The flowers on the Heath

      Пока Вайолет снова продиралась через подлесок, растущий гуще к краю леса, она почти ничего не видела. Сухие иглы сыпались за шиворот, ветви царапали руки и норовили хлестнуть по лицу, заставляя прикрывать единственный здоровый глаз. Песня не имела слов, а если они там и были, то Вайолет не могла их понять. Напев был совсем незамысловатый, ему вторило мягкое звучание бегущего ручья по светлым камням. Она наконец пробралась сквозь ветви и валежник, и песня смолкла. На неё в полоборота смотрела девушка, совершенно обнажённая, и её светлая кожа мерцала в полутьме лесного мрака. Поляна, вырванная несколькими солнечными пятнами из глубокой лесной тени — Вайолет как будто уже видела это всё когда-то давно. Незнакомка молчала, склонив голову к плечу, её тёмно-русые, блестящие волосы прядь за прядью срывались вниз, а босые ступни медленно шевелились, опущенные в неглубокий ручей. — Доброго дня, — Вайолет пробормотала это вполголоса, не зная, что ещё сказать лесной деве. Она не ответила, коротко вздохнув и потеряв интерес к ней. Медленно встав, она накинула на плечи тяжёлый плащ грубого домотканного плетения и побрела вниз по течению, вдоль каменистой проталины, по дну которой вился ручей. Ещё совсем немного — и она пропала бы прочь, тень векового леса спрятала бы светящуюся наготу юного тела, но Вайолет решилась. — Твоё имя Лит, да? Она вздрогнула, остановившись, поправив сползающий с тонкого плеча плащ и обернулась. И Вайолет задержала дыхание, отступив назад. Лицо юной девы странным образом изменилось, это уже не был прекрасный облик, виденный ею мгновение назад. Глаза были нечеловеческого, тёмно-алого цвета, резко выделяясь на слишком светлом лице. Продолжая медленно отступать прочь, она не сводила меланхоличного взгляда с Вайолет, минуя ствол могучей сосны, потом другой. И скрывшись за одним из дерьевьев, появилась вновь — но это уже была не она. Стройное, высокое в холке животное, светло-бежевого цвета. Лошадь, изящного сложения, с лилово-красными глазами. Всхрапнув, она кивнула Вайолет красивой мордой, вытянувшись и вскинувшись вверх, на миг замерев так и гарцуя. И когда животное уже почти пропало из виду, скрывшись между стволов и тёмной еловой хвои, она поняла, что отличало её от обычных лошадей, виденных ранее. Между ушей, на лбу этого странного зверя был витой, острый рог, совсем такой, каким его изображали в книгах и на старых гобеленах. И Вайолет стало понятно, для чего эгоистичная красавица Лит плела свой волшебный плащ, пряжей для которого служили пряди волос влюблённых в неё мужчин и юношей. Влюблённых и обманутых, да и была ли это любовь? Единорог не был белым, как на гобеленах или книжных миниатюрах, его взгляд не источал мудрость и знание, приписываемое этим сказочным животным, и Вайолет так и не поняла, стала ли Лит счастливее. Вздохнув и дождавшись, когда в лесном шуме окончательно затихнут шаги волшебного создания, Вайолет повернула назад, к замку. Она медленно поднималась по пологому склону, вновь перешагивая полуистлевшие стволы, раздвигая ветви кустарника. Размышляя о судьбах тех, кого оставила там, в прежнем мире, первый раз за всё это время Вайолет вдруг с испугом подумала, что уже больше никогда их не увидит. А вдруг всё случится именно так, как происходило во многих сказках про эльфов или же других волшебных существ? Вернувшись из потустороннего плена, несчастный вместо оставленных близких людей видел в родных местах лишь поросшие высокой травой могильные холмы, а на месте родного дома — печальные и покинутые всеми развалины. Вайолет, сама этого не замечая, остановилась, схватившись за ствол дерева. Она слишком отчётливо сама для себя нарисовала это печальное зрелище, и ей стало не по себе. А когда ветвь, свисающая сверху, сама мягко отодвинулась в сторону, как бы пропуская Вайолет к замку, ей стало совсем нехорошо. Поутру она шла прочь от каменного исполина, возвышающегося над лесными окрестностями, и ей приходилось продираться сквозь заросли и подлесок; на неё сверху сыпалась сухая хвоя, сучья цеплялись за одежду и плащ, но сейчас ничего этого не было. Только теперь Вайолет поняла, что по направлению к замку путь был прост и почти свободен, а прочь от него — лес превращался в нехоженые дикие заросли. И она знала, что именно туда ей и нужно — в пахучую, бархатную лесную тьму, куда так неохотно пускают эти деревья, кустарник и сухие ветви и куда медленно побрёл единорог-оборотень. Но сейчас она уже была уставшей, и так и не дождалась Короля, пригласившего её через старуху-служанку на эту странную прогулку.

***

— Славно мы прогулялись, чудесный был день, — ужин на двоих был всё там же, в высокой зале. — Да, милорд. Вайолет сказала это, не поднимая глаз. То, что она была в лесу не одна, было теперь ясно как ушедший день. — И завтра будет тоже неплохой день. — Он сказал это, бросив нож на блюдо с хорошим куском мяса, к которому так и не притронулся. — Я могу снова пойти в лес? — В лес? Если ты считаешь, что в лесу хорошо проводить время, отчего же туда не пойти? Кивнув в ответ, она промолчала. Скорее всего, ничего больше ей не скажут. В затухающем камине громко потрескивали дрова; в ночи, за стенами, шелестел несильный дождь. Где-то совсем рядом, как будто прямо за окном, раздалось хриплое воронье карканье, и Вайолет вздрогнула. Она до сих пор была в тяжёлом плаще из шерсти, и отныне не собиралась его снимать за пределами своей комнаты. — Ну, если ты будешь молчать, я, пожалуй, начну сожалеть о своём вынужденном гостеприимстве, милая. Будь любезна, скажи уж что-нибудь. — Я могу задать вам вопрос? Из тёмного коридора почти неслышно зашла служанка, не поднимая глаз, поставила на стол подогретое вино. Вайолет проводила её глазами. — От вопросов не бывает толку, если нет на них ответов, — он поморщился, плеснув себе и Вайолет вина и вздохнув. — Меня тяготит твоё присутствие, но, признаюсь, без тебя было бы совсем уж скучно. Не каждую весну приходится видеть на этом столе хорошо прожаренное мясо, да и, признаюсь, вот так сидеть за вечерней трапезой - тоже редкость. Он толкнул ногой ножку массивного стола, и серебрянная посуда тихо зазвенела. Король улыбался, глядя на Вайолет, привстав и подавая кубок, а когда она доторонулась до потеплевшего от вина металла, на мгновение коснулся её пальцев. Так гладят ручного кролика, подумала Вайолет, пока не решили его заколоть под праздник урожая, к примеру. Но сейчас его глаза лучились янтарём улыбки, и только на самом дне зрачка проглядывал лиловый отсвет опасности. — Я вернусь когда-нибудь домой? — Домой? — он поморщился, сделав глоток. — Сначала реши, где твой дом. Половина тебя и здесь как дома, так отчего же другой половине не признать домом то, что так по вкусу первой? Кажется, она не совсем поняла, о чём он говорит, но не стала переспрашивать. Скорее всего, это было бы бесполезно. — Если я окажусь дома, сколько времени пройдёт? Я застану замок Мотт и его обитателей в здравии и в тех же летах, когда покидала их? Он засмеялся, оставив свой кубок на столе, откинувшись назад и снова легонько толкнув зазвеневший посудой стол. — Как много пожеланий и забот! Милая, а ты забавнее многого, что я встречал и здесь, и там! Вайолет смотрела, как вздымается его крепкая грудь под тёмным крашенным льном, и невольно думала о том, куда бы следовало в следующий раз вонзить нож, чтобы уж… — Вот сюда, — он уже не смеялся, но его глаза просто лучились от удовольствия, — вот здесь у любого человека сердце, но у меня здесь ничего нет, уж поверь. — А где же оно? — она спросила, не подумав, и тут же пожалела об этом. Король встал, вновь звякнула посуда и он был уже за высокой спинкой её деревянного кресла. Взяв руку Вайолет, он приложил её, накрыв своей, к её слегка выступающему животу. — Вот тут, милая, тут точно есть сердце, поверь мне. И оно всё же принадлежит мне, как бы тебе не хотелось обратного. Да и мне тоже... Она не отнимала его тёплую ладонь, аккуратно сжимающую её пальцы, и было так приятно ощущать его объятия. Понимая это, Вайолет не могла заставить себя оттолкнуть его. И знала, что он чувствует это. Он отпустил руку, легонько сжав её плечи и отступив назад. — Я, я… — она всё ещё не убирала руку с пояса, хмурясь и оглядываясь. Но Короля не было рядом, по крайней мере с той стороны, где Вайолет могла видеть единственным здоровым глазом. А когда она оглянулась ещё раз, он уже сидел на своём кресле, и на этот раз стол и посуда на нём не шелохнулись. — Ты можешь быть здесь столько, сколько пожелаешь, — он кивнул ей. — А когда надоест — просто выйди вон. Оглянись по сторонам, и иди себе по любой дороге, куда пожелаешь. Улыбка сползла с его красивого лица, и оно на мгновение застыло, как будто мыслями он был где-то далеко. — Сегодня в лесу я видела единорога, — Вайолет сама не знала, зачем это сказала, а ещё ей показалось, что предлагая ей уйти, он сам желал бы подобного. — Да, знаю, — он кивнул, глядя прямо перед собой и как будто находясь мыслями где-то далеко. — Вот что бывает, когда упорно отвергаешь свою судьбу и всё же получаешь так страстно желаемое. — Что бывает? Она мечтала обратиться в единорога, да? — Если ты соткёшь свой плащ из хорошей, крепкой пряжи, то тоже сможешь получить, что угодно, — он смотрел на неё прямо, и в его глазах была тень угрозы. — Но когда получишь желаемое, назад пути уже не будет. Можешь срезать мои волосы, если пожелаешь, так ведь было в тех скучных детских сказках? Я сам отдам их тебе для такого дела, что скажешь? — Нет, — Вайолет ответила, не думая, но уже понимая, что, кажется, и её волосы мог бы срезать с тем же успехом и сам Король, но вряд ли это помогло исполнить чьё-либо желание, даже его. И что не одна Лит является здесь заложником и жертвой своих желаний. Они оба молчали, на его застывшем лице было невозможно что-то прочитать. Тихо потрескивал камин. Вайолет стало не по себе, и она спросила первое, что пришло ей в голову. — Ваша кухарка, милорд, она… — Она хорошая ведьма, а кухарка так себе, — он, как будто очнувшись, откинулся назад, прикрыв глаза. — Ведьма? — она не нашлась, что сказать. — Да, ведьма. Не страшись, тебе она не сможет причинить вреда, — резко встав, он глубоко вздохнул, расправив плечи. - Прошло то время, когда она была в силе и плела свою судьбу из нитей чужих жизней. Сейчас она может желать чего угодно, но кухня и чистка всех каминов с печами - вот её единственное занятие, теперь уже навсегда. А мне пора на ночную охоту, милая, не засиживайся тут. — А ваша другая служанка, прислуживающая за столом, она… Он обернулся, уже уходя, удивлённо окинув Вайолет взглядом. — Какая другая? Тут только кухарка, она и прислуживает везде сама. Она же ведьма, — слегка пожав плечами, он вышел, смерив Вайолет насмешливым взглядом и оставив одну.

***

Спящая принцесса и юный лорд В одном далёком и прекрасном краю жил молодой лорд, совсем недавно вступивший в права наследования. Он был богат, родители оставили ему достаточно, и его жизнь была спокойна и радостна, как полноводная река в летний день. Новый лорд любил развлекаться охотой и турнирами, охотно слушал заезжих менестрелей на пирах, слыл смелым и неглупым человеком.       Он был честолюбив, и мечтал приумножить владения своих предков. Но в округе все земли имели своих хозяев, а никаких войн давно не велось. Правда, недалеко от границ его владений, в одном дне пути, располагался обширный лес, никому не принадлежавший, но у него была дурная слава. Немногие охотники решались нарушить покой вековых кедров и сумрачных елей. Захаживали туда и сборщики кедровых орехов, и именно они рассказывали, что если взобраться на вершину дерева, то в ясную погоду становятся видны шпили высоких башен далёкого покинутого замка. Но редко кто решался туда дойти, потому что многие не вернулись. А другие поворачивали назад, проведя одну ночь в том лесу, и их рассказами потом пугали по вечерам детей. Кое-какие истории слышал и сам лорд, и многое в этих рассказах волновало его. Песни бродячих менестрелей, шёпот слуг по углам — всё это тревожило и частенько заставляло задумываться.       С детства ему рассказывала сказки старая нянька, и самая любимая была про заколдованную принцессу.       Прекрасная принцесса, наследница тех земель, спала магическим сном в оставленном людьми замке и ждала того, кто мог бы поцелуем любви разбудить её. Многие пытались проникнуть туда, но не всех пропускал заколдованный лес, который окружал высокие башни полуразрушенной древней крепости. Считалось, что жуткое чудовище стережёт покой спящей девушки, и только настоящая любовь и безусловная храбрость смогут сберечь смельчака на этом непростом пути.       А ещё рассказывали, что красота дремлющей принцессы подобна утреннему свету — как солнце её длинные локоны, как спелые вишни — карие глаза, а тонкие пальчики унизаны золотыми колечками с дивными, сверкающими рубинами.       Как водится, злая ведьма усыпила её, зачаровав и заставив видеть бесконечные сказочные сны, от которых она сама никогда не пожелает проснуться. Что может быть милее сладких снов в роскошной тёплой постели?       «Если я дойду туда и удостоверюсь, что старые развалины пусты и заброшены, кто помешает мне завладеть прекрасными охотничьими угодьями?» — так рассуждал лорд. «А если там и водятся волки-людоеды, то уж это точно хороший повод истребить их и прослыть избавителем среди местных вилланов и менестрелей». Охотником он был хорошим, и не боялся ни медведя, ни волка, ни дикого тура. Старые сказки няньки не пугали лорда, и он только посмеялся над словами старухи, которая наказывала ему в пути быть осторожнее и смотреть на спящую принцессу только через правое плечо и скрестив пальцы. «Наверняка в том замке остался только озлобленный, тоскующий призрак бедняжки, а тронешь его — обратится в прах и пепел!» — так она сказала, тряся седой головой и всё поучая снисходительно слушавшего её воспитанника. И вот, отобрав двоих смелых егерей, лорд вместе с ними двинулся в путь.       За день они легко преодолели обжитые земли, и вот, к вечеру второго дня дороги, перед путниками стеной стал Дикий лес.       Проводников они не нашли, был как раз сезон сбора кедровых орехов, и все мужчины из окрестных сёл были заняты. К тому же, никто из них не заходил дальше одной мили в лес, потому что рассказывали о хищниках и волках, подстерегавших в сумерках неосторожную добычу. Но здесь, у самого края дремучего леса, было относительно безопасно. Путники разожгли костёр под сенью деревьев и устроились на ночлег.       Тени от трёх сидящих фигур причудливо метались по жухлой осенней листве, а ночная тьма казалась гуще за стволами деревьев, куда не доставал свет огня. Каждый из охотников имел свои цели: молодой лорд — расширить границы владений, егеря — освоить новые охотничьи угодья и добыть там пушного зверя, в зиму мех бывал особенно хорош. Они уже было решили устраиваться на ночлег, как вдруг из леса вышла старуха и направилась к ним.       — Что за дело понесло тебя, старая, в такое время в лес? — спросил старший егерь. — Не нужна ли тебе какая помощь?       — Моё дело — не пропасть задаром, а если и пропаду — так беда небольшая, никто и не вспомнит, — ответила старуха, хитро щурясь. — Помощи мне от вас пока не надобно, но если пустите погреться, то буду благодарна.       — Раздели с нами наш ужин, если желаешь, — лорд был уже сыт и пожелал казаться великодушным. — А что, опасно ли в такое время ходить по лесу одной?       — В моём возрасте уже много чего не кажется таким страшным, как раньше, когда я была молода, — промолвила старая женщина. — А то, чего я раньше боялась или желала, теперь бежит от меня, как трусливый заяц. Так-то вот, а вы чего ищете в здешних местах?       — Я желаю то, что ещё не принадлежит никому, — ответил лорд. — А мои верные слуги сопровождают меня.       — Что-то я не слыхала о таком в наших краях, — она покачала головой и внимательно на него посмотрела, блеснув тёмными глазами из-под чепца. — Уж не ищешь ли ты своей судьбы?       Надо сказать, что лорд был хорош собой и острижен по самой последней моде.       — Моя судьба — править и повелевать, а не искать удачи! — лорд надменно посмотрел на женщину. — А что, далеко ли отсюда до того самого старого замка, где раньше жили лорды этих земель?       — Дорога не так далека, как может показаться, но многие не смогли её осилить.       — А правду говорят, что в лесу живёт огромный волк, нападающий на путников?       — Волки живут во многих лесах, и в этом их немало, — старуха наклонилась вперёд и тихо добавила, прищурившись и качая головой в застиранном чепце. — Здешние волки и правда страшны, но мой тебе совет: днём любой хищник сонный и сытый после ночной охоты, и одолеть его будет легче. А вот ночью лучше сюда не соваться, в это время лес кишит чудовищами, а по старым развалинам бродят кошмарные призраки.       — Позор тому охотнику, что берёт спящего зверя, — один из егерей пренебрежительно пожал плечами. — Хорошо пугать спящих уток на болоте, да сбивать их меткой стрелой, когда они на лету, а волков загоняют или на капкан берут. Никогда ни я, ни мой лорд не били спящего зверя!       — Ладно, мне пора уже, что-то я уже и так сильно припозднилась, меня уже заждались, — старуха поднялась и хмуро оглядела путников, одёрнув тёмные ветхие одежды. — Пожелаю вам счастливой охоты, да и доброй ночи, пожалуй.       С этими словами она побрела обратно в лес, опираясь на клюку и не оглядываясь.       — Да это же ведьма! — сказал молодой охотник, хватаясь за лук и стрелы. — Смотрите, она возвращается обратно в лес, а ведь ночь уже началась!       — Оставь её, — пренебрежительно промолвил лорд, — кем бы она ни была, негоже обижать старую уродину.       А старуха, уходя всё дальше в лес, торопилась и тихонько бормотала проклятия себе под нос. Дорога была хорошо ей знакома, но всё равно, бывало, она спотыкалась в темноте об корни и ветви, а кусты цеплялись за края и так изорванной одежды.       Неожиданно путь ей преградил большой, молодой зверь — его жёлтые глаза светились яростью и злобой, а из оскаленной пасти вырывалось рычание. Это был волк, и он, как старуха и говорила, явно чувствовал себя в ночном лесу как дома.       — Да будь ты проклят!!! — она отшатнулась и замахнулась на зверя клюкой. — Вон, у края леса пришло к тебе молодое, свежее мясо, а меня оставь! Я тебе не по зубам!       Так она кричала и размахивала клюкой, а страшный зверь, на миг замерев и втянув в себя запах далёкого костра, отступил прочь. Он глухо и раскатисто завыл, поднимая морду вверх, а затем в несколько прыжков скрылся в лесу.       Ночь троих охотников прошла спокойно, только вот лошади в отличии от хозяев засыпали плохо. Как только старуха ушла, лошади забеспокоились. Так они себя вели, когда чуяли опасность, натягивая упряжь и стремясь вырваться из плена удил. Младший из трёх охотников встал и успокоил животных, внимательно оглядываясь по сторонам и оглаживая их чуткие морды. А молодой лорд задремал, потому что на него навалилось странное бессилие. Ночь уже вступала в свои права, и туман тихонько наползал из леса, разрываемый только искрами почти потухшего костра…       И тут лорд очнулся. На него из темноты смотрели два внимательных, мерцающих глаза, изучая и явно желая понять, что он за добыча. Вздрогнув, он уже почти нашарил рукой, неверной со сна, арбалет, как вдруг огромный волк ещё ниже припал к земле и медленно подполз к нему, тихонечко рыча и поджав уши. В тот же миг на него с криком и руганью обрушился старший егерь, потревоженный от сна. Хищник глухо рыкнул, и, моментально выпрямившись во весь свой немаленький рост, скрылся во тьме.       А лорд, сидя и потирая глаза, никак не мог понять, почему волк медлил и не перегрыз ему глотку.