Destiel one string fest.

Это – бремя, которое он должен нести. Чернота разливается внутри – брызжет фонтаном боли и ярости, окропляя пылающими брызгами все то светлое, что еще не погибло. Яд в венах, под кожей, в костях и жилах. Гадкая заразная порча. Кровотечение. Огромная червоточина вместо сердца. Вместо души – истекающий слезами, кислотой и кровью хаос, поглотивший саму сущность человечности. Легкие оцарапаны солью и пеплом. На зубах скрипят и крошатся последние осколки света. В глазах – непроглядная, бессмысленная и горькая тьма, разъевшая зелень радужки. Он чувствует каждый толчок своего черного сердца – каждую волну тьмы, прокатывающуюся по его внутренностям. Она обволакивает изнутри, словно нефтяная пленка на поверхности мирового океана. И ее не вывести, ведь она убивает все живое, что встречается на пути. Она требует новой жертвы. Новой крови. Новой какофонии боли. Оскал. Рык. Звон разлетевшегося на осколки зеркала. И чей-то беззвучный крик отчаяния и ярости. Кровь брызжет на фаянс, на пол, окропляет стеклянную пыль, перечеркивая все то, радии чего он боролся. Охотник стал дичью. Стал тем, на что охотился. Превратился в главного своего врага, от которого пытался когда-то защитить прогнивший насквозь мир, где даже ангелы вынуждены бежать от Господа, чтобы спасти и быть спасенными. Он – тьма. В его выжженных венах вместо крови плещется чернота, по густоте напоминающая деготь. И рядом нет бочки с медом, куда можно этот деготь смыть. Он чувствует – за его спиной стоит свет. На него больно смотреть. Глубочайшая синева и серость глаз обжигает похлеще святой воды. За спиной – ободранные, почти мертвые крылья, перья с которых устилают пол под его ногами. Он идет по ним как по дороге из розовых лепестков – с высоко поднятой головой, прямой спиной и взглядом обреченного на смерть убийцы. Перья становятся звездной пылью. Свет смотрит на него пристально. Тепло от его тлеющих крыльев наполняет пространство, и тьма в венах закипает сильнее. С сухих бледных губ срывается морозный выдох – ангел не смог спасти. И спастись не смог. Свет кладет пылающую длань на его плечо. Старый след пламенем горит на коже, клеймя его жаром праведной белизны, в которой праведности почти не осталось. Лишь вера. Лишь истина. Лишь свет. Демон, бывший когда-то Дином Винчестером, кладет свою ладонь поверх руки Кастиэля, бывшего когда-то ангелом господним. Свет вливается в тьму. Чернота впивается в белизну. Серые крылья, усыпанные звездной пылью, вздымаются над их головами, являя собой отголосок былого великолепия. Они скрывают их от тяжелого взора рухнувших небес. По полу ползут, разрастаясь, тени, удлиняя свои змеиные хвосты. Непроглядная тьма укрывает их от жадного взора возросшего ада. Противоречие множится, осколками острого эха отскакивая от стен, и со звоном впивается в пространство, разрезая его на тонкие пласты, меж которыми сливаются воедино свет и тень. Ангел не может забрать демона в рай. Демон не может утянуть ангела в ад. Синь и чернота, не мигая, смотрят друг на друга. И с каждой прошедшей секундой оставшийся свет в глазах Кастиэля неумолимо гаснет, а тьма в глазах Дина растворяется, и сквозь нее проступает искрящаяся золотом зелень. Человек – вот производная. В нем и лишь в нем Господь когда-то заключил две противоборствующие силы. В нем сочетал несочетаемое. В нем соединил Хаос и Порядок. И душа человека выдержала это испытание, не разорвавшись и не взорвавшись от переизбытка противоречия. Две крайности сошлись в человеке и сумели отыскать свою Аuгеа mediocritas*. Из ангела и демона выходит человек. Крылья осыпаются звездным пеплом на склоненные в молчаливом согласии головы. Тени сворачиваются и исчезают в завораживающем танце Хаоса и Порядка. Серые глаза смотрят в зеленые и видят возрожденную праведность. Человек смотрит в глаза своему человеку, держа его за руку, не позволяя сдаться. А где-то посреди бесконечного Космоса одинокий Творец медленно поворачивает свою голову в сторону крохотного желтого карлика, ничем не выделяющегося на фоне остальных звезд Млечного Пути**. Свершенная однажды ошибка едва не погубила крохотный мир, подаренный людям. Однако теперь у человечества есть шанс.