The flowers on the Heath

      Гермет улетел не сразу, пришлось Фрейе вернуться и, подставив ему локоть, вынести самой на улицу. Тяжело захлопав крыльями, птица пропала из виду. Фрейя, не торопясь, выбила свою трубку на улице, а Вайолет, невольно проведя пальцами по щеке с тонким шрамом, вспомнила кое-что о своём прежнем знакомстве с Герметом. И она всё ещё размышляла, как приход весны изменил старую ведьму. Теперь её всё ещё можно было назвать ведьмой, а вот старой — тут уже как посмотреть. Или взгляды самой Вайолет на многие вещи так поменялись? — Это хороший знак, если поблизости старый уродец, значит совсем недалеко и его хозяин, — женщина пробормотала это, стоя к своей лавке вполоборота, и на её всё ещё красивом лице блуждала улыбка. — Такого ещё ни разу не было, ведь снег уже давно сошёл, и поветрие сошло вместе с ним… — она замолчала, быстро оглянувшись на свою гостью. И Вайолет показалось, что в этот момент она была счастлива. — Так что, всё ещё хочешь меня о чём-то спросить? — Фрейя вернулась, дёрнув за собой полог, с шуршанием соскользнувший вниз. — Так спрашивай давай. Для того, чтобы тебе ответили, милая, или что-то дали, нужно попросить, а не стоять вот так и пялиться во все глаза на людей. Ну? Вайолет, на секунду вдруг снова вернувшись назад, в одинокую башню посреди зимнего леса, не смогла не улыбнуться. — Я скучала по тебе, Фрейя. Правда, скучала, — она вздохнула, присев на пустую бочку, и та качнулась под ней. — Да, я хочу кое-что спросить у тебя. Взамен вот этой вещи, это ведь твоих рук дело? — Что, этот плащ? — победно усмехнувшись, Фрейя опустилась обратно в своё кресло напротив Вайолет, и в полумраке блеснули кольца на её пальцах. — Ну уж нет, кто его прял и из чего — мне неведомо. Неведомо, да… — она вдруг захохотала, запрокинув голову. — Неведомые его и пряли, как же хорошо сказано! — и, тут же переменившись в лице, наклонилась вперёд. — Знаешь, что? Гермет — вестник Короля, и если где-то рядом его хозяин, то и старый ворон всегда ко мне наведывается. А вот сейчас, представь себе, часа за два до твоего явления, это облезлое чучело свалилось на голову как снег летом, когда я обслуживала покупателя. Никого не видала ли там, на ярмарке, в рядах? Вайолет молча смотрела на Фрейю, не понимая, разыгрывает ли её ведьма или же сама прекрасно знает о том седовласом охотнике со слишком молодым лицом. Понять было сложно, и она выдохнула, отведя на мгновение взгляд в сторону. — Послушай, я не в игры и недомолвки сюда явилась играть, мне нужно кое-что узнать. Как выглядит Король Терновник и почему все видят его в разном обличье? — Хм, до этого сама додумалась или же тебе рассказал кто-то вроде Друна? — Фрейя откинулась назад, скрипнув креслом. — Зима — в его власти, и пока всех мужчин севера одолевает зимнее проклятье, он может стать любым из них. Зима проникает внутрь всего живого, а вместе с ней — и он, — она прикрыла глаза и заговорила тише, а Вайолет, всё ещё не до конца осознав сказанное, вся превратилась в слух. — Когда лорд Мотт явился с бандой своих вассалов и егерей к нашему замку, вернее, к тому, что от него оставило время, и убил моего отца и братьев, думаешь, я сразу воспылала к нему любовью и по своей воле пошла с ним? Начиналась зима, и женщины не чувствительны к магии зимнего поветрия, а будучи ещё девчонкой, свою предыдущую зиму я провела в полном одиночестве, в той самой башне. Братья оставляли мне свою добычу у дверей, и не знаю как, но я выжила, потому что умела разводить огонь. Женщины не особо выживают в зимнем лесу, как ты понимаешь. А моим братьям время от времени они были нужны — поэтому они и наведывались в замок Мотт и окрестные земли. За что и поплатились. — Она замолчала, окунувшись в воспоминания и кивая сама себе. — А потом, когда лорд Мотт привёз меня в свой замок, то… — Фрейя замолчала, прикрыв рукой лицо. — Зима началась, выпал первый снег, и это уже был не совсем он, не лорд Эдвард. Понимаешь, о чём я? — Нет, — Вайолет с трудом поспевала за её мыслями. — Нет, не понимаю. Со мной был только Эван, даже тогда, зимой, в летнем склепе. — А-ха-ха, только Эван! Послушайте-ка её! — снова засмеявшись, Фрейя резко замолчала, глядя на неё с превосходством. — А как ты можешь знать, он это или нет, даже накинув на его плечи плащ? Только вот что я скажу тебе: когда я поняла, кто был со мной, то мне уже никого было не нужно. Я не один раз бывала в его королевском замке, в зимних королевских чертогах. Время там идёт совсем по-иному, как в сказках про сидов, или как вы там на югах называете обитателей зимних холмов? Помнится, я проводила с Королём в его чертогах недели и месяцы, а тут, в этом мире, солнце всего-то лишь успело отсчитать один восход и закат. А в другой раз — проведя с ним всего одну ночь, я понимала, что меня не было в башне дней десять! — И как вы его видели, Короля? Кем он был? — Кем он был? — она молча смотрела на Вайолет, и в её глазах было то, что можно было прекрасно понять тому, кто сам побывал в чертогах Короля. Грусть и ожидание новой встречи, надежду и смутные воспоминания. И страх ожидания — что это больше не повторится никогда. — Он был тем, кого я знала, конечно же, лордом Моттом, моим Эдвардом. Каждую зиму он возвращался ко мне, избавившись от очередной проклятой жены, способной только причитать и ныть! И каждую зиму он становился тем, кого я ждала, терпя его несносный характер зануды долгую весну, проклятое лето и бесконечную осень! Да, он являлся ко мне и летом, и осенью, но я терпела его только потому, что знала: следующей зимой этот надменный лорд станет тем, кого я готова ждать сколько угодно. Женщина встала и, задев Вайолет своей юбкой, подошла к деревянному столу, заменявшему прилавок. Она набивала свою трубку, а Вайолет молча смотрела на неё сзади. Всё ещё стройный стан Фрейи, её крепкие руки и точные, нервные движения — всё говорило о внутренней силе и напряжении, но никак не о безумии. Она была опрятна, весеннее тепло явно пошло ей на пользу, и теперь, появившись на ярмарке, Фрейя выглядела лет на десять-пятнадцать моложе. — Каждую зиму я жду его, и он приходит. Забирает меня в свои чертоги, и только благодаря этому я буду жить в проклятой лесной башне столько, сколько нужно. И каждая зима для меня — это лучшее время, вот что я тебе скажу. Там, вместе с ним, я снова молода и красива, и его дворец набит учтивыми слугами, егерями и менестрелями, воспевающими его подвиги и мою неувядающую красоту! — Фрейя, выпустив струю синеватого дыма, повернулась к Вайолет — Если бы ты слышала ту музыку, видела бы свет стеклянных негаснущих свечей, скакала бы по зелёным лугам на белоснежных лошадях! Посмотрела бы я на тебя, захотела бы ты вернуться… — она махнула рукой вокруг, скривившись. — Нет, и твой красавчик Эван опостылел бы тебе, вот что я скажу. — Я была в его чертогах, — Вайолет подалась вперёд, впившись глазами в горящие глаза ведьмы. — Была, и, как видишь, не горю желанием вернуться. — Что?! — поперхнувшись после очередной затяжки, Фрейя закашлялась. — Что ты хочешь сказать, ты, ты… — Да, я собирала калину у старых развалин на скалах, в северной части леса, и увидела костёр. Прямо посередине замкового двора. Отвернувшись, Фрейя замолчала, глотнув воды из глиняной кружки. — А потом — прошло несколько дней, прежде чем Эван нашёл меня на пороге летней скрипты. А мне казалось, что я провела с Терновым королём всего-то… — И теперь ты думаешь, что понесла от него? — Фрейя смотрела на неё прямо, и Вайолет первый раз показалось, что она увидела тень страха в глазах женщины. — Что ты помнишь? — Только то, что он был очень… учтив и мы разделили с ним трапезу ещё там, у костра, в замковых развалинах… — И там, у костра, он предлагал тебе отведать свежую дичь, непрожаренное мясо? — женщина подалась вперёд, всматриваясь в лицо девушки. Вайолет сглотнула, ощущая как совершенно неожиданно живот скрутило от чувства голода. — Да, и я именно тогда впервые попробовала парное мясо убитого оленя. И до сих пор считаю, что нет ничего вкуснее на свете. Резко выдохнув, Фрейя откинулась назад, выпустив густую струю беловатого пахучего дыма. И с ним, с этим дымом, как будто ушло из неё всё напряжение и ярость. — Значит, ты уже тогда понесла от… От того, кто заделал тебе дитя. Терновый Король никогда не тронет ни дичь, ни женщину, если у неё под сердцем растёт дитя зимы. А дитя зимы уже в утробе требует сытной еды, положенной ему — и это чистая плоть дикого зверя, не испорченная дымом и теплом огня. — Я беременна от Эвана, да? — Вайолет, выпрямившись, сжала пальцами ткань своей юбки почти до боли. — Если я пробовала мясо уже там, у костра, и оно пришлось мне по вкусу, то… — Это значит только то, что Король уберёг тебя, а вот от чего, я не знаю, — Фрейя теперь говорила тихо, как будто вновь погрузившись в воспоминания. — Возможно, начиналась последняя зимняя вьюга, а я так ждала его… — Моё дитя крови Эвана Мотта, и никого другого, — Вайолет резко встала. Небольшой срок ещё позволял ей двигаться почти так же легко как и раньше, и теперь с её сердца как будто свалился камень. Только сейчас она вдруг с удивлением поняла, как ласкает слух людской гомон на городской улице; увидела, как в тонком лучике солнечного света пляшут пылинки, на долю мгновения превращаясь в крошечные частички света. И с удовольствием подумала, как хорошо будет завтра, с самого раннего утра, вновь ехать по Цветущей пустоши домой, вдыхая пряный весенний воздух, в котором будет смешиваться тонкий аромат первоцветов с запахом так и не оттаявшей до конца земли… — Думай, что хочешь, чьим телом он завладел, чтобы обрюхатить тебя, мне до этого дела нет, — Фрейя тоже встала, без усилия и как будто совсем не ощущая неловкости, которую обычно испытывали женщины её возраста, поднимаясь из низкого кресла. Теперь она стояла спиной к гостье, оперевшись обеими руками на стол, заваленный сушёными травами и прочими предметами её торговли, и как будто потеряв к Вайолет интерес. — Ты думаешь, что зима пощадила тебя, даровав своё дитя просто так, ничего не забрав взамен? Ну-ну-у… Ну-ну. Но Вайолет было наплевать, что там бормочет старуха, она выпрямилась и вдохнула полной грудью, ощущая запах пыли и пряных трав. Мутноватое зеркало в бронзовой раме, стоявшее на прилавке Фрейи, поймало луч света, и солнечный зайчик высветился на тяжёлой занавеси, которая отделяла тёмный и угрюмый мир Фрейи от живого, манящего к себе торжища. «Не забыть купить корицы для миссис Баллок, взять льняного белёного полотна и тонкой бязи, пару воронов для Друна и точильный камень для Эвана…» — мысли роились в голове, освобождённой отныне от тягостных сомнений и постоянно повторяющихся, навязчивых мыслей. Не важно, что за день будет завтра и какие новые мысли её одолеют, теперь она твёрдо решила для себя — она ни в чём не виновата и Эван прав. Они дождутся рождения первенца и… Следующей зимы, до начала которой ещё не один десяток месяцев. — Спасибо тебе, Фрейя. Ты спасла мне жизнь зимой, и дала мне возможность самой пережить эту зиму, — Вайолет взялась за край тяжёлой шкуры и приподняла её, впустив внутрь день и гомон ярмарки. — Я очень благодарна тебе, как бы там ни было, и если вдруг… Она замерла. Фрейя стояла как раз над зеркалом, в которое теперь попадал яркий дневной свет. А отражаясь в мутноватом стекле, этот свет выхватывал из темноты лицо старой ведьмы. И это было гладкое, ровное лицо молодой, от силы тридцатилетней женщины, в обрамлении тёмных, вьющихся волос, с блестящими живыми глазами на чистой, светлой коже лица — без единой морщины. Но, несомненно, эта красавица была Фрейей. Это был её нос с горбинкой, её широкие скулы и тонкие, презрительно кривящиеся губы в торжествующей усмешке. В её глазах, сияющих отражённым солнечным светом, горела самая настоящая, живая и отчаянная ненависть, к ней, к Вайолет. А позади, в желтовато-нечёткой дали, ограниченной бронзовыми завитками зеркальной рамки, смутно угадывался совсем не городской пейзаж, перечёркнутый тёмными ветками колючего тёрна. Отшатнувшись назад и чуть не споткнувшись о тяжёлую занавесь, Вайолет шагнула в оглушающе яркий и живущий полной жизнью день. Тяжёлая шкура, подняв внизу облачко пыли, упала вниз, и она пошла прочь, не оглядываясь. — Вайолет, — её окликнул Друн, спеша к ней с парой воронов на плече. Чёрные птицы покачивались в такт его шагам, щуря глаза-бусинки. — Надеюсь, у тебя всё в порядке? Я искал тебя только что в лавке Фрейи, но уже не застал там ни её, ни тебя. Завтра, до отъезда, попробую зайти к ней, — он наклонился и заглянул в глаза Вайолет. — Ну, так всё у тебя в порядке, сестричка? — Да, Друн, всё хорошо, — Вайолет протянула руку и попробовала тронуть одну из птиц за клюв. Глаза её деверя смотрели на неё с привычной улыбкой и как будто слегка оценивая со стороны, но она точно знала, что Друн любит её. И с интересом наблюдает, что же за изменения происходят с ней, и как она переживёт то, что сейчас происходит и будет происходить с ней в их семье, в этом северном краю. Но Вайолет не обижалась на него. — Не думаю, что ты застанешь её завтра, Друн. Возможно, она вернётся месяца через два, а то и позже, но у нас, здесь, пройдёт всего один день, или немного больше. — Хм, вот как, — он одобрительно кивнул, приобняв её за талию, и один из воронов на другом его плече издал гортанный звук, дёрнувшись и почесавшись клювом под крылом. — Я смотрю, ты нашла общие темы для обсуждения с моей матерью, да? — Да, нам было о чём поговорить, — Вайолет улыбалась, глядя на него снизу вверх и с удовольствием вдыхая аромат мятой кожи и дыма. — И, знаешь, оказалось, что слишком во многом мы с Фрейей очень похожи, — она перевела взгляд на прилавок, где красовались аккуратно разложенные на грубой холстине точильные камни. — Вот, это как раз то, что я искала, смотри! А ещё, — уже наклонившись над товаром, она отстранилась от Друна и подмигнула ему, пожав одним плечом. — Кажется, мы с ней предпочитаем схожий тип мужчин. — Ну да, у них фамилия не Мотт, случаем? — смеясь, Друн одобрительно кивнул ей, осторожно придерживая засуетившегося на его плече ворона. — Да, и ворон — всегда его вестник, — Вайолет пробормотала это тихо, не торопясь перебирая тяжёлые бруски, стремясь выбрать именно тот размер и вид камня, о котором говорил Эван.