На воле

Такое даже не сможет приснится в фильмах ужасов. Шея болезненно саднила и болела после недавнего укуса, в теле присутствовала лёгкая слабость и я искренне радовалась тому, что он не выпил меня до конца, а лишь немного попробовал мою кровь на вкус. Я лишь сейчас заметила, что Артём успел снять футболку, начиная подходить ко мне. — Хочешь мне что-то сказать? — Мне показалось, что он даёт мне некую надежду, фору, только мне его подачки не нужны, пускай оставит их себе. — Всё, что хотела, я уже сказала, — терять мне было нечего, так зачем же себе отказывать в удовольствии поязвить немного? Тем более, что мне очень нравится, когда он начинает злиться, это единственная радость в моей жизни. Внутри меня было странное и непривычное чувство, подняв голову на вампира, я заметила оскал, а с острых клыков стекала алая кровь, цветом бутон розы. — Не пытайся залезть в мою голову, — процедила я, пытаясь противостоять ему всеми фибрами своей души и тела. — Раз ты так настаиваешь… Твоя кровь очень вкусная… сладкая, — мне это принимать, как комплимент? — Медовая, — за секунду он оказался на кровати, нависая надо мной, трепетно прикасаясь к губам. Наш первый поцелуй… На моём языке был металлический привкус, что вызывало у меня порыв к тошноте. Пробовать собственную кровь на вкус — омерзительно. Клыки бессмертного упирались мне в нижнюю губу, царапая её. Руками я толкала его в грудь, в надежде оттолкнуть это кровососущее существо от себя подальше и бежать без оглядки. Бесило, что силы были неравны, а запястья разведены в разные стороны и прижаты к пружинистому матрацу, лишая меня всяких возможностей, чтобы выбраться. Отомщу… непременно… это лишь вопрос времени. Язык вампира прошёлся по белым зубам, дёснам, нёбу, будто проверял, что там каждый зуб на месте; нравилось, что сейчас я не сопротивляюсь, а отвечаю на его поцелуи, не пытаясь задеть или укусить. Он всё настойчиво продолжал целовать и впервые боялся причинить, лежавшей под ним девушке, боль. Положив руки на затылок древнего, я давала понять, что нужно быть чуточку уверенней и грубее, рука Тёмы стала поднимать кофту, оголяя плоский живот. Я со злостью осознала, что целуется он действительно хорошо, несмотря на то, что я его ненавижу. — Альфа! Альфа! — Артём разозлился, что сорвал с меня кофту, заставляя подчинённого закрыть глаза, а меня отпрыгнуть к изголовью кровати. — Тебе жить надоело? — Мне стало стыдно, что я позволила себе такую слабость, но целуя его губы, я будто растворялась, чувствовала что-то новое. — Простите, но там Ваш брат снова приехал и уже убил десять вампиров. Только Вы можете его остановить! — А я была рада, что снова всё пошло не так, как Артём запланировал, просто ликовала. — Прости, любовь моя, я на секундочку. Сейчас вырву ему сердце и вернусь, — он сейчас пошутил или сказал серьезно? Обычно с такими вещами не шутят, но я каждый раз забываю о том, что теперь живу с вампиром и наши понятия немного различаются: что для меня неприемлемо, то для него это рамках дозволенного. Достав из шкафа новую кофту, я приоткрыла дверь, слыша, как вампиры яростно ненавидят друг друга и не хотят этого скрывать. — Одолжи мне её хотя бы на одну ночь! — Кричал Тим, буквально вымаливая это у Тёмы, а стакан в его руке моментально хрустнул, осыпаясь водопад вниз, с грохотом ударяясь о пол. — Её запах разнёсся по всему лесу, каждый вампир ходит и пускает слюнки, слыша этот прекрасный аромат. Брат, Майя пахнет превосходно. — Тимофей принюхался, вновь ощущая приятный ему запах. — Что за несправедливость? Почему она досталась именно тебе? — Я сейчас вырву тебе сердце, — предупреждающе прорычал Артём, что даже свело скулы. — Ты же прекрасно знаешь, что нарушаешь правила. Майя — это тебе не шлюха из дорогого борделя, которую я могу тебе «одолжить». Она моя истинная пара и если надо будет, то отдам жизнь за неё, хоть это и невозможно, — Тим сел напротив, ухмыляясь с такой речи брата. У него было много женщин, но ни об одной он не говорил с такой нежностью в глазах. — Ты так долго не выдержишь, мы же с тобой кровно связаны и я чувствую «напряжение» в ваших отношениях. Так давай я ей объясню, что своему Альфе перечить нельзя, а ты нянчишься с ней, словно с хрустальной вазой, — горло брата было окольцовано в туже секунду. Тёма не собирался терпеть оскорбления со стороны младшего брата, поскольку Артём был первенец, соответственно, у него было больше сил, чем у младшего. — На каком языке я должен тебе сказать, что Майя принадлежит только мне? Французском, японском, корейском или китайском? Все, кто будут смотреть на неё, как на женщину — вырву глаза, сломаю нос и зашью рот! И я сам решу, когда и как нужно заниматься любовью, не тебе меня этому учить, скорее я могу преподать тебе парочку уроков по-родственному. Хочешь? Мой тебе совет: уезжай и найди свою единственную, а на мою перестань смотреть, словно голодный кот на сметану. Ты меня знаешь, проглочу и не подавлюсь. Я привык идти по головам и если кто-то позарится на то, что принадлежит мне, никакие привилегии или родственные связи не спасут тебя от смерти. Пошёл вон, — Артём спустил своего брата с лестницы, а после выписал еще пинок под зад. Я быстро забежала в комнату, запрыгивая на кровать, укрываясь с головой. — Я знаю, что ты не спишь, так зачем лгать? — Стоя в дверях, спросил Тёма, и смеялся над тем, как одеяло надо мной трясётся. — Майя, я же слышу, как бьётся твоё испуганное сердце. Я знаю, что ты всё слышала, я видел твою мордашку около двери. — Нет. Давай ты успокоишься и мы потом поговорим? Я не хочу, чтобы ты согнал всю злость на мне, — бубнила я из-под одеяла, но прохладная рука Артёма схватила меня за ногу. — Малыш, перестань. Я не буду на тебя кричать и есть. Давай продолжим то, что мы начали? Ты практически отдалась мне, — тонко заметил, но эти слова кольнули, как иголка. — Так нечестно! Если бы ты так охренительно не целовался, я бы тебя оттолкнула, — он сильнее стал сдавливать щиколотку и тянул на себя, я же хваталась за подушки, простыню, тумбочку, за всё, что попадалось мне на глаза. — Спасибо за комплимент. Майя, отпусти кровать, — я сказала тихое «нет», но одним рывком он перевернул меня на спину, резко и без предупреждений поцеловал, вновь пробуждая те сладостные ощущения. — Ты только моя девочка и никогда я не буду тебя ни с кем делить, — поцеловав рану на шее, что тут же затянулись, у меня внизу живота стало становится теплее. — Нет, подожди, я не могу, — я стала отталкивать вампира от себя, но это было равносильно тому, чтобы остановить мчащийся поезд. — Можешь, — настойчиво сказал Тёма, — ничего противозаконного ты не делаешь, а если сделаешь, то я тебя отмажу. — Губы вампира переместились на шею, оставляя влажные и горячие поцелуи. Морально я была истощена и выдохлась, а с помощью этого акта я смогу отнять у него немного энергии, что было очень даже хорошо. Перекинув его на спину, я уселась сверху, оттягивая нижнюю губу и сняла футболку, продолжая бурно оставлять отметины на его теле, не одной же мне ходить в засосах, правильно? Моя кофта была порвана, как и все остальные вещи, если так дело и дальше пойдет, то я просто останусь без одежды. — Я люблю доминировать во всём, особенно в постели, поэтому не пытайся отнять у меня эту власть, — глаза выражали страсть, похоть, вожделение и желание быть лидером, кем он и являлся по своей натуре. Впервые лежать перед мужчиной обнажённой — очень интимное и стеснительное дело. — Майя, убери руки, — командным голосом сказал Альфа, когда я прикрыла грудь. — Я же всё равно её увижу. — Краска прилипла к щекам, что мне казалось, они пылают огнём. — Всё хорошо, успокойся, — спокойно сказал он, замечая, как я заёрзала под ним, намереваясь хоть как-то отдалиться. — Ты должна привыкнуть ко мне, всё равно кроме меня к тебе никто не прикоснётся. — Ласковые прикосновения казались мне райским наслаждением и всё было прекрасно до того момента, пока он не стал умащиваться между ног. Сцепив зубы, я мужественно выдержала все его рывки и толчки, что просто разрывали изнутри. Я не дала себе выкрикнуть или сказать жалостливое слово «больно». Артём тихо зарычал, пытаясь справится с жаждой, ведь учуял мою кровь и ему это давалось очень тяжело. Он не позволял своему внутреннему демону вылезти наружу и просто разорвать меня на куски. О моём наслаждении и неземной эйфории не могло идти и речи, ведь он был слишком груб в постели, заставляя меня закрывать глаза, а после по виску пробежалась слеза. Лучше это произойдёт сейчас, нежели потом. Мои глаза ясно показывали усталость и желание поскорее заснуть, поэтому он сделал последний рывок, изливаясь во внутрь и давая мне время восстановить потраченные силы.