Destiel one string fest.

Первое, что видит Дин, выйдя из душа – это спина. Изящная, чуть бледная, крепкая спина с этими пленительными изгибами, с мускулами, выступающими острыми лопатками и едва заметной линией позвоночника. Винчестер неосознанно облизывает губы, крепко стискивая руками край полотенца, в которое завернулся, перед тем как покинуть наполненное паром помещение. Взгляд очерчивает каждую линию, каждую тень, лежащую на бледной коже, опускается ниже, а после снова вскидывается вверх, чтобы не видеть упругую ангельскую задницу, что спрятана в, кажется, безразмерных диновских шортах. У Джимми Новака сильные, красивые руки, длинные, музыкальные пальцы, изящные кисти и локти, крепкие плечи и чертовски соблазнительное тело в целом. Дин смотрит на его ноги, которые, способны, кажется, пробежать несколько километров, ни разу не споткнувшись, и сглатывает, понимая, что попал в такие крепкие сети, что выбраться уже не сможет. Он медленно, боясь нечаянно спугнуть, приближается со спины к ничего не подозревающему мужчине и тихо, осторожно протягивает руку, касаясь его плеча. Кастиэль вздрагивает и пытается обернуться, но Дин не позволяет, сжимая его предплечья, и медленно скользит ладонями по его рукам. Он дотрагивается до напряженных кистей и переплетает свои пальцы с чужими, лишая бывшего ангела возможности малодушно убежать. Кастиэль подается назад, соприкасаясь спиной с грудью своего человека. Дин все так же держит его руки и кладет подбородок ему на плечо, прикрывая глаза. - Дин, личное пространство… - Забудь, Кас, просто забудь, - шепчет охотник, проклиная это идиотское, выдуманное им самим правило. Какое, к чертям собачьим, личное пространство, когда здесь, рядом с тобой, стоит твой личный падший ангел в одних, пардон, труселях?! Ну, ладно, в шортах. Это расклада не меняет. - Дин, - Кастиэль напрягается в его руках, натягивается, будто струна, - я не думаю, что то, что мы делаем – правильно. - Тебе вредно думать, Кас, - смеется Винчестер, пытаясь развернуть его к себе лицом, не выпуская из собственнического захвата. – Забудь все то дерьмо, которому я пытался тебя научить. - Многое из этого «дерьма», как выразился ты, полезным оказалось, - волнуясь и снова переставляя местами слова, выдыхает бывший ангел, слабо сопротивляясь, но рук не отпуская. Дин закатывает глаза, резко разворачивая мужчину к себе. Кастиэль шумно дышит, вырываясь и обхватывая себя руками. Винчестер в растерянности замирает: падший серафим опускает голову и отступает на шаг, прячет глаза, не решаясь взглянуть на охотника, нервно обхватывает себя руками, будто пытаясь что-то скрыть. И Дин наконец-то видит. Белесые шрамы явно выделяются на бледной коже, как бы Кастиэль не старался их прикрыть. Они испещряют грудь и живот бывшего ангела, складываются в ужасающий по своему размеру символ, который кажется растерянному Дину каким-то дьявольским клеймом на идеальном теле. Винчестер узнает тот самый енохианский знак, которым частенько он сам изгонял армии пернатых засранцев, что вторгались в его жизнь. Дин шагает вперед, мягко обхватывает запястья Кастиэля и отводит его руки в стороны, видя, как дрожат черные ресницы и нервно сжимаются эти красивые, идеальные губы. Кастиэль смотрит в пол, низко опустив темноволосую голову. Боится. Боится, что человек оттолкнет, что будет испытывать отвращение, глядя на уродливые выпуклые борозды, покрывающие его тело, что отвернется и уйдет, бросив его вот так: открытого, обессиленного, с оставленной нараспашку душой. Винчестер одной рукой сжимает хрупкие запястья, а второй тянется к тяжело вздымающейся груди, проводит кончиками пальцев по ребрам, гладит огрубевшую бледную кожу. Кастиэль вздрагивает и нервно дышит, зажмуриваясь. Прикосновения такие легкие, нежные, почти невесомые, и это заставляет сердце выплясывать в груди барабанную дробь. Дин чувствует неровности под своей ладонью, чувствует, как подрагивает чужое тело, жаждет обхватить Кастиэля руками, прижать к себе и никогда больше не отпускать ни под каким предлогом. Желает гладить эти чертовы шрамы, проводить по ним рукой, будто стирая с прекрасной кожи ластиком: убрать их, уничтожить, избавить ангела от этого страшного клейма. Будто из-за этого Кастиэль не может улететь, словно енохианский символ запер его в смертном теле. Дину кажется, что ангел связан, что шрамы запечатали его великолепные крылья и не дают им расправиться во всю длину. Его ангел-хранитель заперт. - Кас… - бывший ангел отворачивается, пряча банальные человеческие слезы, выступившие на ресницах. – Кас, - Дин все той же свободной рукой мягко обхватывает его подбородок, призывая, вынуждая взглянуть себе в глаза. – Кас, - он горько закусывает губу, видя отчаянное выражение лица, что знакомо до единой черточки, - Кастиэль, ты… - Не надо, - обычно уверенный, хриплый до безумия голос дрожит, - не надо, Дин. Я знаю, - мужчина прерывается и на долю секунды прикрывает глаза, словно набираясь сил перед последним рывком, - они выглядят ужасно. Это не то, что ожидал ты увидеть… Я не должен был… это глупо… - он нерешительно смотрит на лежащую бесформенным ворохом на спинке дивана футболку. – Больше не повторится этого… - Боже, - Винчестер нервозно усмехается, - Кас, вот скажи мне, ты всегда был таким идиотом? – бывший ангел непонимающе смотрит на него, и Дин не может сдержать раздраженного вздоха. – Похоже, что всегда, - охотник привлекает к себе задохнувшегося от неожиданности мужчину, и Кастиэль вжимается лицом ему в плечо, впечатывается всем телом, сопит, пытаясь осознать свое счастье, а человек гладит его плечи и спину, не представляя, что было бы с ним самим без этого пернатого суицидника, что пытался изничтожить себя вместе с братьями. Дин зарывается лицом ему в макушку, блаженно прикрывая глаза и… совершенно не зная, что следует говорить в таких случаях. В голове девственно-чистая пустыня, в груди – хренов пожар. - Дин… Дин, я… - Не прячься, Кас, - тихо выдыхает охотник, чувствуя, как сильные руки нерешительно обхватывают его в ответ. – Больше никогда не прячься. Эти шрамы заперли тебя на земле, - ангел пытается возразить, но Дин отрывисто касается его губ, будто каждая секунда – целый мир, - они не дают тебе улететь, - он обхватывает лицо Кастиэля руками и смотрит в широко раскрытые иссиня-серые глаза. – За это я люблю их: они заставили тебя остаться рядом со мной. Они сделали тебя моим .