Праздничные байки

      — Где м… мой брат?       — Тише, Мадара, не нужно разговаривать. Береги силы.       Сквозь плотно закрытые сёдзи зимнее солнце тлеет пепельным светом, оседает на бледное лицо серыми пятнами. В стойком запахе пота, лекарств и болезни не найти глотка воздуха.       Полдень. Грязный полумрак размывает хищные тени за тонкими стенами дома главы. Где-то совсем близко кракают вороны, или, быть может, это голоса отживших своё Учих. Старейшины нетерпеливо топчутся. Им бы поскорее решить дела, подготовиться к выборам, а может, Мадара назначит преемника. Хаширама попросил Току разогнать чёрных птиц над домом. Зачем они только слетаются.       Хаширама зажмурился, заботливо подоткнул одеяло под бок друга.       — Хаширама…       Очередной вздох сошёл хриплым кашлем. В лёгких смачно захлюпало, и Мадара протяжно застонал.       — Прошу, Мадара, помолчи.       Хаширама накрыл похолодевшую руку поверх одеяла. Сильная, крепкая. Сколько раз сходились в рукопашку, сколько раз он получил по лицу этими кулаками. Хаширама не привык к бессилию, но Мадара сгорает и ничего с этим не сделать. Не упросить, не вымолить. Обидно, лучший ирьёнин Сенджу — бесполезен. Он, как никто, должен был знать, но, оказывается, не знал — Мадару можно свалить.       — Я позабочусь обо всём. Обещаю.       Мадара выдавил слабую улыбку, по щеке скатилась капля, и Хаширама сдержал заколовший в груди ком. Жалость для шиноби унизительна, для Мадары не приемлема.       — А-ах…       — Мадара!       Хаширама махом скинул одеяло и припал ухом к груди.       Нет, дышит. Кашель шкребёт грудину, словно наждачка, тяжко, грузно, но всё ещё жив. Под несколькими одеялами Мадару трясёт в горячке. Кожа бледнеет, с каждым вдохом смерть забирает драгоценные минуты. Хаширама сгрёб в кулак ткань, уткнулся лбом в мокрый дзюбан. Если бы Мадара был деревом, он смог бы вдохнуть жизнь в увядающие ветки, напоить лечебной чакрой, обласкать каждый лист.       Ками, где же Изуна?!       Страшно думать, что случиться, если братья не попрощаются. Тот жуткий месяц, когда Изуна почти переступил черту долины не вернувшихся, Хаширама все мирные годы пытается забыть. Он видел, как Учихи сходят с ума, и ужасался.       Ночью Хикаку отправил призыв. Изуна с заданием ушёл два дня назад, и как далеко никто не знает. Остаётся лишь верить, что успеют — и призыв, и Изуна.       — Хаширама…       — Что, Мадара?       — Хорошо, что у нас всё получилось, да?       — Я и не думал, что не получится, — всхлипнул Хаширама, отвёл взгляд, не дав стечь слезе. — Коноха растёт, рождаются дети, и они не знают, что такое кунай в три года. Я хочу, чтобы мы с тобой в глубокой старости наблюдали, как растут наши внуки.       — Какой ты сентиментальный, Хаширама. Не положено шиноби умирать от старости.       — А я хочу! И хочу, чтобы ты был рядом, слышишь?       — В ухо орёшь, как не услышать, — Мадара тяжело сглотнул, отдышался. — Мне бы… глоток саке…       Хаширама нахмурил брови. Глоток саке, глоток воды — избитая фраза, чтобы сберечь дорогих сердцу людей от мук последнего вздоха: если сейчас он выйдет — Мадара умрёт.       Хашираме рассказывали, что Мадара отказал брату в последнем глотке. Не оставил, даже под угрозой вторжения Сенджу. Когда Хаширама вошёл в дом главы клана, предварительно развесив Учих по веткам, Мадара сидел у изголовья Изуны, и даже взгляда не бросил на вечного врага. Хаширама уселся напротив, закатал рукава, чтобы не спровоцировать. Молча принялся лечить.       — Изуна принесёт тебе саке.       От мыслей отвлёк шорох сёдзи. В комнату вошёл Хикаку, поставил таз с водой. Молчаливо прощаясь, он возвёл глаза к потолку, очевидно, молясь богам. Затем удалился. Хаширама смочил полотенце, приложил ко лбу друга, зачесав пальцами густые волосы. Он редко видит его таким. Мельком в боях, иногда в онсене, и вот сейчас, когда Мадара смотрит в вечность.       Как быть с договором со Страной Тайги. Мирное соглашение подписано, сотрудничество, обмен опытом, товарами, а Мадара, по их вине — при смерти. Несколько дней назад они вернулись в добром здравии и расположении духа, а через сутки Мадару скрутило. Яда или вражеской техники не выявили, и от чего слёг крепкий, здоровый шиноби в расцвете сил так и не поняли.       Внезапно сёдзи за спиной хрустнули. Влетел взъерошенный Изуна, на ходу скинул вещмешок и пояс с оружием.       — Нии-сан!       Он припал на колени рядом с футоном брата.       — Изуна… — слабо выдохнул Мадара. — Как я тебя ждал…       Изуна прощупал пульс на шее, приложился губами к его лбу.       — Кто?! — рявкнул он.       Хаширама виновато отвёл глаза.       — Кто, Хаширама?!       — Я не знаю. Мы вернулись из Страны Тайги. Сначала всё было хорошо, а вчера вечером Мадаре сделалось дурно. Сразу отправили за тобой.       — Мирный договор подписали?       — Да.       Изуна, как кулёк, бухнулся задом на пятки, и поднял лицо к потолку.       — Смола хорошо горит.       — Изуна… не надо.       — Нии-сан! Я не спущу им это с рук! Не смей умирать, слышишь? Не смей!       На вопросительный взгляд, Хаширама отрицательно покачал головой. Изуна зажмурился, закусил губу до крови. Крепко обнял Мадару, утыкаясь лицом в разлохмаченные волосы.       Хаширама коснулся его плеча, и скорби сдержать не смог. Всхлипнул.       — Когда прекратится этот балаган?         Холодный, бесчувственный голос нарушил скорбную идиллию.       — Как ты можешь, Тобирама!       Тобирама молча протянул раскрытую ладонь. Хаширама вытащил из-под одеяла продолговатый стеклянный предмет.       — Что это? — нахмурился Изуна.       — Революционный метод измерения температуры, — хмыкнул Тобирама. — Градусник называется.       — Перестань паясничать, Тобирама!       — О-о! О-О-О!!! — Тобирама с вычурной театральностью шлёпнул ладонью по щеке. — Ну всё, Учиха, готовь гроб!       Изуна вскочил с места.       — Что там?       — Тридцать семь, — отрапортовал Тобирама, повернув шкалу к Изуне.       Изуна некоторое время ошарашенно хлопал ресницами, потом прыснул смехом, лбом уткнулся в плечо Тобирамы.       — Вставай, Мадара, я не собираюсь разгребать дела твоего клана.       — Что случилось?       — Да бухали они. И в онсен ходили. Особый какой-то, где вениками из можжевельника друг друга лупили, а потом, — Тобирама сделал деловую паузу, поправил очки, — прыгали голыми сраками в снег.       — Чего-о?       — А ты сам спроси.       Хаширама повесил голову.       — Саке у них крепкое, — сознался он.       — Столько, сколько вы бухали, любое саке будет крепким. Это надо — спутать гунбай с санками!       — Да и вовсе немного! — донеслось из-под одеяла.       — Всё задокументировано! Каждый фортель! — слетели факты с ядовитого языка Тобирамы. — Послы Страны Тайги в себя прийти не могут! И сдаётся мне мирный договор — глупый предлог, чтобы добыть редкое пойло!       — Я всё понял, — облегчённо засмеялся Изуна. — Нии-сан, спустя столько лет тебя всё ещё таращит от тех баек?       О далёкой стране, где дикие ели подпирают небеса, им рассказали в детстве. Раз в сотню лет, отшельники-шаманы готовят саке из смольных брунек, и имеет оно настолько потрясающий вкус-цвет-аромат, что даже Ками выстраиваются за ним в бессмертную очередь. Страна эта — тайное место, куда ходят просить помощи отчаявшиеся Учихи. Древняя старуха бесчеловечными испытаниями в первозданном онсене, построенном ещё Индрой, помогает тем смельчакам. Выжившие осваивают додзюцу.       Так гласит камень.       На обратной стороне.       По идее, это клановый секрет. Никто туда не ходил, сами справлялись, и подтвердить или опровергнуть не нашлось ни фактов, ни аргументов. Но расстарался братишка тогда на славу, аж сам верил в то, что говорил — язык-то без костей. Изуна посмеялся, а вот Мадара оказался более впечатлительным.       Мадара рассказал Хашираме. Хаширама загорелся. Вовсе не местом божественного воздаяния Учих, а как прирождённый сомелье, редким саке, и убедил Мадару найти источник нескончаемого счастья. Результат ждать не заставил.       Одеяло смущённо перевернулось на бок и забурчало:       — Саке-то есть. И онсен! Значит, не такие уж и байки.       — Тора, это ещё не конец, — Изуна спрятал ладонью лицо, ибо если нии-сан станет подвергать проверке каждую байку, стоит заложить в клановые расходы больше средств. И не только у Учих. — Что с моим братом?       — Переохлаждение организма в состоянии неадеквата, путём интенсивной конвекции воздуха при длительном пребывании на морозе.       — Продублируй на человечьем.       — Простуда.       — Славно. Приготовлю питьё по маминому рецепту.       — Нет! — одеяло вздыбилось, Мадара резко уселся. — Только не по маминому! Добить меня хочешь?!       — Ни разу же не помер. Мама у нас такая — ух! Нара отдыхают.       — Серьёзно? — заинтересовался Тобирама.       — Она быстро нии-сана на ноги ставила. Много свитков с рецептами осталось.       — Дашь мне?       — Дам, — плотоядно ухмыльнулся Изуна.       — По-чи-тать!       — И почитать дам.       Мадара содрогнулся, втянул соплю. Рядом на столике сладко парит мамин рецепт. Изуна, подлец, приготовил-таки. А с учётом корректировки бесцветной гадины Сенджу, который возможности не упустит, Мадара предпочитает даже не смотреть на питьё — вдруг пары ядовитые.       Он поёжился, плотнее укутываясь в одеялко. За несколько дней отсутствия, бумаг накопилось два ящика и три тележки, это при том, что Хикаку разгрёб завал.       В полночь тихонько приоткрылись сёдзи, и в комнату ростком просочился Хаширама, воровито оглядел коридор, убедившись в отсутствии слежки, плотно сдвинул перегородки. На всякий случай установил подпорку.       — Мадара-а…       — Ну?       — Не спится?       — Не спится. Ты-то чего припёрся?       Хаширама подполз к рабочему столику. Выудил из рукава две стопки, чеканно поставил на тёсанную столешницу. Выждал минутку, вслушиваясь в тишину дома. Из-за пазухи боязливо высунулось горлышко бутылки. Мадара облизнулся.       Саке таёжное, медового цвета, ароматное зараза. Единственная бутылка, потому как младшие изверги остальные вероломно изъяли. Хаширама схоронил последнюю в собственном бонсае, а на придирчивый вопрос Тобирамы — зачем он пересадил крохотный росток в ящик, отмазался — новый сорт, экспериментальный. Тобирама не полез, ибо прошлый экспериментальный сорт принял альбиноса за экзотичное удобрение. Мадара ржал, как ненормальный, и все сделали вид, будто не он напел Тобираме о тайной заначке ани-чана в том горшке.       За такой редкий экземпляр саке и с Ками можно договориться.       — Что за повод?       — Тише, — шикнул Хаширама. — Есть повод.       Кулёк с Мадарой развернулся в сторону друга.       — С днём рождения тебя.       — Паси-иба-а. Ы-ыы.       И в тишине чуть тише, чем звонко, скрестились две стопочки.