flower boy

      В доме семьи Чон будто бы никогда и ничего не менялось. Всё тот же двор, на котором из года в год растут одни и те же цветы, всё тот же холл, немного тёмный, потому что горит одна из трёх имеющихся в светильнике лампочек. Всё та же небольшая, но светлая и уютная кухня, совмещённая со столовой. И даже мать семейства не менялась — будто бы не старела, а продолжала молодеть все эти годы, что Тэхён с ней знаком. Однако сейчас, благодаря её за предоставленную тарелку с рисом, он замечает, что у краешков тёмных глаз скапливаются морщинки. Они же проходят от уголков губ, бросая тень, состаривая и давая понять, какие же они с Хосоком, чёрт побери, уже взрослые.       Тэхён подхватывает палочки со стола и наблюдает на тем, как хмурится Хосок от того, что его треплют по волосам. Но тот почти сразу же улыбается, раскачивая рыжим хвостом и глядя в лицо матери с искренней любовью.       — Спасибо за то, что приехали помочь, — говорит она, переводя взгляд с сына на его друга. — Вы сами понимаете, что отец болеет, так ещё и загружен работой, да и я...       — Не оправдывайся. Нам не сложно, — говорит Хосок, укладывая руку на плечо женщины. Та улыбается и чуть прикусывает губу. Стыдно, но поделать ничего с собой не может.       На самом деле Тэхён не помнит, когда последний раз был в этом доме. С каждым годом это стало происходить всё реже и реже, пока совсем не свелось до минимума — банально из-за того, что старший сын семьи Чон переехал в свою квартиру, ближе к центру, и теперь они с Тэхёном живут вместе. Так удобнее, комфортнее, к работе ближе, да и сидеть на шее родителей в свои двадцать четыре как минимум неправильно.       Возможно, именно поэтому сейчас Тэхён заливается чем-то тёплым и родным. Да, он знает, что его дом находится по соседству, и он должен вызывать эти ностальгические чувства, но именно с этим местом связано так много ценных воспоминаний, бесценного опыта и событий, залегших в самом сердце молодого архитектора.       Именно эти мысли заставили его задать вопрос:       — А где Чонгук? В школе? — старые привычки Тэхёна говорить с набитым ртом никогда не приводили ни к чему хорошему, из-за чего тот закашливается и принимает в руки стакан воды, любезно протянутый аджумой.       — Он уже должен был прийти, но его всё ещё нет, — она даже не пытается скрыть беспокойства в голосе. — В последнее время с ним так много проблем. Пятнадцать лет — сложный возраст, вы ведь сами понимаете.       — Да, в эти годы на уме должны быть девчонки. Понимаю его проблемы, — хохочет Хосок, только вот мать семейства это не веселит. «Если бы девчонки», — тихо роняет та, из-за чего старший сын поднял на неё внимательные глаза.       Озабоченность за сына сразу слышится в интонации — Тэхён улавливает нотки тревоги, и плохое предчувствие ложится на его плечи тонким покрывалом. Он точно не понимает, о чём говорит аджума, и сам невольно тянется к телефону, проверяя, не пришло ли новое сообщение.       Чонгук пишет ему — не то, чтобы часто, но каждый вечер младший точно отписывает о том, что произошло за прошедший день. Чон делится со своим старшим другом об успехах в школе, победах на соревнованиях или олимпиадах, рассказывает про то, как хорошо он ладит со своими одноклассниками.       Ещё он много восхищается самим Кимом, ведь тигр, правда, добился всего того, о чём мечтал. Поступил в местный университет, отучился и теперь работает в небольшой, но фирме, радуя своих заказчиков необычными чертежами и планировками. Это, как говорил кролик, вселяет в него надежды и силы — те самые, которые он когда-то самолично отдал Тэхёну, и которые теперь возвращаются к нему в двойной мере. А тот и радуется, всячески поддерживая мальчишку в его начинаниях и успехах в учёбе и спорте.       Ведь кроликам так сложно ужиться в мире котов.       Однако в телефоне Тэхёна ни одного нового сообщения ещё со вчерашнего вечера — тогда, когда Чонгук рассказывал о том, что нашёл какую-то интересную онлайн-игру, и «хён просто обязан сыграть со мной!». После этого Чон-младший не писал ему, да и не считает тигр данность чем-то странным. Но именно сейчас это заставило напрячься всем телом, сжимая корпус мобильного длинными пальцами и резко выпрямляясь, когда входной дверью громко хлопнули.       Привлекло это каждого сидящего на кухне, и три пары глаз внимательно вперились в дверной проём: выжидая, пытаясь поймать момент. Тот самый, когда мимо них, громко топая ногами, пронёсся мальчишка в чёрной толстовке и накинутом на голову капюшоне.       — Чонгук! — громко крикнула на него мать, заставляя того остановиться за поворотом. — Подойди сюда. Сейчас же.       Тэхён поднимает глаза на женщину, невольно покрываясь мурашками от её строго тона. Словно его отчитывают, как десятком лет назад; словно он провинился и пришёл домой позже положенного, и именно его сейчас будут ругать прямо у всех на глазах.       Только вот достаётся не ему — достаётся Чонгуку, который, развернувшись, уже более медленно вернулся в проход. Голова его чуть опущена, пряча лицо в тени капюшона, лямку рюкзака он крепко сжимает костлявыми пальцами, которые, отмечает Ким, полностью покрыты пластырями кожного цвета. Младший не поднимает взгляда, отводит голову в сторону и молчит — ожидает, что от него вообще хотят.       — Ну привет, братик, — тянет Хосок, оглядывая его. Тем же занимается и Тэхён, отмечая пыль на кроссовках и зелёные пятна от травы на джинсах.       Чонгук ему не отвечает — даже взглядом не одаряет.       — Ты где был? Занятия закончились в два. Сейчас пять, — то говорит мать, скрестив руки на груди и чуть нервно отстукивая пальцем по собственному предплечью. Она старается выглядеть строгой, но в интонации её голоса можно уловить еле слышимое волнение.       — Гулял, — говорит Чонгук и прокашливается, так как голос его звучит несколько сипло. — Одноклассники позвали сходить в книжный. Комиксы смотрели.       — Комиксы, да? — женщины прищуривается. — Посмотри на меня.       — Зачем мне-       — Сними капюшон и посмотри на меня, Чон Чонгук.       И тот вынужден повиноваться. Он скидывает свободной рукой, — полной новых царапин и, кажется, испачканной в неудачно смытой крови, — тёмную ткань с головы и смотрит прямо в глаза матери. Та громко выдыхает, накапливая в себе невесть какие эмоции, но скорее её взрывается Хосок — и это ещё хуже, считает Тэхён, который не перестаёт рассматривать разбитую губу, рассечённую бровь и подбитый глаз мальчишки.       Старший брат начинает спрашивать, что с ним случилось, сменяя обеспокоенность на ненужные нравоучения. Хосок воспылает прямо на ходу, уже полностью осуждая младшего за то, что не может выживать в этом мире так же, как остальные. Мирно, без драк, они ведь не вандалы какие-то!       — Ты, в конце концов, грызун!       — Хосок! — прикрикивает на него мать, давая понять, что тот перегибает палку.       Слово «грызун» режет по самому сердцу, разрывая только затянувшиеся раны и взрывая подростка изнутри. И тогда Чонгук не выдерживает: кричит о том, чтобы все пошли к чёрту, чтобы засунули себя и своё мнение в задницу.       — Конечно, блять, вам никому не понять! Не понять, какого это — быть грызуном, ёбанные коты!       — Слыш, мелкий, следи за языком, — Хосок привстаёт из-за стола. Уши его опускаются, прижимаясь к голове, а хвост вызывающе раскачивается из стороны в сторону. Именно в этот момент готовится и Тэхён, точно так же привставая и, в случае чего, готовясь предотвратить возможную перепалку. Хосок в гневе — ужас, и далеко не во тьме ночи, а потому тигр понимает, что лучше быть на стартовой позиции. В противном случае, произойдёт непоправимое.       Если уже не произошло.       Чонгук, к удивлению («Ожидаемо», — поправляет себя Тэхён), совершенно не реагирует на слова старшего брата. Напротив: он скалит сухие губы в кривой усмешке и говорит голосом, переполненным болью и злостью:       — Какого хрена я вообще должен слушать тебя, если ты мне никто? Вы все, — он обводит взглядом брата, мать. И замирает, встречаясь с тёмными глазами тигра, — все мне никто.       Откинув от себя портфель, Чонгук разворачивается и резко выходит из комнаты. Он не говорит больше ни слова, не реагирует на слова матери о том, чтобы тот остановился, и просто ускоряется, скрываясь за поворотом. После — хлопок входной двери, заставивший Тэхёна окончательно подскочить с места.       Грудная клетка его заходит в диком ритме, и он не знает, что сейчас больше хочет: успокоить аджуму, вдарить Хосоку по лицу или вынестись прочь, пытаясь подоспеть за кроликом. Однако решение находит себя быстро, и Ким со всех ног несётся в сторону коридора, налету хватая туфли и дрожащими руками цепляя те на ноги.       Уже вскочив, он готов выскочить за дверь, как чужая рука на локтевом сгибе заставляет его остановиться. Обернувшись, он смотрит в потемневшие глаза. Хосок.       — Я поговорю с ним, — торопливо произносит Ким, делая новый рывок к двери, но понимая, что ему всё ещё не дают уйти.       — Оставь его! — вспыхивает Чон, дёргая друга и пытаясь тем самым его встрепенуть, привести в чувства. Он зол, Тэхён понимает и разделяет с ним это чувство. Только вот у самого тигра оно лежит в том, чтобы прямо сейчас приложить друга детства к ближайшему косяку и разбить по меньшей мере нос, по большей — вырвать язык к чёртовой матери. — Не маленький уже, чтобы бегать за ним.       — Я поговорю! — утробно рычит Тэхён, и именно это заставляет Хосока отпрянуть, поднимая перед собой руки.       «Чёрт, Тэхён. Ты вечно его балуешь», — думает старший из братьев Чон, глядя в спину друга. Только вот Ким уже не видит его несколько осуждающе-смиренного взгляда — он просто выбегает, оглядываясь и, не находя искомого, ринувшись по правой стороне дороги.       В мыслях Тэхён прокручивает все возможные места того, где может быть Чонгук. Да где угодно, чёрт побери! Он мог пойти куда глаза глядят, а это означает лишь то, что кролик легко может ввязаться в новые проблемы, чего сейчас совершенно не нужно. И тигр переживает, тигр чуть ли не скулит и бежит, понимая, что от бега этого ломит лёгкие и горло спирает. Но не важно — не сейчас, не в данную минуту. Приоритеты совершенно другие.       И Ким проклинает себя всеми возможными словами за то, что был так слеп. Что не замечал, не проглядывал в сообщениях и голосе мальчишки, когда они разговаривали по вечерам, хотя бы каплю лжи. Он принимал её за чистую монету, радовался, как последний придурок, только сейчас понимая, что смех Гука, зачастую, был натянут и болезнен. Что тот часто переводил темы разговоров, умалчивая и делая долгие паузы меж одной частью рассказа и другой.       Из Чонгука вышел бы хороший писатель, думает Тэхён. В его фантазию Ким поверил с самого начала и до конца точно не уверен, где подросток лгал, а где всё же договаривал ему истину.       «Но, возможно», — Тэхён останавливается посреди улицы. Он громко дышит через рот, а потом внезапно разворачивается и бежит в противоположную сторону. В его голове всплывают старые образы, обрывки сообщений и разговоров, в одном из которых Чонгук по-настоящему восторженно описывал:       «Ты помнишь, хён? Тот старый подлесок, о котором мы всегда строили страшные байки? Я сходил туда, ха-ха! Нет-нет, ни в коем случае не один, но... Знаешь. Прямо за ним есть такое. Красивое место. Мы обязаны как-нибудь туда сходить. Вместе»       Когда Тэхён добегает до назначенного места, ему кажется, словно лёгкие налили кипящим свинцом. Он громко выдыхает, глядя на высокие деревья и полуразрушенное здание. Коротко оглядывается, убирая рукой чёлку назад, и проверяет, точно ли это то место, о котором говорила вся дворовая ребятня, а затем ступает через развалины прямиком вперёд. И тигр совершенно точно не уверен в том, что он делает и куда идёт. Но просто иного выбора нет; просто чувствует, что поступает правильно.       Правильно, что он вместо того, чтобы ехать домой и готовиться к завтрашней смене, думая над проектом, переступает через бывшие постройки зданий. Правильно, что заходит в эту глушь, поскальзываясь и падая, разрывая ткань на коленях и кожу на правом запястье. Правильно, что, цепляясь за лианы, выходит к очередному дому: маленькому, единственному не разрушенному, и полностью поросшему плющом с сияющими белыми цветами. Правильно, что перебирается через притоптанную траву, что открывает старую дверь и встречается с чёрными глазами сидящего на старом диване кролика.       Но точно не знает, правильно ли то, что тот срывается к нему, плача в голос. Не знает, правильно ли то, что мальчишка сжимает его в своих объятиях, утыкаясь носом в грудь, не имея возможности и на мгновение остановить разрывающую его изнутри боль. Не знает — просто оседает на колени, чувствуя влажную землю, и зарывается в перепачканные пылью волосы ладонью. Утыкается носом в мягкий мех на ушах, подранных и полинявших, пытается успокоить короткими словами на каждое высказывание со стороны кролика.       — Я странный! Странный для всех и каждого! Для одноклассников, для родителей, для брата! Даже для тебя, хён! — он ударяет его в плечо, чувствуя, как силы медленно покидают тело и даже плакать уже сложно. — Даже для тебя я странный.       — Ты не странный, Гук-и, — басит Тэхён, продолжая прижимать обессиленного от слёз мальчишку к себе. В большой чёрной толстовке нельзя было увидеть, но теперь он чувствует всю хрупкость чужого тела. Его худые и на самом деле слабые руки, его костлявую спину и острые колени. — Просто не такой, как остальные.       — Это ведь плохо, хён. Быть не таким, как все — плохо.       — Нет. Это делает тебя особенным. Ты особенный, Чонгук.       Чонгук громко шмыгает носом и опускает голову ниже. Он прячет своё лицо, накапливает очередные слёзы, но только и может, что закусывать губу. Не показывать разрывающих его чувств, не поддаваться им. Но всё равно поднять голову и впериться мокрым взглядом в глаза старшего.       — Хён, пообещай мне, что мы уедем из этого города. В большой, далеко отсюда. Как можно скорее, хён, пожалуйста! — Чон молит его, цепляется тонкими пальцами в ворот толстовки и тянет за ткань, приближая его лицо к своему. — Я не могу больше здесь оставаться. Забери меня отсюда.       Тэхён должен отказать ему. Должен, как старший, как взрослый, объяснить всё мальчишке. Поговорить с ним, как сказал он же Хосоку. Но вместо этого в его груди разрастаются самые настоящие розы, разрывая лёгкие и обвивая кровоточащее сердце своими шипами.       И соглашается. Обещает, клянётся — Чонгуку, самому себе. Отдаёт этому всего себя, всю свою душу и сердце, где-то там понимая, что нет, не разбаловал. Полюбил.