И я не знаю. А потом эти заносчивые твари на городской ярмарке проходят мимо меня, плюясь и стараясь проскочить мимо, подхватив свои юбки! Тьфу! Плюнув куда-то в ноги девушке, женщина вперилась в неё крупными, как будто воспалёнными глазами, замолчав. Теперь, вблизи, она уже не казалась моложавой, и ей на вид можно было бы дать больше, чем полвека. Но сначала, как только Вайолет забралась сюда, шагнув из люка в полу в тепло и свет, она удивилась бы, если не была так измотана. Фрейя была стройна, даже худощава, а её волосы, собранные под шерстяную косынку, ниспадали на спину до самой талии. Когда-то она была красива, это чувствовалось и сейчас, но глаза её не знали покоя, а лицо с правильными чертами было обветренно и не выражало благодушие. Шерстяная хламида, заменявшая верхнее платье, скрывала под собой рубаху, замшевые штаны и мягкие сапожки на ногах. Руки её были сильны и жилисты, явно привыкли управляться с тяжёлым трудом. Но больше всего Вайолет пугал бегающий взгляд Фрейи. Изредка она замирала, прямо посреди своего монолога, как будто поражённая мыслью или неожиданной догадкой, и тогда, не мигая, смотрела в одну точку, бормоча или напевая что-то под нос. — Да, а когда-то и я была так же красива и молода, как и ты, и жила тут, неподалёку. Видела вон те развалины? — она сунула в руки Вайолет глиняную плошку с горячим мясным варевом. — Нет? Ну, так днём увидишь. Меня увёз отсюда сам лорд Мотт, когда однажды осенью охотился здесь, неподалёку. Я ведь тоже лордовского роду, поняла ты? — она протянула длинную жилистую руку и коснулась руки девушки выше кисти, больно сжав. — Да-а, кожа белая, как бумага… И у меня была такая когда-то… — Фрейя нахохлилась и села напротив Вайолет, прищурившись и глядя, как та потихоньку прихлёбывает из посуды. — Тогда он, мой Ричард, хорошенько отделал двух моих братьев, и пустил их зверям на корм, а меня забрал, как оброк. За зиму мои братцы хорошенько поживились на его земле, и лорд не досчитался слишком много хороших, породистых лошадей. А мой отец не желал платить ему, видите ли, когда-то эти леса принадлежали его захудалому роду, да только те времена давненько минули, да… Она опять замерла, глядя куда-то вниз остановившимся взглядом. — Фрейя, я могу остаться у вас? — Вайолет пробормотала это охрипшим голосом, уже чувствуя, как глаза слипаются, а в горле нестерпимо саднит. — А? Чего? — женщина вздрогнула, как будто очнувшись. — Хочешь ко мне в ученицы или будешь ждать моего сына? — Друна? Нет, я… — Он, мой сын, будь он проклят — вот кто истинный наследник Короля Тёрна! — Фрейя выпрямилась, скрипнув стулом. — У меня — чистая кровь, и я не боюсь неведомых, а они — никогда не обидят меня. А он живёт с этими Моттами, которые даже не дали ему своё имя, в услужении! И ещё смеет воротить нос от своей матери, как будто я в чём-то виновата! — её губы вдруг задрожали, но она справилась с собой. — Моего Ричарда извела эта мерзавка, мать проклятого щенка по имени Эван, вот, что я тебе скажу. А сама сбежала на юг, и теперь живёт там, попивая вино! Я — ни в чём не виновата! — она порывисто встала и выхватила уже пустую чашу из рук Вайолет. — Эта беловолосая тварь заявилась сюда, ко мне, как и та, дурочка с юга, мать надменного сучёныша Бенедикта, который теперь нацепил на себя лордовскую личину, тьфу! — она опять сплюнула на пол, пробормотав проклятие. — Эти две дурочки обе верили, что я знаю, как излечить их мужа от зимнего поветрия, как будто такое средство существует… И первой, этой малахольной с юга, я сказала, что нужно сделать, — тут ведьма захихикала, мелко кивая и подмигивая Вайолет. — Я отправила её в летнюю усыпальницу, велела там добыть палец с левой кисти мертвеца с нижнего яруса, а затем произнести в своей спальне призыв неведомого, сжимая в руке старые кости. Эта слабоумная всё сделала, и говорят, вернулась в замок с почти седой головой, а она ведь была молода. Знаешь, кто явился на её зов? — она заглядывала снизу в глаза Вайолет, нагнувшись и хихикая. — Да-да, мой Ричард и явился, и она даже ничего не успела понять, как он порвал её на части, как Терновый король ту лань. Прямо в её постели, где она спала с моим Ричардом, которого украла! Ведьма, откинувшись назад, визгливо захохотала, а Вайолет, вцепившись руками в скамью, с ужасом переживала то, что только что услышала. Фрейя говорила о её тётке, сестре отца, матери теперешнего лорда Мотта… И теперь стало понятно, почему она погибла от руки своего мужа, которого любила и хотела спасти, поверив ведьме. Она очнулась от того, что что-то влажное и тёплое ткнулось в её руку — это был довольный и сытый Кловис, который с урчанием забрался к ней на колени. — А потом… Потом он женился снова, и эта мерзавка тоже родила ему сына, как будто мало было моего Друна, который умнее их всех… И эта беловолосая тварь тоже пришла ко мне. Ей нашептали служанки, что я всё знаю о проклятии Тернового Короля и могу сделать так, что её ненаглядный сынок и муж откажутся от Дикой Охоты и будут сидеть всю зиму у её юбки, исполняя желания. И я всё ей сказала, как нужно сделать — и про пальцы мертвеца, и про призыв неведомого, да только эта тварь оказалась хитрее. Она не вошла в дом, а призвала неведомого, стоя на Старой Дороге, и моего Ричарда… Фрейя опустила голову, так и не договорив, потерев лицо грубыми руками и тяжко вздохнув. — А теперь в каменном замке живёт этот сучёныш, с такими же белыми волосами, как у неё, а его лицо и глаза — он украл их у моего Ричарда. Но теперь я знаю, как сделать так, чтобы эта хитрая тварь, его мать, получила по полной, — она издала короткий, резкий как лай, смешок. — Вот так… Ладно, — Фрейя встала, и её голос изменился, и она уже не смеялась. — Раз уж ты пришла, оставайся, нам обеим будет толк друг от друга, — как это было сказано, совсем не понравилось Вайолет. — Ступай наверх, нет! Не по этой лестнице, она ведёт вниз. Там растоплено, и не показывайся до утра, я жду гостя. Всё! Махнув рукой, старуха повернулась к ней спиной, отправившись к маленькой печи, где в котелке у неё что-то кипело и исходило паром. Вайолет медленно поднялась по узкой лестнице, хватаясь за каменную стену, покрытую изморозью. Круглая комната наверху была натоплена, и в остывающем камине тихо потрескивали гаснущие угли. В их неверном, мерцающем свете, она добрела до вороха одеял и шкур, сваленных посередине на соломе. Окон тут не было, но звуки ветра и скрип деревьев прорывались и сюда. Упав, она почти моментально заснула, закутавшись во всё то, что попалось под руку. Уже в полусне Вайолет почувствовала, как, тихо урча, к ней под бок забрался Кловис.

***

      Стройные, почти без ветвей, мощные стволы уходили вверх. Сумрачный день, скорее всего, заканчивался, но сумерки ещё не вступили в свои права. Далёкий стрекот сороки и скрип сухого ствола на ветру, и изредка — тихий шелест осыпающегося с невидимых ветвей снега. Вайолет стояла здесь одна, Старой дороги не было, как и Кловиса. Но она чувствовала рядом чьё-то присутствие. Неуловимое, какое-то на самом краю видимости движение — и она резко развернулась в ту сторону, занеся руку с тяжёлым ножом вверх. И тут же опустила её, пробормотав проклятие, потому что могла бы ранить его. Да, это был Эван, и несмотря на то, что стоял он в пол-оборота, его легко можно было узнать, хотя он казался как будто выше и крупнее в плечах. Светлые волосы, слегка вьющиеся на опущенной голове; лёгкая сутулость, когда он бывал задумчив. — Эван?! — она, выдохнула, ощущая, как слёзы готовы навернуться от щемящего чувства обретения. — Эван, пожалуйста… — а дальше Вайолет ничего не смогла сказать. Потому что он как будто не слышал, и даже не повернул головы в её сторону. Она сама, медленно, и уже чего-то боясь, пошла к нему, с трудом вытаскивая ноги из глубоких снежных провалов. Протянув руку, Вайолет коснулась его плеча — и тут же увидела его лицо, мгновенно отпрянув назад. И это было сложно назвать лицом человека.       Вскрикнув, она дёрнулась вверх, и тут же получила грубый тычок в грудь. — Что, ещё не пришла в себя?! Если не встанешь, выброшу тебя как падаль, наружу, прямо с этого окна! — звонкий голос оглушал, а огромное, испещрённое морщинами лицо надвигалось, сверля светло-серыми прозрачными глазами. — Поднимайся, я сказала! Вайолет, с трудом сфокусировав взгляд, попробовала что-нибудь нашарить за спиной, чтобы подняться, но опоры не было. Она кувырком, через голову полетела куда-то, потеряв ориентацию и вместе с ней всё, что знала об этом мире. Из её полыхающего бредом и жаром сознания полностью выбило ощущения реальности, и она уже не слышала ругань старухи. — Вот ведь падаль, а? — Фрейя, прищурившись, наклонилась ещё ниже над лицом лежащей. — И вон как взмокла, да ещё и трясётся… Пожалуй, лучше отделаться от неё поскорее, чтобы не пришлось потом тащить отсюда вниз окоченевшее тело. Пыхтя и ругаясь, она наклонилась и попробовала ухватить Вайолет за воротник, чтобы приподнять её. — Ай! Вот ведь мерзкое отродье, да чтоб тебя! — она вскочила на ноги, потирая укушенную котом ладонь. — Я не утопила тебя в ведре только потому, что мой сын захотел забрать тебя, неблагодарная тварь! Кловис тихо и раскатисто шипел, выгнув спину и стоя на груди девушки. — Ладно… — старуха явно остыла, лизнув край ладони и затем тряся ею в воздухе. — Если сдохнет, тебе же её и скормлю, а вообще — она мне и самой пригодится, дам-ка ей, пожалуй, ещё один шанс. — Она, склонив голову на бок, молча несколько мгновений рассматривала кота и его беспамятную хозяйку. — Говорили мне, что она с юга. Да уж, куда там, южная красавица, как же. Даром, что кожа ровная, а в руках — ни силы, ни умения, и худа уж очень для юга. Одного толку то, что от волос… Тьфу, долог волос, да ум короткий. Что-то продолжая бормотать себе под нос, Фрейя нагнулась и поправила сбившуюся на бок медвежью шкуру, укрывавшую Вайолет. А затем, подбросив несколько поленьев в пылающий камин, отправилась вниз, напоследок мстительно пнув кота, уже успевшего устроиться поближе к огню.

***

      Следующие несколько дней слились для Вайолет в какой-то непрекращающийся, затянувшийся кошмар. Бредовые сны перемежались с короткими пробуждениями, и тогда её нещадно тормошила и что-то кричала Фрейя. Как поняла она позже, её заставляли что-нибудь съесть или выпить, и это питьё обычно имело невыносимо горький или терпкий вкус. Кловис тоже чаще всего отирался рядом, стремясь залезть к ней под одеяла и пригреться где-то под боком, и когда она ощущала близость пушистого зверька, становилось теплее и спокойнее. Вибрация от мурлыканья успокаивала, и Вайолет как будто приходила в себя временами. Один раз, проснувшись, первое, что она почувствовала — всё вокруг стало мокрым. Одежда, её волосы, даже постель. И на неё смотрел Эван. Она, как в том сне, узнала его по силуэту, потому что позади мерцал неверным светом угасающий камин. И, уже помня, что его лицо потеряло человеческие черты, Вайолет снова закрыла глаза. Потом, ощутив влажной кожей движение воздуха, она вскинулась вверх, сообразив, что это уже не сон. Но рядом не было никого.