The flowers on the Heath

      Давно уже было утро. А возможно, и день. Вайолет проснулась некоторое время назад, и, сев на постели, собиралась с силами, чтобы встать. Здесь было холодно. Кирпичные стены, как и внизу, завешаны шкурами для тепла, на деревянном полу лежал слой соломы. Перед погасшим камином — голый пол, и сетчатый экран из двух створок не давал углям попасть наружу. На стенах, напротив камина, висели деревянные полки, где в неярком свете виднелось достаточно книг, и были в беспорядке навалены пергаментные свитки. Там же стояли несколько склянок и сосудов с жидкостями, какое-то замысловатое не то оружие, не то его разобранные части. Странное соседство крайней нищеты и добротных, необычных вещей резало глаза. Внезапно её осенила мысль — здесь частенько бывал Друн, и, скорее всего, это и было его местом обитания у матери. Вздрогнув, она натянула на себя медвежью шкуру. Одежда всё ещё была влажной, и страшно хотелось пить. И не только. Своё бесконечное ночное путешествие, страшную смерть Рональда и Фалады, Вайолет прекрасно помнила, а вот всё произошедшее в замке Мотт до сих пор казалось бредом. Она не могла даже представить себе кухню без старого Влада. Рассудительного, спокойного Бенедикта — опасным, безжалостным убийцей, а ещё — конечно же, все её мысли бесконечно возвращались к Эвану. И она с грустью и тоской вдруг осознала, что не может его обвинять бесконечно. Деться из замка ей было некуда, и теперь она знала, почему её сразу не отправили сюда, к матери Друна. Старая ведьма явно была не в себе, и здесь не место было молодой девушке, дочери лорда. Во всём виноват её страх перед городской зимовкой и глупость, а ведь смертельные эпидемии бывали далеко не каждую зиму. Но сожалеть о прошедшем было бессмысленно. И ещё: из её головы никак не шёл слишком реальный сон. Вайолет отчётливо помнила, что Эван был здесь. Собравшись с силами, она встала, и медленно, преодолевая слабость и головокружение, пошла вниз, скользя руками по ледяной стене башни. — А, пришла в себя… — Фрейя споро сучила пряжу, крутя колесо прялки. — Скажи спасибо коту, я уже было решила, что толку с тебя никакого, да он меня смог переубедить, — она криво усмехнулась и закивала Вайолет, указывая на стол. — Поешь там, а потом я, пожалуй, подогрею тебе воды, оботрёшься ветошью. Мыльни тут нету, а в лохань воды сама себе натаскаешь, как окрепнешь. Вон, у камина, возьми чистое исподнее. Вайолет сбивчиво поблагодарила старуху за помощь, но та только недобро взглянула на неё из-под косматых волос и ничего не ответила. А волосы у Фрейи были не по годам хороши — цвета плодов каштана, почти не тронутые сединой, и она увязывала их в тяжёлый узел на затылке. Сегодня на ней не было ни платка, ни чепца. Окончив свою благодарственную речь, так и оставшуюся без ответа, Вайолет села у стола, где был ягодный взвар, целые сушёные яблочки-дички и солонина, нарезанная тонкими ломтиками. Вместо хлеба — застывшая пшённая каша, порезанная кусками. Утолив голод, она повернулась к Фрейе, которая, бормоча что-то, сновала по круглой комнате башни, явно занятая поисками. — Что-что, вот ведь, какая досада-то… Что уставилась? — это уже было адресовано Вайолет. — И не надо говорить мне спасибо, тот сыр, что ты принесла и полбутылки хорошего вина — вот твоя плата. И будешь меня слушаться, а то по весне твои кости будут разбросаны по всему лесу, а из черепа я сделаю горшок для отрубей! — сама рассмеявшись своей шутке, она вдруг остановилась, выпрямившись и в упор уставившись на Вайолет. — Ты поняла, красотка с юга? Я пережила здесь не одну зиму, и видела такое, что волосы повылазили бы от ужаса у такой, как ты. Здесь нет рва с кольями и дюжины охотников в услужении, и нечего шляться по лесу. Старая дорога не откроется для тебя до новой луны. Странно, как ты вообще дошла сюда, до моих развалин. Ничего не видела по дороге? — Мёртвого лося, и ещё какие-то неясные тени. — А-а, — она без интереса кивнула. — А ещё? Кто говорил ли с тобой? Не хватал за подол, когда подходила к краю? Небось интересно было, что там, подо льдом? Скользко было? — Как будто кто-то позвал, но я не обернулась, — Вайолет поёжилась, вспомнив бесконечно длинный ледяной тракт, чёрный, как безлунная ночь без звёзд. — Скользко было только с самого краю. — Зря не обернулась, — Фрейя сказала это совершенно серьёзно, сузив глаза и ставя на пол деревянное ведро с водой. — И могла задать вопрос, и тебе бы ответили, на Старой дороге ты под защитой. Значит, и нежить уже про тебя знает довольно, раз так. А не догадалась посмотреть вниз, что там, во льду? — Нет, уже начинались сумерки, и я не думала об этом. — Много потеряла, — она бросила в сторону Вайолет серый затрёпанный отрез льна. — Вот тебе ветошь, и тут, в ведре, отвар болотной череды. Оботрись и ступай наверх, топи себе камин к ночи. — А что там, во льду? — она спросила, поднявшись и вдруг сразу ощутив, как несвежа одежда на ней. — Вот в следующий раз и глянешь, только не стой с краю, а то со страху свалишься и пропадёшь в лесу. Сначала заснёшь от холода, а потом, когда тебя выпотрошат неведомые, будешь… — Хватит меня пугать! — она выкрикнула это, неожиданно почувствовав, как кровь прихлынула к щекам, и даже голова закружилась. — Я знаю достаточно, ваш сын мне рассказал всё! А что не успел он — сказали вы, и я уже достаточно поняла, чтобы бояться и без ваших рассказов! — Ну-ну, ну-ну, — одобрительно кивнув, Фрейя, тихо смеясь и покачивая головой, снова уселась за свою прялку, раскручивая шуршащее и мерно постукивающее колесо. Неуклюже раздевшись в жарко растопленной комнате, а потом и обтираясь настоем, Вайолет старалась не смотреть на старуху. А та, нисколько не стесняясь, разглядывала её, продолжая что-то бубнить себе под нос: «…белая, как бумага… Ишь, а руки-то, руки… косточки, вон, светятся…» Вайолет старалась не вслушиваться, дрожа от неожиданной прохлады и потом натягивая на себя длинную льняную рубаху, предложенную Фрейей. После, застегнув платье, она присела у стола, потому что сердце заходилось от слишком активного движения. И, как бы там ни было, следовало ещё раз попытаться поблагодарить женщину, принявшую её, и, по сути, выходившую после болезни. Но как только она открыла рот и ещё раз произнесла первые слова благодарности, та, запрокинув голову, громко и отрывисто захохотала, а Вайолет замолчала на полуслове. — Так, значит, ты не на сносях от того беловолосого щенка, нет? — не получив ответа, Фрейя одобрительно кивнула. — Я знаю, ты племянница той несчастной, которая родила заносчивого выскочку-лорда, у которого мой сын в услужении. Вайолет промолчала, так и не сказав, что ей показалось, что Друн и Бенедикт, бесспорно, любят друг друга как братья. — Да-а, сколько ни живи на юге, а кровь севера возьмёт своё… — Фрейя кивала сама себе, ловко управляясь с веретеном. — Хоть ты и с югов, а всё равно, не сразу, но теперь я вижу, что здешних кровей. — Моя мать — южанка, — пробормотав это, Вайолет закрыла глаза, опираясь на стену, завешенную шкурой позади лавки. — Южанка? — покачав головой, Фрейя недоверчиво цокнула языком, останавливая своё колесо и ловко доматывая нить. — И какого же она роду? Кажется, Друн говорил мне, но что-то я запамятовала. — Мэдук, вот её родовое имя. — А, Мэдуки. Знавала я одних Мэдуков, которые когда-то были с хорошими деньгами, с медными шахтами, к востоку отсюда. Хороший северный род, скажу я тебе, да только много у них бывало неведомых. Вот к чему приводит неразборчивость лордов, да уступчивость их кухарок. Снялись с места, бросили свои рудники, и подались на юг. Говорят, подкупили тамошних книжных мастеров, чтобы те состряпали им хорошую родословную, с глубокими южными корнями. Там ведь, на югах, редко бывают морозы, так что неведомые спят внутри человека, ждут хорошей зимы. А стоит такому бедолаге появиться на севере, как глядишь — а вот оно, проклятие Тернового Короля! И никуда не делось, а от Дикой Охоты тут, на севере, ещё никто не спрятался. Если уж Терновый Король зовёт, то… — Нет, постойте! Моя мать — южанка, и да, у её дальних родственников были когда-то медные рудники на севере, но они давно истощились, и… — Вот-вот, всё так, — одобрительно кивая, Фрейя привстала, стряхивая с передника шерстяную пыль от прядения. — Истощились они, да, как и их род. А твой отец-то сам отсюда, с севера? — Да, — ответив это, Вайолет теперь сидела, выпрямившись и всё силясь сообразить, почему ей сейчас сделалось так тревожно. — Кровь севера, всё она, — Фрейя внимательно присматривалась к своей собеседнице, щурясь и сложив руки на груди. — Проклятие передаётся и по материнской линии, а неведомыми становятся только мужчины. Если твой отец хотел избавиться от зимнего поветрия, то явно желал взять в жёны чистокровную южанку, смуглую и горячую, с пышной плотью и смуглой кожей. И его дети и внуки никогда не стали бы загонщиками Дикой Охоты. Вот мои братья частенько в зиму охотились в землях Моттов, а платила потом за это я. Не поняла ещё, почему оказалась здесь, у самых Крайних земель, да в такую лютую зиму? — Нет, — но в её голове всё крутилась, никак не оформляясь в мысль, какая-то неясная догадка. — Такие, как эти Мэдуки, да твой отец, не хотят признавать того, что есть на самом деле. И на юге это сделать проще. Если повезёт, и южная зима не будет холодной, то никто не узнает, кто они на самом деле. Твоему отцу-лорду не нужен был позор, если бы его внуки оказались неведомыми. Там, на юге, их зовут чуть ли не оборотнями, а после холодных зим сжигают, как колдунов. Вот поэтому тебя и отправили сюда. Липовая история этих Мэдуков вскрылась, как гнойник на заду, и такая дочь-заноза ему не сгодилась, нет. Он, твой отец, хотел укорениться на юге и стать таким, как все они, трусливые и постоянно мёрзнущие людишки, копошащиеся в своих навозных кучах, которые называют городами. Так вот в чём дело… «Ты всего лишь похожа на свою бедную мать», — эти слова старой няньки сейчас приобретали совсем другой окрас. Старая добродушная женщина считала, как и многие, что сир Эдвард не терпел свою дочь только потому, что она напоминала ему слишком рано умершую родами жену. Но дело было в другом. Желание слиться с народами юга, забыть то, что веками побуждало его предков, потеряв на время себя, пополнять ряды жуткой Дикой охоты. Семья её матери, желая того же самого, удачно скрыла своё северное происхождение, и, впоследствии, когда обман вскрылся, была отвергнута лордом Эдвардом Беллом. Вайолет никого не знала со стороны матери, ей говорили, что они не пережили зиму, и она, как ни странно, даже ни разу не задала вопроса об этом. Южные города гораздо чаще страдали от эпидемий потной лихорадки, тифа и даже чумы, и люди умирали целыми семьями. — Я пойду наверх… — пробормотав это, Вайолет поднялась, тут же схватившись за край стола. Её снова бросило в пот, а перед глазами плыло. — Ступай, ступай уже… — Фрейя хмуро оглядела Вайолет, перестав шуршать колесом. — И возьми с собой воды в кувшине и поесть, к ночи вниз не суйся. До самого утра чтобы здесь ноги твоей не было! К вечеру впущу сюда кота, забери и его. И да, завтра сама будешь носить наверх дрова, да и ещё чего будешь делать. Здесь тебе ни егерей, ни кухарок, так-то вот. Старуха молча смотрела, как Вайолет, словно во сне, медленно брала со стола кувшин. — И на вечер — одна свеча, не больше. Там, справа от камина, есть окно, мой Друн туда поставил настоящие стёкла, поднимешь шкуру — и будет тебе свет на день. Наблюдая, как она уходит наверх, Фрейя тихо пробормотала: — Рано или поздно он явится сюда за тобой, и вот тогда посмотрим, кто по весне станет лордом… Улыбаясь своим мыслям и кивая, она тихо запела на незнакомом языке, стукнув деревянной педалью прялки и поправив сбившийся кудель.

***

      Как только поднялась наверх, Вайолет свалилась на постель, дрожа и всё ещё переживая услышанное от ведьмы. Затопив камин, почти сразу провалилась в неглубокий сон, и пролежав довольно долго, проснулась, видимо, уже после полудня. Залпом выпив холодную воду, опустошив почти половину кувшина, она кинула пару поленьев в огонь. В комнате было всё ещё достаточно тепло. Огонь гудел в трубе, видимо, день сегодня был ветреный. Противоположная стена тоже была тёплой, тут проходил дымоотвод от камина нижней комнаты, и именно поэтому, скорее всего, это было самое тёплое помещение в башне Фрейи. Подняв вверх тяжёлую шкуру на стене, Вайолет выглянула в окно, тут же отшатнувшись от яркого дневного света. Глаза резало, и было больно смотреть на белую круговерть — в лесу завьюжило. Изредка можно было различить тяжёлые лапы елей под снегом, но больше не было видно ничего. Думать о том, что происходило, Вайолет больше не могла, и она медленно подошла к книгам, уложенным стопками на грубо сколоченных полках. Это явно была часть замковой библиотеки Моттов, но некоторые фолианты происходили явно не оттуда. Названия на затёртых кожаных обложках не читались, это было какое-то более древнее наречие, незнакомое ей. «Сказки Тёрна» — вот, что она с радостью прочитала на стопке страниц тонкого пергамента, запросто сшитых суровой нитью, без обложки. Осторожно перелистывая потемневшие плотные страницы, она нашла ту историю, на которой остановилась ещё в замке Мотт, сразу вспомнив, как они с Эваном вместе читали первые части. Воспоминания, конечно, причинили острую боль, а надежда на то, что чтение отвлечёт хотя бы на время, заставила Вайолет прочитать первые строки, а потом дело пошло легче.

✖♦✖♦✖

      И так тёмные глаза короля полостью поглотила тьма, его зрачков не различить, потому что черным-черно всё. Солнце уже село, а он слишком увлёкся ею, время упущено. И теперь — что сможет его сдержать? Возможно, только то, что впереди его ждёт короткая ночная охота — удивительно, но азарт уже не тот. Он медленно встал, отворачиваясь к окну, откуда на него обрушился целый шквал тревожащих запахов и звуков: ночной лес, бег испуганного оленя на пустоши, далёкий крик ночной птицы, отдающийся долгим эхом. Пожалуй, этой ночью он мог бы не перевоплощаться, оставшись с ней. Закрыв глаза, король вдохнул полной грудью, медленно разминая плечи. Нет, тогда это слишком быстро закончится, ведь ночь ни для кого не может быть безопасна, если рядом он. — Уходи к себе, закройся, и… Когда Грайне уже встала, он, оборачиваясь, но не глядя на неё, поймал за руку. — Завтра днём поедешь со мной на охоту, — он отпустил её пальцы, быстро сжав их почти до боли. Не глядя на него, Грайне выбежала из королевской спальни, неловко прикрываясь смятым платьем и имея на себе только мерцающие в свете гаснущих факелов тяжёлые украшения — знак склонности и благоволения её короля. Тут никого нет, и стало вдвойне страшно от того, что она осталась одна в накрепко закрытом крыле, с кровожадным чудовищем по-соседству. Магия была разлита в воздухе, она заполнила спящий замок, и в эту ночь Дикая Охота Тернового Короля была необычно коротка, а лес огласил лишь один предсмертный крик единственного убитого зверя.

***

      Всю ночь Грайне металась, как будто в горячке, ей снилось что-то про ночной лес, погоню и странное ощущение полёта под самый конец. Резкое пробуждение, одинокий завтрак и всё та же молчаливая служанка, не смотрящая в глаза. — Ваша одежда для королевской охоты, леди. Всё готово, собаки уже лаяли во дворе, быстрые лошади нетерпеливо перебирали стройными ногами в ожидании скачки. Король был недоволен, что Грайне заставляет себя ждать. Он, уже оседлав своего вороного, внимательно смотрел, как один из егерей помогал ей усесться в седло. Его нетерпеливый знак рукой - и вся кавалькада сорвалась с места, сразу переходя в галоп. Грайне отлично держалась в седле, вся юность прошла вот так — но это были её родные поля, солнечные рощи и равнины. Здесь же — зловещий лес обступал со всех сторон, собаки загнали дичь, и вскоре молодой олень был убит верным броском копья самого короля. Всадники спешились, кто-то пошёл к ручью. Развели огонь, и несколько охотников ловко разделали ещё тёплую тушу. Сам король — тут же, и ему на серебряном блюде подали ещё тёплое сердце благородного оленя. Он рукой подозвал Грайне к себе, и она подошла к нему, не понимая, чего от неё хотят. — Возьми, это мой дар тебе, — король, благосклонно улыбаясь, протянул ей кровавый трофей, и она, принимая его дрожащими руками, уже чувствовала, как её мутит от вида и запаха свежего, истекающего густеющей кровью мяса. Один из егерей выхватил из её дрожащих пальцев дар короля, потому что Грайне пошатнулась, теряя самообладание. Вид влажной плоти с отрезанными и порванными сосудами, по которым ещё недавно споро бежала кровь, запах — всё это было отвратительно. Слегка скривив красивые губы в улыбке, молодой король отвернулся от неё. Охота продолжится, а его фаворитке велено вернуться в замок. Двое рыцарей сопровождали её до самых ворот замка. Наконец, Грайне одна, она сдёрнула с себя тёплую одежду, бросилась на кровать, и ей хотелось только одного — забыть о том, что было сегодня и вчера, потому что теперь она не понимала совсем ничего и не доверяла себе. Можно ли полюбить монстра? Нет, нельзя. Так она думала раньше, теперь же не могла ответить сама себе на простой вопрос. После вчерашнего вечера тайна королевского замка раскрыта — днём король человек, суровый правитель и сильный воин; ночью — само воплощение ужаса и страха, и кровь на его руках. Он забрал у неё семью, отнял честь, унизил и… Поселил в ней такое смятение чувств, которое она никогда не испытывала в своей жизни. И что он хотел, принося ей в дар кусок ещё тёплой плоти убитого им зверя? Нет, она ещё не разгадала всех загадок, его невозможно понять, и это тоже вызывало страх. Резко повернувшись на спину, Грайне решительно сжала в пальцах то, что смогла украсть у одного из егерей — короткий стальной кинжал без ножен. Но вечером её никто не потревожил и, устав ждать, она сбежала вниз, в старый сад. Замок уже пуст, скоро вечер, и только старая прислужница, встреченная ею в тёмном коридоре, сиплым голосом пробормотала что-то, уходя в свой чулан. В саду её встретило хмурое, низкое вечернее небо, вот-вот готовое разразиться холодным осенним дождём. Ветер трепал макушки акации и карликового дуба, а всё ещё зелёная трава на сухой земле казалась почти серой. Сумерки медленно сменились ночной темнотой, редкие крупные капли застучали по перекрытиям башен и галереи, а у неё на душе первый раз за последнее время посветлело. Украденный кинжал был надёжно спрятан за тяжёлой тканой портьерой, и в следующий раз она обязательно возьмёт его в покои короля.