The flowers on the Heath

      Влажный, тёплый воздух и абсолютная темнота. Потом появился перестук падающих капель — ритм был неизменным, а вот звук каждый раз казался немного другим. Возможно, оттого, что она поворачивала голову. Вайолет медленно выдохнула воздух сквозь саднящие губы — кажется, они были ещё и ободраны. Об колючий, казавшийся обжигающим снег. Она широко раскрыла глаза в темноту, сразу всё вспомнив. Бессмысленный бег и вязнущие в глубоком снегу ноги. Кажется, старуха всё же добилась своего… Мать Бенедикта погибла именно потому, что сделала то же самое, но, наверное, почуяв неладное, успела вбежать в дом. И там её настиг конец. Потом тело первой жены лорда Мотт сожгли, так почему она, Вайолет, всё ещё жива и не горит адским пламенем? Попробовав пошевелиться, она почувствовала, что одежда сильно мешает. А ещё — и тут её сразу замутило от тошнотворного знакомого запаха — так пах влажный плащ, в который она сама зачем-то закуталась перед… перед тем, как за ней явился неведомый. Она ведь звала его? Попробовав повернуться, чтобы приподняться на локте, Вайолет чуть не вскрикнула от резкой боли. Бок пекло и у шеи тоже саднило. И тут страх захватил все её мысли. Не понимая, что происходит, где она, и почему всё тело болит, Вайолет сделала ещё одну отчаянную попытку подняться, вложив в неё все имеющиеся силы. Что-то тяжёлое соскользнуло вниз, и, устранив эту помеху, она наконец вырвалась на свободу. Впереди виднелось размытое, еле заметное пятно холодного света, она было ринулась туда, но тут же наступила на что-то мягкое, испугалась еще больше и упала. Вторая попытка вышла чуть более удачной, но, подскользнувшись на совершенно неожиданно оказавшемся под ногами льду, она со всего размаху упала еще раз. Пребольно ударившись, Вайолет всё же поднялась, вся дрожа и ощущая, как резкий холод охватывает тело под влажной одеждой. Вот она, заветная цель — нечто вроде огромной двери, закрывающей выход наружу, на свободу, из царства мрака и ужаса! Рванув массивную ручку на себя, Вайолет чуть не закричала от слепящего, почти причиняющего физическую боль света, ударившего в глаза. Именно в ту минуту, когда она отворила дверь, из-за макушек елей появилось солнце, и без того сияющие снега вспыхнули с двойной силой. Вайолет замерла, прижав ладони к закрытым глазам, её била дрожь от ледяного холода и ощущения почти полной слепоты. Она осмелилась убрать от лица руки лишь через несколько минут. Оказалось, что она стояла на холме, вокруг — всё тот же лес, а позади неё, почти заметённая снегом, возвышалась каменная громада летней усыпальницы рода Мотт.       Вайолет плохо помнила, как пробралась назад, оставив дверь открытой, чтобы внутрь проникал хоть какой-то свет. Он был тут же пойман мутной поверхностью старого, почти осыпавшегося зеркала наверху, отражён от него и направлен дальше, вглубь подземелья. Чем ниже она спускалась, почти потеряв от холода чувствительность пальцев рук, тем теплее становилось. И, когда Вайолет достигла нижнего уровня, луч солнца спустился вместе с ней, рассыпавшись откуда-то сверху рассеянным, бледным светом. Призраком того яростного сияния, которое осталось наверху. Здесь, на каменном и почему-то тёплом полу, спал Эван. Вайолет узнала его по спутанным светлым волосам, которые смутно мерцали в отражённом свечении зимнего дня. Не совсем понимая, что делает, она нашарила руками свой заплечный мешок, который скинула при пробуждении. В нём, туго свёрнутый в рулон, лежал ещё один связанный плащ, и он тяжело соскользнул вниз, когда она убрала завязку. Не мешкая, она накинула его на тело спящего. Его грудь под тонкой тканью рубахи мерно вздымалась от дыхания, но, когда Вайолет торопливо стянула плетёный шнурок, закрепив плащ у шеи, Эван проснулся. Одно неуловимо быстрое движение — и она внизу, прижата к неровным камням пола. — Вайолет, — он произнёс её имя хриплым, надтреснутым голосом. — Вайолет. Она не ответила, просто замерла, боясь пошевелиться и сама не понимая, что испытывает, кроме тяжёлой усталости и облегчения. Эван молча обнял её, зарывшись лицом в волосы, и она наконец тихо заплакала.

***

— Я не говорил за всё это время ни разу. Почти забыл, как это делается, — сидя напротив, он смотрел на неё исподлобья и следил за каждым движением. — Я и сейчас не уверен, что могу… Что безопасен для тебя. Для любого человека. Вайолет не отвечала, рассматривая его. Эван сильно изменился за эти несколько месяцев. Он похудел, и в то же время казался значительно взрослее. Тёмные глаза смотрели недобро и почти не моргая. Его руки легонько подрагивали, сейчас расслабленные, но она знала, как он силён. Как силён любой неведомый. И ещё — стоило ему сделать какое-либо движение, Вайолет не успевала уловить и отследить его. Плащ, связанный ею, покрывал его широкие плечи, и это, видимо, сдерживало то, что могло убить мгновенно. Они были здесь одни, это была древняя усыпальница предков Мотт, и Эван сидел у надгробия, положив локоть на его пыльную крышку. Вайолет, стоя у стены, куталась в свой плащ, спрятав под него руки. Они были в склепе, и их окружали мертвецы, хотя сейчас её это не волновало. — Здесь почти нет мертвецов, не бойся, — на секунду мужчина, внимательно смотрящий на неё, вдруг снова превратился в того самого Эвана, которого она когда-то полюбила. — А те, что всё же остались — женщины и умершие дети, поверь, вреда они тебе не причинят. — Почему здесь так тепло? — Вайолет сглотнула и отвернулась, чувствуя, что не может спокойно принять те перемены, которые произошли с ним. — Подземные источники, они греют пол, и пары от них не дают разлагаться тому, что лежит там, — Эван кивнул куда-то в сторону. — Тела выглядят как живые, я видел, а совсем старые просто высохли, как солёная рыба на осенней ярмарке в Тамуэрте, — он тихо засмеялся, качнув головой. — Вон там, видишь, в конце этого погребального зала — колодец. Когда на улице совсем уж крепкий мороз, оттуда валит пар, расползаясь по полу, как настоящий туман. И пахнет, как будто в мастерской Друна. — И что там, в этом колодце? — На самом дне, должно быть, горячее озеро, но я ни разу там не был, внизу. Можно спуститься по боковым ярусам, везде каменные гробы и стёртые лестницы. Вообще, в самые морозы, когда всё в пару, никто из наших здесь не показывается, — он прокашлялся, неуловимо быстро опустив голову. — А где они, Друн и Бенедикт? — Вайолет оживилась и подалась вперед всем телом, но тут же осела вниз, увидев, как на её резкое движение среагировал Эван — едва уловимо дёрнулся было в её сторону, но сразу же отступил назад. — И все остальные? — Нет, не бойся, просто я… — он усмехнулся, и улыбка ей не понравилась, — я голоден, Вайолет. Друн и Бенни охотятся, довольно-таки далеко отсюда. Те, кто возвращается с севера, сюда не показываются, им не нужен сон или тепло, совсем. Пожалуй, мне следует присоединиться к братцам и их охоте, а вот что делать с тобой… — Я… я могу вернуться к Фрейе. — К этой ведьме? — доля мгновения, и голос Эвана раздавался уже откуда-то сбоку, а Вайолет, ища его глазами, вскочила и чуть не свалилась от того, что наступила на подол своего плаща. — Держись на ногах, — Эван уже крепко держал её за локоть, заглядывая в глаза, и она застыла, увидев его так близко. Он скользил взглядом по её лицу, она же в полутьме едва различала его черты, замерев и не смея ни вырвать свою руку, ни приблизиться. Что-то не так с его глазами, но в полумраке было не разглядеть. — Кажется, она мечтает избавиться от меня и Бенни, да? Не понимаю, почему мой папаша до сих пор не прибил старую паршивку, с нами-то он никогда особо не церемонился, ни тогда, ни сейчас, — его глаза двигались неимоверно быстро, отсвечивая алым, и Вайолет показалось, что по лицу Эвана проскользнула гримаса отвращения. — Я знаю, почему, — она не могла отвести от него взгляд. — Думаю, вся её одежда связана из той самой волшебной пряжи, и поэтому никто из неведомых не может причинить ей вреда, как, например, ты мне сейчас. Мне-то она говорила, что в её роду что-то есть, и это защищает её от вас всех. — А, так вот в чём дело, — он тихо засмеялся, отпустив её и отступив назад. — Я и сам, признаться, не знал этого, чёрт… Даже Бенни считал, что у его матери в жилах течёт какая-то особая кровь, и ни зверь, ни сам Терновый король не причинят ей вреда! И я даже не могу поцеловать тебя, Вайолет, оказывается, из-за этого плаща, представляешь? Если ты сама, конечно, не попросишь. Он всё ещё смеялся, медленно обходя вокруг неё, и Вайолет снова почувствовала то, что всегда так манило её — влечение и опасность. Смесь этих ощущений заставляла кровь нестись по венам с бешеной скоростью. Она опустила взгляд, всё ещё осознавая простую истину: несмотря на усталость, ей нравилось то, что сейчас происходило, и смертельная опасность от близости с неведомым и телами умерших уже не пугала. — Нет, не сейчас, Эван. Они оба помолчали, и звук падающих капель снова стал слышен в наступившей тишине. — Мне можно вернуться в замок, раз я под защитой своего плаща? — Нет, ты останешься здесь, Вайолет, — Эван протянул руку ладонью вверх. — Ты позволишь кое-что показать тебе? Я проведу тебя в темноте, сама ты не сможешь.

***

      Это было старое жилище сторожа, когда-то обитавшего здесь давнишним летом. Сколько зим назад, сказать было трудно, но всё же место годилось для жизни. Камин запылился и забился сухими листьями, непонятно как в него попавшими, пол и тут был тёплым, но из двух закрытых окон тянуло холодом. Эван бесшумно двигался, что-то переставляя, что-то забирая, и за ним невозможно было уследить. Это обиталище на костях, как сразу назвала его про себя Вайолет, было сейчас неуютнее и страшнее, чем башня Фрейи, но кое-что, казалось, теперь изменилось и в ней самой. То, чего она так сильно боялась до этого, этой встречи с неведомым, и, самое главное, встречи с изменившимся Эваном, всё же произошло. Он действительно изменился, и Вайолет не покидало ощущение, что он мыслями не с нею, а где-то совсем в другом месте… Но при этом, как ни странно, ей уже не было так страшно. Впустив страх внутрь, полностью отдавшись ему, когда в лесу звала неведомого, она больше не боялась, выжив и придя сюда, в самое сердце древнего леса. Скорее всего, эта победа над страхом была магическим действием волшебной пряжи, срезанной с мёртвого тура, но ей было всё равно. Вскоре Вайолет осталась одна, видимо, Эвану было пора охотиться. Остатки каменной и деревянной мебели смутно угадывались по углам, теперь расставленные в относительном порядке. Приоткрыв скрипнувшие ставни на окнах, Вайолет собрала снег в медный котёл. Эван принесёт ей вечером часть своей добычи, и тогда она сможет в камине приготовить еду для себя. И сама она не станет ничьей добычей в этом склепе и в этом лесу, пока волшебное одеяние хранит её. Уходя, Эван сам скинул с себя плащ, и через мгновение его уже не было рядом. Вайолет осторожно подняла драгоценную вещь с пола, расправила её и аккуратно сложила, прижав к себе. До вечера нужно было хотя бы слегка убраться и сжечь в камине весь мусор, а ещё — она понимала, что не сможет ощущать себя в безопасности до тех пор, пока не кончится зима. Но стоя посреди этой жалкой тёмной каморки над склепом, прижимая к себе плащ неведомого, сотканный из шерсти мёртвого зверя, она впервые за долгое время была почти счастлива. Кажется, первый раз с того самого дня, как появилась на пороге замка Мотт.

***

— Я могу хотя бы поцеловать тебя? — он стоял совсем близко, когда Вайолет завязывала у его шеи тесёмки плаща. — Нет, не сейчас, — она старалась не смотреть на его лицо, потому что ей всё ещё было не по себе. — У меня, кажется, небольшая ранка на шее. Глаза Эвана были нечеловеческими. Тёмный зрачок был слишком расширен, занимая почти всю радужку, и еле уловимое багровое свечение глазных белков при свете дня сейчас, к ночи, усилилось. — Твои глаза, они… — Да, с глазами беда, — он отступил назад, одёргивая плащ. — Ко мне идут все звери, которых я захочу убить, представляешь? Сами, просто стоит посмотреть на них. Вот ты бы тоже подошла, если бы не всё это магическое тряпьё, — улыбаясь, Эван сел у камина и подбросил в него принесённые из лесу ветви. — Если обескровить зверя, оставив тушу относительно целой, следующей зимой он вернётся сюда с морозами. Поэтому нужно перебить ему ноги или как-то достать мозг, а лучше — съесть его сразу… — он осёкся и внимательно посмотрел на Вайолет, которая сидела тут же, на высоком табурете. — Тебе лучше самой спрашивать меня, что ты хочешь знать, я… отвык от тебя, Вайолет. — А я всё это время… — она замолчала, отвернувшись. Как можно было рассказать всё то, что она пережила? Тот ужас и страх, когда всё живое в замке перестало быть частью людского мира, превратившись в смертоносных нелюдей. Как она шла сквозь мёртвый лес, и что-то или кто-то звало её по имени. И — Фрейя, безумная отчаявшаяся старуха, в которой Вайолет почти увидела себя через несколько лет… Лорд Ричард Мотт, сидящий у камина в башне, и толпа молчащих и недвижимых мертвецов в снегах под её окнами. У них ещё будет время, и тогда, когда они станут немного ближе, она всё же попробует рассказать. Как когда-то, в самом начале зимы, они говорили, сидя на сеновале над конюшней, глядя на пляшущие языки пламени. Совсем как сейчас… Резко выдохнув, она встала и поправила кипящий на огне котелок. — Не пачкай руки, я сам. Ещё мгновение — и в воде уже плавал большой кусок мяса, а лишняя вода с шипением выплеснулась на горячие угли, задымив и приглушив пламя. — Чьё это мясо? — Не человеческое, здесь нет такой дичи, — Эван улыбался и смотрел на неё уже снизу, сидя на полу, его глаза казались почти обычными, потому что в них отражалось пламя. — А тебе приходилось… — она замолчала и закрыла лицо руками, сдавшись. Всё же это было слишком для неё. Он не ответил, и Вайолет не переспросила. Она почувствовала, как его рука мягко коснулась её колена, и с трудом заставила себя не двигаться. — Ты привыкнешь, Вайолет. Не сразу, но привыкнешь, — они помолчали немного. — Моя мать так и не смогла, а вот ты сможешь, я знаю. Не отрывая рук от лица, она несколько раз тихонько кивнула. Рыжие сполохи огня плясали по каменным стенам, за окнами свистел ветер и валил снег. Когда угли гасли, и языки пламени замирали на доли мгновения, глаза Эвана как будто оживали в темноте, его взгляд хищного зверя зажигался тёмно-багровыми искрами, и он не отводил его от Вайолет.