Destiel one string fest.

«Обуза. Балласт. Лишний. Ненужный. Бесполезный. Предатель. Изгой. Больше не ангел». Кастиэль безучастно изучал потолок спальни, в которой его разместили Винчестеры и думал. Думал о том, как низко он пал, как предал свою семью, друзей, самого себя предал. Как глупо и предсказуемо поддался на лживые речи Метатрона, обещающие искупление всех грехов, мир и прекращение войны между ангелами. - Идиот, - тихо прошептал человек, откидывая голову на кованую спинку кровати и больно стукаясь затылком. Но не из-за этого из глаз брызжут слезы. Кастиэль чувствует, будто вся горечь, вся боль резко подступили к горлу и теперь медленно – капля за каплей – скатываются по щекам. И человек не понимает, что с ним происходит: он подносит руку к лицу и пальцами стирает влажные горячие капли. Но одна все же теряется в губах, и Кастиэль невольно слизывает ее языком: соленая вода. Очень соленая. Почти горькая. Сердцу в груди тесно. Оно стучит, изнывает, почти кричит, и крик его эхом отдается в висках. Кастиэль не знает. Он ничего не знает о человеческой жизни. Он даже не знает, что за соленая влага льется из его глаз. И он даже не может ее остановить, будто совсем не властен над этим телом. Будто оно ему не принадлежит. Кастиэль опустил взгляд на свои руки: влажные дорожки медленно высыхали на теплой коже, чуть стягивая ее. Пальцы дрожали. Он давно это заметил: с того момента, как вместо благодати в его теле забилось настоящее сердце, его пальцы не переставали дрожать и были холодными, будто человек долго держал их в холодной воде. Влага лилась, не переставая, застилая глаза, смачивая край тонкой простыни, в которую мужчина закутался, пытаясь хоть немного успокоиться. За пеленой и шумом крови в висках Кастиэль не заметил, как кто-то тихо вошел в спальню, растерянно глядя на сутулую фигуру бывшего ангела. Дин Винчестер замер, боясь шевельнуться. Привычный, построенный не одним годом образ несокрушимого война господня рушился на глазах. От его Кастиэля мало что осталось. Его ангел не сдался бы до последнего, наделал бы глупостей, ошибался, падал, но поднимался бы вновь. Теперь же… Кастиэль был лишь блеклой тенью себя прежнего. Доказательством служило то, что он вот уже несколько часов не выходил из комнаты, пряча вполне человеческие слезы. Будто это порок какой-то - плакать от бессилия. Дин опустился на краешек кровати, пытаясь уловить взгляд серых, почти что слепых глаз. Синева из них ушла, спрятавшись за прозрачными слезами. Кастиэль не всхлипывал, не шмыгал носом и даже не жмурился. Капли самостоятельно скатывались по его лицу, попадая на сухие губы. Винчестер знал, как это неприятно, когда соль щиплет нежную кожу, однако Кастиэль молчал. Он вообще замкнулся в себе. И это уже порядком злило и беспокоило охотника. Человек на кровати даже не шевельнулся, будто бы не заметив Дина. Винчестер увидел, что Кастиэль сжал руки в замок так, что побелели пальцы. Влажные глаза продолжали смотреть в пустоту, видя то, что было недоступно охотнику. Это пугало. Пугало до помутнения в глазах, пугало так, что где-то на уровне живота завязывался тугой узел, от которого по телу расползался холод. Дин мягко дотронулся до сцепленных ладоней, чувствуя, что пальцы его ангела холодны, будто антарктический лед. Он сжал губы, поглаживая руки Кастиэля своими и пытаясь их согреть. Человек, сидящий перед ним, вздрогнул всем телом и медленно перевел взгляд на него. И столько боли было в этих серых от слез глазах, что сердце заматерелого охотника на нечисть на несколько мгновений болезненно замерло, ухая куда-то вниз, обрываясь и звеня, словно гитарная струна, натянутая музыкантом слишком сильно. - Почему ты молчал? – тихо спросил Дин, сжимая его руки в своих. Кастиэль опустил глаза, прикусывая нижнюю губу. – Почему ты не сказал мне? – Винчестер чувствовал, как дрожат пальцы его ангела. – Почему не сказал, что тебе плохо, Кас? – он крепко стиснул его ладони, пытаясь отдать им часть своего тепла. – Почему ты опять промолчал? Бывший ангел не отвечал, понуро склонив голову. Винчестер с трудом подавил в себе волну злости, смешанной с отчаянным непониманием. - Кас, почему ты мне не доверяешь?! – Дин сорвался на злой шепот, который заставил сутулую фигуру вздрогнуть и поднять глаза. - Дин… - хриплый голос, от которого душа охотника всегда вздрагивала, сейчас был наполнен тихой болью, - что со мной? – Кастиэль едва заметно дрожал. – Оно… мокрое… - Это слезы, придурок, - слабо усмехнулся Винчестер и осторожно, боясь ненароком спугнуть это глупое, во всех отношениях, небесное создание, притянул его к себе, смыкая руки у него за спиной. Кастиэль наконец-то всхлипывает, утыкаясь лицом охотнику в плечо, и плачет по-настоящему – надрывно, срываясь и захлебываясь, выплескивая все то, что успело накопиться в его человеческой душе. Дин обнимает его так, как однажды обнимал Сэмми, когда ушла мать. Только ангел – это не ребенок. Он – нечто гораздо большее. Покинутый всеми, преданный и предавший он мог прийти лишь сюда, к тому, ради кого падал, к тому, кто мог его понять, к тому, кто всегда продолжал в него верить.