Часть 28
5 февраля 2019 г., 15:49
Волшебная пряжа
Вот уже который день Лит, возвращаясь домой, без сил падала на пороге своего маленького лесного дома. Вдали затихали звуки охоты, рожки егерей и лай собак. Влажные сумерки медленно опускались на древний лес, и всё замирало в преддверии ночи. Она крепко закрывала двери и ставни, пила прохладную воду, набранную в ручье неподалёку, и засыпала на несколько часов, давая отдых своим сбитым в кровь маленьким ножкам. Во сне Лит частенько вздрагивала, ей снилась погоня: всадники на взмыленных от долгой скачки лошадях, обезумевшие собаки, вот-вот готовые сорваться с привязи, и бесконечный, выматывающий бег сквозь лес. В эту ночь было ветрено, шёл холодный осенний дождь, и ветви старого тернового куста скреблись в окно, как будто прося о ночлеге. И когда ночь наполовину прошла, она проснулась от громкого стука в дверь. — Уходи, здесь не ждут тебя! — вот, что она отвечала каждую ночь, если некто нарушал её покой. — Простите, я заблудился в этом лесу и потерял своего коня. Не покажете ли дорогу, я не обижу вас! — Уходи прочь, путник, тут некому тебе помочь, — грустно ответила девушка, понимая, что обозналась, и это не тот, кого она ждала. — Но мне некуда идти, пожалуйста, — голос был молод, и она почувствовала в нём почти ту же печаль и бесприютность, что терзали и её. Заблудившийся путник наверняка смертельно устал, замёрз, а в лесу в такое время опасностей было достаточно, и мало кто мог поутру выйти оттуда живым. — Ладно, я пущу тебя, но уж тогда сам пеняй на себя, — она встала со своего скромного ложа, закуталась в одеяло и отворила дверь домика. Вместе с холодным ветром, ночной свежестью и запахом прелой листвы вошёл юноша и тут же склонился перед Лит в любезном поклоне. — Благодарю тебя, прекрасная нимфа, что сжалилась надо мною, — он выпрямился и улыбнулся ей, с удивлением осматриваясь. — Я потерял своего коня, да ещё и заблудился. Мне говорили, что лесной народец угрюм и нелюдим, и что нечего ждать помощи от таких, как вы, но всё же у тебя есть сердце. — Да, есть, но лучше бы ты не приходил сюда, — так ответила Лит и указала ему на скамью. — Мой дом небогат, и я почти ничего не могу предложить тебе, кроме чистой воды и ягод тёрна, уж не обессудь. Что случилось с твоим конём? — Я ехал через лес в Тамур, но ещё днём мне повстречался отряд всадников, преследующих резвую дикую лань. С ними были собаки, мой смирный конь испугался и понёс в самую чащу. Там он скинул меня и умчался прочь, а я не могу никак найти дороги. Завтра поутру, пожалуй, поищу коня, и если повезёт, поймаю и выведу из этого заколдованного леса. А чем это ты занята? Рукодельничаешь? Лит уже присела рядом с камином, принявшись за свою нехитрую работу. — Тем, чем должна, — она ответила ему, хмурясь и стуча тонкими спицами, вывязывая край короткой накидки. — И что же, поймали те охотники свою добычу? — Нет, думаю, та лань была очень уж быстрой, — ответил юноша, глядя на то, как ловкие пальчики лесной девы справляются с вязанием. — Не быстрее их стрел и собак, — грустно ответила она, покачав головой. — Если бы они хотели, то позволили бы гончим разорвать бедняжку в клочья. В камине весело трещал огонь, в домике было тепло и уютно, а за окнами, плотно закрытыми ставнями, бушевала непогода. — Да, как ни беги, а от своей судьбы не уйдёшь, — снова тихо пробормотала она, вздыхая. — Как тебя звать, скажи? — Девушка была печальна, но так красива, и её уединённая жизнь в самой чаще леса казалась неуместной, как бутон розы в мрачных терновых зарослях. — Лит. Меня зовут Лит, а тебя как? — А меня — Невлин.* — Он улыбнулся. — Что ты здесь делаешь, в эдакой дикой глуши? Не хочешь уйти со мной в город, я не беден и моя семья с радостью примет тебя. — Я не то, что ты видишь, — ответив это, Лит ещё ниже склонилась над рукоделием, пряча слезу. — Наступит утро, и ты меня не узнаешь. Невлин пригляделся к Лит получше: её маленькие ножки были сбиты почти в кровь, а руки и тонкие запястья расцарапаны, как будто их хлестали ветви. Глаза её были печальны и влажны, движения пальцев быстры и споры, а длинные русые волосы блестели в неверном свете огня, как бока лани или оленёнка от солнечного света. — Уж не ты ли была той ланью? Она вздрогнула и покачала головой в ответ. — Говорила я тебе, что не будет добра, если примешь от меня помощь. — Почему? На тебе лежит проклятье, в этом всё дело? Что за злобный колдун послал такое испытание, обрекая на жизнь оборотня? И как я могу помочь? — Никак, уверяю тебя, лучше уходи поутру и забудь сюда дорогу, Невлин, и своего коня не ищи, его уже нет в живых. А если бы он выжил, то погибнуть пришлось бы тебе, этот лес и его хозяин не знают жалости. — И всё же я не успокоюсь, пока не скажешь, что я могу сделать для тебя. И Лит, не переставая вязать спицами колючую шерсть, рассказала ему то, что считала нужным. — Я вяжу себе плащ, и он — волшебный, потому что в этих нитях есть толика любви. Как только мне удастся покрыться им с головы до ног, я смогу принять облик того существа, которое мне больше по сердцу, и не меняться, сколько захочу. А пока днём я — лань, а ночью — дева. Но для этого мне нужны волосы одного чудовища, а имя его — Король Терновник. Из его сверкающих светлых волос я свяжу себе хороший плащ и буду свободна. — Разве этот король — чудовище? Я много слышал о нём, но не думаю, что это правда! Правитель этой страны жесток и отважен, неужели он и монстр, живущий в этом лесу — одно и то же? — Самое настоящее чудовище, уверяю тебя. Каждый день он почти до смерти загоняет меня на охоте, чтобы я не могла покинуть пределы заколдованного леса, а затем, когда к ночи у меня не остаётся сил, приходит сюда в устрашающем облике и заглядывает в окна. Она посмотрела в сторону окон, плотно закрытых ставнями и вздрогнула, вздохнув. — Скажи, как мне добыть его волосы! Если нужно, я убью его, но возьму то, что поможет тебе освободиться! Поверь, я сильный воин и могу сдержать слово! Но Лит только покачала головой, грустно улыбнувшись. — Многие пытались повергнуть его, но никому это не удавалось. И самое трудное — срезать волос нужно с живого, и лучше это сделать, когда он спит. А затем — убить его, окропив волосы свежей кровью. Невлин задумался, опустив голову. Подкрасться к спящему — это не то, что победить в честном поединке… Но слава Короля Терновника была такова, что никто не мог одолеть его в честном бою, а Лит была так красива и несчастна. Любовь, вот что он испытывал к ней, и она медленно расцветала в его груди, проникая всюду и застилая разум. И он, подняв голову, улыбнулся девушке, смотревшей на него одновременно с грустью и надеждой. Поутру они расстались — Лит обернулась прекрасной ланью с печальными глазами, а Невлин, выпустив её в лес, отправился в замок Короля Терновника.***
В утренних сумерках Король Терновник возвращался в свой замок, чтобы поспать часа два в обличии человека — и затем отправиться на дневную охоту. Ворота его замка были открыты — наступило утро, ужасы и мрак из окружающих лесов больше не угрожали подданным. Во дворе, за стенами, царила утренняя суета, проснувшиеся слуги и отдохнувшие охотники были заняты своими делами. Скоро солнце осветило древние стены, зажгло яркими бликами цветные витражи в высоких окнах пиршественного зала, и никто не обратил внимания на хорошо одетого путника, вошедшего в замок. Невлин, благополучно миновав двор, прошёл к дверям, представившись купцом из Тамура, и попросил проводить его к старшему егерю. — Я торгую хорошим оружием, привезённым из-за моря, — так он сказал. Невлину велели найти в оружейной старшего егеря, там он как раз готовился к предстоящей королевской охоте. Юный паж провёл Невлина туда, и, наказав не шуметь, оставил у дверей оружейной. Егеря не было на месте, и требовалось время, чтобы его найти. Как только паж скрылся, юноша пошёл в противоположную сторону. А вот и покои короля — их никто не охранял, потому что когда король спал, ни один смертный не смел нарушить его покой, и всем было известно, что Король Терновник никого не боится и любит одиночество. Осторожно Невлин приблизился к высокому ложу, на котором спало чудовище, так жестоко терзавшее бедную и прекрасную Лит. Но то ли оно умело менять свой облик, то ли дело было не в его наружности. На постели спал молодой мужчина, и его грудь ритмично вздымалась в глубоком и спокойном сне. Но как только Невлин занёс руку с острым кинжалом, чтобы срезать его светлые волосы, король открыл глаза и спросил: — Кто ты такой и почему желаешь моей смерти? — Мне нужны твои волосы для бедной и прекрасной Лит, а не твоя смерть, — ответил Невлин, уже понимая, что потерпел неудачу. — А что тебе до прекрасной Лит? — приподнявшись на локте и не глядя на занесённый кинжал, спросил король. — Я полюбил её! — выкрикнул отчаявшийся Невлин и из последних сил замахнулся, всё же надеясь выполнить своё опрометчивое обещание.***
Весь день Лит в облике лани спасалась от охоты, и в наступающих сумерках, как обычно, приняв облик юной девы, оказалась в своём маленьком домике. Только-только заперев дверь, прикрыв ставни и взяв со стола кувшин с водой, она уже хотела напиться, как в дверь постучали. — Кто там? Уходи, здесь не ждут тебя! — она замерла, было ещё слишком рано, ночь ещё не началась. — Я принёс тебе прекрасную пряжу, она наполнена любовью и сбрызнута свежей кровью, милая Лит, — голос за дверью был нежен и ласков, и совсем не походил на рык чудовища. — Возьми её, сделай крепкие нити для своего рукоделия. Они оба помолчали, и Лит боялась дышать, прижавшись к крепко закрытой двери. — Какой длины твой волшебный плащ? — тихо спросил он. — Только мне по пояс, — грустно ответила она. — У бедного Невлина не было длинных волос, и мне жаль его. — Ну что ж, надеюсь, скоро в этом лесу заблудится юный длинноволосый рыцарь, а твой плащ вскоре будет готов. Тогда мы с тобой встретимся при свете дня на равных, прекрасная моя Лит, — эти слова чудовище уже почти прорычало, и затем послышался скрежет когтей по двери. Когда прошло немного времени и всё затихло в ночи, Лит осторожно открыла дверь и забрала с порога дар, принесённый Королём Терновником. Наступила ночь, и он, обратившись в страшного зверя, начал свою охоту. В маленьком убежище лесной девы вскоре запылал камин, тут было тепло и уютно. А Лит, с нежной улыбкой на лице, тихо напевая, принялась прясть пряжу, которая хранила для неё любовь Невлина и многих других. Сколько времени прошло с той ночи, когда Вайолет оказалась здесь, в башне Фрейи? Месяц или два? Вайолет сбилась со счёта где-то после тридцати семи дней. И со временем как-то само по себе вышло, что они с Фрейей почти перестали говорить. Каждый выполнял свои обязанности, но прямого контакта обе избегали. Фрейя всё чаще уходила и пропадала где-то в лесу, видимо, ни зверь, ни неведомый ей действительно не были страшны. А Вайолет вела себя осторожно — больше не задавала вопросов, и всё свободное время использовала на то, чтобы превратить пряжу с дважды убитого зверя в нити, и затем — в тот самый волшебный плащ, про который она прочитала в очередной сказке. Процесс прядения продвигался медленно — запах от немытой шерсти был практически невыносим, и когда через месяц нити были готовы, она решила попробовать хотя бы прополоскать их в воде. В башне Фрейи изредка, раз в три-четыре недели, кто-то из них устраивал некое подобие стирки. Приходилось таскать снизу воду, греть её в котле, а затем, замочив бельё в смеси щёлока и мыльного корня, хорошенько его выполоскать. Но здесь начиналось самое трудное. Приходилось тащить неподъёмные узлы с отжатым холодным мыльным тряпьём вниз, под башню, и, подняв из колодца несколько вёдер воды, полоскать и отжимать на морозе. Руки Вайолет становились после этого похожи на варёные клешни рака, и потом уже, к вечеру, страшно горели. А через день — начинали покрываться отвратительными, зудящими цыпками. От них помогало растительное масло с облепихой и ромашкой, которым Фрейя обильно мазала по вечерам лицо, и оно становилось у неё почти оранжевого цвета. Это только делало её облик ещё более зловещим, но от цыпок и морозного зуда лечило очень хорошо. — Что, хочешь быть ещё моложе, когда тебя найдёт твой красавчик? — она как-то раз потрясла бутылью тёмного стекла с маслом перед её лицом. — Куда тебе ещё, а? Полежи в снегу часок-другой, смёрзнешься как лягушка, и уж до весны точно останешься свеженькой, а в твоих глазах и волосах наверняка заведутся какие-нибудь бабочки, вот будет потеха! А вот руки намажь, а то скоро совсем не сможешь работать. Пробормотав в ответ «спасибо», Вайолет молча выхватила у неё из рук бутыль и ушла с нею наверх, отлив себе немного в один из стеклянных флаконов Друна. А шерсть Вайолет выполоскала в обычной воде, добавив туда немного настоя мыльного корня. Вода в лохани сразу окрасилась в бурый цвет, и запах от мокрых нитей стал ещё гаже. Но когда длинные связки нитей были высушены в её комнате, а затем хорошенько проветрены на крыше, от запаха остался не очень приятный след, но той вони уже не было. И теперь нужно было, совсем как коварной Лит из сказки, вязать волшебную одежду. Чем Вайолет и занималась всё свободное время.***
Кловис становился всё взрослее и свободолюбивее. Из леса изредка являлась его мать, довольно-таки крупная и пушистая дикая кошка. Её уши были расставлены по бокам маленькой головы гораздо шире, чем у Кловиса, и смотрела она на Вайолет, почти не моргая, холодным и оценивающим взглядом. Этот зверь знал цену человеческой дружбе, и никогда не подходил близко ни к Фрейе, ни к Вайолет. Фрейя вообще как-то заявила, что после того, как у неё по осени эта кошка переловила всех мышей, она выставила её прочь, за дверь. Странно, но она выжила, да ещё и принесла котят, и, скорее всего, в живых остался только Кловис. И теперь он частенько уходил охотиться со своей матерью. Вайолет всегда ждала его. Если бы не пряжа, которой она занималась уже больше месяца, скорее всего, она бы не находила себе места от переживаний за своего единственного друга. Но пока, правда, он являлся назад цел и невредим, только на левом ухе у кота теперь красовалась отметина — кто-то порвал когтем. Кошка же не переступала порог башни, никогда не мяукала, а если Вайолет клала ей на снег угощение, внимательно следила за ней. И брала пищу только после того, как та скрывалась за дверью. Теперь Вайолет могла беспрепятственно проникать на крышу башни, где была устроена смотровая площадка. Здесь она сушила и проветривала своё вязание. В неветреные дни она поднималась наверх, и, присев у кирпичного бортика, подолгу смотрела вниз, на лес. Изредка приходилось счищать снег, который все же задувало под широкий деревянный навес. И тогда целые облака сыпучего, искрящегося в свете серых небес снега спадали вниз, образуя в воздухе невесомые водовороты и смерчи. А лес внизу как будто спал. Ни одного движения, ни звука, кроме шума ветра. Как будто на многие мили вокруг не было никого. И было невозможно себе представить, что где-то в этом холодном и безмолвном мире могут жить ещё люди, кроме Вайолет и старой Фрейи. Но там, у неё под ногами, в этом белоснежном безмолвии, были скрыты неведомые тайны, и те, кого она успела полюбить. Её жизнь в замке Мотт теперь казалась прекрасным, но зловещим сном, и Вайолет не хотела думать, что стало с замком и теми, кто там остался. Нет, не с братьями Мотт, а, например, с животными. Скорее всего, после смерти Рональда от топора тролля, они все погибли. Один раз к ней на крышу прилетел Гермет, и, устроившись на перилах, долго крутил головой, сверкая маленькими злыми глазками, приглядываясь к Вайолет. Она уже было хотела замахнуться на него деревянной лопатой, но не стала, потом позабыв про серого ворона. А когда открыла дверь, чтобы спуститься вниз, ворон неожиданно звучно и сильно взмахнув крыльями, подлетел к ней, опустившись на плохо вычищенный деревянный пол крыши. Он присел и наклонил голову, явно что-то желая от девушки. Вайолет уже видела, как Гермет просился к Фрейе на руки, и, тихо ругнувшись, немного поколебавшись, всё же подставила ему согнутую в локте руку. Птица, хрипло и гортанно сказав нечто непонятное, тяжело взгромоздилась к ней на руку, больно впившись когтями. Кажется, это было перемирие. — Сегодня я расскажу тебе, как вызывают неведомого. Если ты хочешь, конечно, — Фрейя сказала это, когда Вайолет спустилась вниз и выпустила Гермета, который тут же принялся чистить перья. — На самом деле этот ворон из-за Диких гор, и тебе повезло, что он не вырвал твои глаза в прошлый раз, — она хмыкнула. — Смотрю, поганец признал тебя. Так-то вот, кормишь этих тварей, даёшь им кров и пищу, а потом, глядишь — а у них либо полный подол пищащего приплода, либо лижут руки кому попало. Старина Гермет долго ещё держался, скажу я тебе. Моего Друна он признал день на пятый, а с тобой вон как, только через пару месяцев и неделю. Она покачала головой, смеясь и тут же ловко дёрнув тяжело вспорхнувшего к ней на спинку кресла ворона за клюв. Тот вывернулся, мотнув серой головкой и зло сверкнув глазами. А старуха уже наблюдала за Вайолет, усевшись перед тлеющим огнём и поставив ноги на каминную решётку. — Мне это пригодится? Для чего? — Это был их первый разговор за очень долгое время, и Вайолет понимала, что нужно быть начеку. — А для чего ты напряла так много шерсти? Свяжешь один плащ, или, может, одного красавчика Мотта тебе мало? Все трое хороши, ага. Я же видела, у тебя полно пряжи, и надо же, догадалась её отстирать, прямо как леди-лань из чёртовой сказки! Выдохнув, Вайолет опустилась на скамью. — А вы не спрашивали, чего хочет Друн? Хочет ли он смерти Бена и Эвана? Желает ли сам стать лордом Моттом? Или же… — То, чего хочет мой сын — дело моё и его! — Фрейя выкрикнула, тут же съёжившись на своём кресле и тихо забормотав: — Его отец лишил меня чести, убил моего отца и негодяев-братьев, а потом — выставил за дверь, как только я посмела открыть рот. Знаешь, когда женщина может говорить и надеяться, что её услышат? Только тогда, когда родит наследника. А я ему родила прекрасного сына. И видят боги, он его даже любил… Я сразу сказала, что он должен признать его и назначить своим приемником перед всеми богами, демонами и людьми, потому что мой род уже сгинул, а его, за счёт меня, получил новый сильный росток, в котором течёт самая древняя кровь севера. А он ответил мне, что… Она зыркнула на Вайолет и выпрямилась, сразу же сменив тон. — Выйдешь на снег в ветреную погоду. Нужна будет свежая кровь из твоей руки — никакой зверь не приманит неведомого, только запах человеческой крови сделает то, что нужно. Пусть его разносит ветер — и выкрикни громко имя. Столько раз, сколько потребуется. Она хрипло и коротко засмеялась. — Помню, я как-то изрезала себе все руки и сорвала глотку, вопя на весь лес в тихий безветренный день! И никто ко мне не явился. А потом — отправилась как-то на охоту, и меня настигла метель и холод, и никакие одёжки не грели, ни простые, ни колдовские. Вот тут я стала громко проклинать моего Ричарда, да ещё и задела ножом со зла себе запястье… — она замолчала и моргнула. — Набрось на него свой плащ и только тогда говори, иначе он просто пройдёт сквозь тебя, как будто ты — дым от огня. Фрейя замолчала и принялась сосредоточенно набивать трубку. Обычно, когда она курила, то становилась задумчива и рассеяна, и Вайолет поняла, что больше сегодня ничего не услышит. Стоило подняться наверх и попробовать поискать подтверждения её словам в книжных списках Друна.
