Как вспышка молнии

       Медленное дыхание. Красные щеки. Отведённые в сторону глаза. Тонкие ухоженные пальчики, что сжимали рукава и низ рубашки. Всё-таки Блю слишком перелетный, слишком очаровательный. Настолько очаровательный, что хотелось забыть обо всём, включая правила приличия, прижать его к груди и успокоить. Если бы не обстоятельства и необходимость поддерживать образ альфа-самца, Джонатан так бы и поступил.        Прошлые попытки прикоснуться к Блю провалились, казалось, он полностью закрылся в себе, надежда умерла и можно готовиться к неизбежной кончине, но нет. Сегодня он, чудесный робкий ангел, поймал в обеденный перерыв, чтобы обсудить что-то, важное, личное, очень откровенное. Не верилось, что это происходит на самом деле, что это не сон и не предсмертное видение, что он, смущённый, настроенный на серьёзный и, судя по всему, непростой разговор, на самом деле стоит напротив. Сердце стучало чаще, держать себя в руках становилось сложнее, учительские инстинкты пытались взять верх, но пока что безуспешно. Ненадолго зажмурившись, Блю вдохнул и поднял голову, чтобы под краткий выдох вновь её опустить. — Мистер Кримсон, вы вчера спрашивали, не замечал ли я внимания, то есть, симпатии… в смысле, — понемногу сникал Блю. — Всё в порядке, я понял. Не торопись. — Я подумал и… кажется,.. я не уверен, но, кажется, я кому-то нравлюсь, — тихо закончил Блю и виновато склонил голову, будто признался в преступлении. Да, Блю преступник, он преступно красив.        На мгновение Джонатан выпал из реальности: перестал дышать, двигаться, моргать. Не мог оторваться от ухоженных, мягких и сверкающих волос Блю, того, как рубашка и жилет подчёркивали его стройную фигуру, особенно узкие плечи и тонкую талию. Идеальный. Он идеальный, настоящее воплощение совершенства, не только внешностью, но и дивным характером. Внезапно Джонатан вспомнил, что пора нарушить тишину, она неприлично затянулась, а ведь Блю ждёт хоть какой-нибудь реакции. — Я могу тебе чем-нибудь помочь? — Дело в том, что я не собирался… ввязываться во всё это, — Блю нервно прижал руки к груди. — Но когда… когда, — подходящие слова не удавалось подобрать. Мысли спутывались, переплетались и крутились в голове с невероятной скоростью, образуя беспорядочные клубки. Блю покраснел и сжал рукава, не в силах закончить, а Джонатан терпеливо ждал, мечтая заключить его в объятия, поцеловать в лоб, погладить по макушке, но пока держался. — Когда вы стали проявлять ко мне больше внимания… — Я ведь твой профессор, — поспешил вмешаться Джонатан, чтобы не смутить Блю ещё сильнее.        Кто-то на примете у него есть, кто-то, от воспоминаний о ком уголки его губ сами собой приподнялись в милейшей улыбке. Сердце Джонатана срывалось с цепи, голова гудела от прилива крови, по мышцам пробегали молнии, вся энергия, годами пребывающая в дрёме, рвалась наружу, чтобы устремиться прямиком в сердце Блю. И его, похоже, тоже потряхивало. Обсуждать нечто личное с преподавателем так непривычно, как-то дико, но участливое выражение его лица, лишённое осуждения, вселяло смелость. Мистер Кримсон толком ничего не произносил, не переубеждал и не настаивал, но всё равно его поддержка ощущалась сильнее, чем от воодушевляющих поэм сестры. Джонатан осознавал возложенную на него ответственность, с осторожностью подбирал выражения. Собственно, речь оказались единственным, что до сих пор оставалось в его власти, ведь тело перестало подчиняться, неподвижно замерло, как заржавевший механизм. — Да… Когда вы не позволили мне упасть, тогда, утром, я подумал, что… что было бы здорово, если бы кто-нибудь заботился обо мне… и если бы я тоже заботился о ком-то, — сказал Блю с чистой нежностью и отвёл взгляд, полный сладких грёз о совместном будущем. — И что ты думаешь делать? — В-в этом и проблема, — проскулил Блю и сцепил пальцы, резко отвернувшись. — Я не уверен, что нравлюсь ему. — Что ты такое говоришь? — возмутился Джонатан, всматриваясь в восхитительные, встревоженные, голубые глаза. — Ты же чудо, Блю, настоящее чудо. Ты добрый, милый и красивый. Кому ты можешь не понравиться?        Слушая, затаив дыхание, Блю едва не плакал. Какие приятные, неожиданные, жизнеутверждающие слова, пусть и от почти незнакомого человека. Джонатан отличался состраданием, чуткостью и добротой, вызывал доверие и в эту секунду вдохновлял. Не требовалось доказательств, без сомнений каждое его слово — чистейшая правда, лишённая корысти или жалости. Уткнуться бы в его грудь и от всей души выкрикнуть благодарность. — Правда? — Конечно. Просто будь собой и дай ему дотронуться до тебя, — сдавленно предложил Джонатан. Идеальный момент, а во рту пересохло, стоящие слова отказывались появляться, но как-нибудь стоит дать ему понять, что неоднозначные моменты и внимание последних дней не были банальным проявлением заботой, что они несли в себе куда более глубокий подтекст. — Или он уже пытался? — приоткрытый рот и распахнутые глаза Блю продемонстрировали сокрытые эмоции; он и не задумывался о попытках ненавязчивого прикосновения. Джонатан сохранял контроль над собой и тембром, норовящим сорваться голосом, продолжал действовать аккуратно. Пальцы дрожали в зверском желании немедленно взять Блю за руку. — Ты же понимаешь, иногда, ну, неловко просто подойти и попросить о прикосновении. Многие пытаются выставить всё как случайность. — Я об этом и не думал, — вдумчиво произнёс Блю.        Ещё вчера он не допускал, что будучи закрытым и обыкновенным, не отличающимся от миллионов других людей, способен кому-нибудь понравиться, и тем более не искал намёки в чужом поведении, но после того холодного утра и помощи мистера Кримсона Блю начал задумываться об отношениях. С волнением он изучал пол под ногами, воспроизводя в памяти редкие моменты взаимодействия с другими студентами. В каких-то из них расширившееся сознание сумело прочитать нечто большее, чем попытки подружиться, чем просьбу одолжить ручку или помочь решить задачу. Одна девица даже добилась своего, дотронулась, но вызывала беглую вялую вспышку, которую Блю даже не заметил. Пару дней назад он гордился преданностью учёбе, но из-за мистера Кримсона допустил, что ошибался, зациклившись исключительно на оценках. — Да… пытались, — растерянно прошептал Блю и стиснул лямку сумки, висящую на плече. Поднял глаза с наворачивающимися на них слезами. — Меня пытались коснуться! Несколько раз!.. а я и не понял. — Тише-тише, Блю, — вполголоса успокаивал Джонатан, чуть не назвав его «малыш». — Всё в порядке. Теперь ты это заметил, значит, можешь сделать соответствующие выводы, так ведь?        Блю опасливо кивнул. Бедняжка. Винит себя за то, что не различил чьей-то симпатии. И сейчас появилась отличная возможность… Если он морально настроился… Наверное, он всё равно напряжётся или испугается, но нельзя упускать шанс... Меньше всего Джонатана привлекала перспектива впасть в отчаяние и подобно Триш цепляться за каждую спасительную ниточку. В конце концов, он разделял мнение, что единственное великое, на что способен человек — осчастливить другого. Так и нужно жить, ради любимого. И, быть может, вон он, стоит совсем рядом и корит себя за мнимую бесчувственность. — Тебе стоит быть немного смелее, чтобы найти свой заряд, — по-отцовски наставлял Джонатан и протянул руку к Блю. Широкая ладонь тяжело легла на его прелестное, слабое, хрупкое плечико. Незадолго до этого Блю дрогнул, на миг отшатнулся, но согласился, что не найдёт пару, если будет вечно убегать. К тому же, это мистер Кримсон, а не кто-то другой, ему можно довериться. Огромного труда, морального и физического, стоило ему, чтобы собраться и дружески похлопать Блю по плечу, ловя его восторженный пылающий взгляд. — Вот видишь… Повезёт тому, кто окажется твоим зарядом. — С-спасибо, мистер Кримсон, — стыдливо поблагодарил Блю. Как бы сильно он ни любил своих матерей, порой замечал в себе явный недостаток мужского воспитания. — Я очень постараюсь стать лучше!        Любые звуки застряли в глотке. Их вытеснила тяжёлая, натянутая, вымученная улыбка. Она спасла положение, подбодрила Блю, который в бережных руках бесчисленных эмоций увидел её такой, какой хотел. В очередной раз поблагодарив, он умеренно-быстрым шагом направился в аудиторию, предполагая, что урок скоро начнётся. Сперва на нервной почве, теперь от радости потерял счёт времени. Как хорошо на душе. А всего-то нужно было поговорить.        Блю шагал по коридору легко и свободно, удалялся, уменьшался, пока мир вокруг него разрывался от помех, крошился, покрывался пеленой, чётче очерчивая изящный юношеский силуэт. Затем картинка в глазах Джонатана неожиданно погасла.        Вот бы как в фильмах расстегнуть пиджак, откинуться на спинку стула и, дымя сигаретой, изредка тушить внутренний пожар виски. Томно любоваться луной, такой же одинаковой, делающей то, что ей предначертано, сиять без видимой на то причины или цели. Печальная романтика. Вот только неизменные обязанности заставляли Джонатана по-прежнему вести уроки, читать лекции и давать задания, полумёртвым голосом и движениями, лишёнными каких-либо признаков жизни, непроизвольно ассоциировать с собой зомби. Нет, даже зомби по сравнению с ним активны, у них есть цель, навеянная инстинктами, своеобразная и не всегда досягаемая, но цель, и они решительно к ней идут. А у него что? Ничего, ни цели, ни решительности.        Отчаяние рано или поздно овладевало, пожалуй, каждым в мире. У одних оно проходило через неделю или, на худой конец, месяц, у кого-то мутировало в депрессию и заканчивалось падением с крыши, но Джонатан с этим состоянием сроднился, безысходность превратилось в неотъемлемую его часть. Помимо равнодушия ко всему, добавилась тяжесть в теле, толкающая вниз, под землю. По венам словно текла не кровь, а застывающий металл. Каждое действие отдавалось стальным звоном в ушах, поднятие мела требовало немалых усилий каждого органа, мышц и костей.        Скорее бы вернуться в пустой, холодный и безрадостный, но родной дом, попытаться заглушить обиду и отчаяние книгой, чаем и сном. Едва ли они помогут. Прогнать лёгкую тоску — пожалуйста, но не возродить веру в человечество, в мир, во вселенную, в то, что люди наивно называли «справедливостью». Её нет. А Блю… маленький тёплый лучик света, что вёл в царстве беспросветной тьмы, наполненной душащим одиночеством, скользящими мимо безучастными тенями влюблённых парочек, оказался чужим, предназначенным для другого… Чая тут недостаточно. Необходимо что-то крепче, и с недавних пор Джонатан знал, где найти желаемое.        Свидание с «Королевой луной» выглядело единственным решением накопившихся проблем. Раньше её место занимал Стивен. Вёл в знакомый бар, где пили пиво, где крутили футбольные матчи, где первые полчаса Стивен комментировал бы игру, отвлекая. Затем плавно сменил бы тему, выхватив случайное воспоминание о прошлом. С неловким смехом вспомнил бы, как в детстве мечтал стать комментатором, а потом телеведущим. Как в старшей школе влюбился, да не в ту, и всё равно пошёл за ней в университет, сам не зная, на какого, но в итоге выучился на преподавателя, устроился в первую попавшуюся школу, а там познакомился со своим зарядом. Сделал бы глоток и замолчал, остановив блаженный взгляд на яркой фотографии со стены. Видя Стивена влюблённым и счастливым, на миг помолодевшим, Джонатан бы восстал из пепла, вспомнил, что жизнь пусть сурова, но мудра и любит красивые истории.        Но сегодня у верного вдохновителя есть дела поважнее. Джонатан тоже предпочёл бы ухаживать за любимым, а не пытаться вытащить из пучины тоски человека, увязшего в ней с головой и опустившего руки. Пора и самому озадачиться своей судьбой хотя бы в последние полтора года или даже меньше — Джонатан ощущал, как стремительно уходит энергия, пытаясь поддерживать истлевающую жизнь, как на каждое движение, каждый шаг и взмах ресниц тратится в десятки раз больше сил, чем раньше. Нужно выпить. Не кофе, а самый настоящий алкоголь. Забыться за кружкой чего-нибудь крепкого, как герой из любимых книг, и на пару минут отвлечься, если только мозг не погиб вслед за душой и воспримет алкоголь должным образом.        Суета посетителей не касалась Джонатана, проходила сквозь него как воздух, как ветер, шустро вбегающий в дверь под руку с каждым новым клиентом, как запахи, переставшие отличаться один от другого. Джонатан будто лишился физической оболочки, оставил от себя лишь безжизненную материю. Он даже не глянул на бармена. Так и просидел бы до самого утра, смотря в отражение, заточённое в идеально чистой стойке, если бы не чужой голос. Нет, не чужой. Этот, тёплый, с нескрываемым беспокойством, стал почти родным. — Мистер Кримсон, что с вами? — Что бы ты пил, если бы твоя жизнь разрушилась? — с иронией спросил Джонатан и поднял измученный взгляд на Тайлера. Эти разомкнутые губы, нескрываемое волнение и скованность в поведении доказывали, что ему в самом деле не плевать на клиента, приходящего по выходным и заказывающего лишь чашку кофе. — Я не пил… не пил бы. — Отличный совет, юноша, но не думаю, что я в состоянии ему последовать… Налей мне чего-нибудь покрепче, — Тайлер отвёл глаза, пронизанные болью, а затем снова вернулся к Джонатану, намереваясь как-то подбодрить его, залучился тусклым оптимизмом, однако Джонатан, склонив голову, перебил: — Без разницы что, я не тороплюсь.        Звенели бокалы, освобождались от пробок бутылки, стучали кружки из толстого стекла, раздавались шаги и скрежет стульев по полу, когда какой-нибудь грузный клиент отъезжал на них, но голоса… их разум Джонатана не воспринимал, всё сливалось в неразборчивое гудение. Сознание падало в пропасть, где то, чем Джонатан гордился, обнажалось перед критичным взором отчаяния. Книги, какие Джонатан нарекал «шедеврами», оставались просто прочитанными книгами, Джонатан не цитировал фрагменты из них и не рекомендовал, даже когда об этом заходила речь. Пристрастие к чаю оставалось банальным стереотипом о любителях книг; Джонатан различал разве что чёрный чай и зелёный. Истинный образ, характер, мировоззрение отличались от режима учителя. Так — непредвзято, отзывчиво, нестандартно и с уважением — вёл себя герой отличной книги и снятого по нему фильма, а не Джонатан; да и трепетное отношение к студентам вызывало восхищение коллег. И как же без главного достижения, главной гордости, наивысшего проявления характера, отказа Триш. Джонатан не согласился переспать с симпатичной девушкой из-за моральных устоев, какие в эту самую минуту готовился пропить. Настоящий пример для подражания, ничего не скажешь.        Джонатан нехотя обрадовался, что их с Блю энергия не вошла в резонанс — полумёртвый обманщик, ничего не добившийся в жизни, не сделал бы его счастливым. Теперь его удел смотреть на отражение уставшего, безвольного, ни на что не годного старика до самой кончины. Идеи, желания, громкие обещания в итоге оказались ничем иным, как пустым обманом. Вся жизнь оказалась ложью. — Я когда-нибудь был настоящим? — Это не алкоголь, — подал голос Тайлер и усмехнулся над якобы случайно произнесённой фразой. — То есть, алкоголь, но коктейль. — Спасибо, — безразлично бросил Джонатан.        Сдерживая нетерпеливую жажду сбежать от трудностей с глотком красно-рыжего напитка, украшенного долькой апельсина, Джонатан протянул руку к высокому бокалу. Не важен вкус коктейля, главное, чтобы он произвёл эффект и избавил от страданий. Но до того, как был сделан первый глоток, перед глазами пронеслась вспышка.        До стойки бокал падал как в замедленной съёмке, ровно как стекал по ней пролитый напиток, что крупными каплями монотонно падал на пол. Вновь мир вокруг потерял звуки и цвета, они деформировались в раздражающее гудение на фоне. Оба браслета — почти опустошённый индикатор Джонатана с ленивой бордовой, и тот, что красовался озорной голубой энергией на запястье Тайлера, — мигали от судьбоносного столкновения. Случайное соприкосновение пальцами, а вспышка возникла мощнее и ярче, чем у некоторых после страстной ночи. Невероятно.        Вырвавшиеся из-под постоянного надзора мысли бросились в хаотичный пляс по просторам опустевшей головы. Кричали, визжали, сводили с ума. Ярче всех выделялась одна, самая значимая, самая буйная — понимание, что за время визитов в бар волей судьбы не приходилось дотронуться до Тайлера. Как? Он же постоянно приносил напитки, но… ставил их на подставку до того, как Джонатан брал их. То сообщение, то заторможенность, то размышления мешали коснуться. Допустим, так и было, но теперь-то что делать?        Последующие события отложились в памяти Джонатана обрывками. На краткие моменты он возвращался в реальность, но в основном находился где-то за её пределами. Восстанавливал по фрагментам картину произошедшего: за коктейль он заплатил, чаевые, кажется, оставил, сколько-то, а затем Тайлера отвлёк нетерпеливый клиент. Всё было так или примерно так… Как он? Сумеет нормально работать? Как бесчестно и подло бросить его, но дом уже близко. Наверное, Тайлер планировал отыскать своего единственного, раз пошёл работать в бар, но не настолько старого и скучного. Или Тайлер вообще не обратил внимания, раз кандидатура оставляла желать лучшего.        Тайлер так молод. Что за издевательства жизни? Сначала тридцать лет в одиночестве, тяжёлом и невыносимом, последние годы казалось, что вообще проще покончить с собой, и вот, когда отчаяние практически взяло верх, заряд появился, но кто! Ребёнок! Ему лет двадцать, если не меньше. Наверное, они с Блю ровесники, но к нему Джонатан хотя бы более или менее готовился, морально, а с этим неуправляемым созданием как себя вести? Это у Блю всё на лице написано, он закрытый, но отзывчивый и честный, а Тайлер… неприрученный непредсказуемый дикарь. Вот что с ним делать?        Джонатан остановился, провёл окаменевшими руками по лицу и шумно выдохнул. Спокойно. Спокойно. Да, вспышка возникла очень мощная, браслет ещё мигал от прилива энергии, но им обоим, и Тайлеру, и Джонатану, нужен кто-то старше, опытнее и уравновешеннее, с кем хотя бы в теории возможно совместное будущее. Тайлер слишком молод. Точно. Он ещё ребёнок, неопытный, беззащитный ребёнок.        Джонатана как пронзило. Он уставился в асфальт. Не слышал ничего, кроме учащённого стука собственного сердца. Не видел ничего, кроме разрушающегося мира вокруг. Не чувствовал ничего, кроме обмана и удушения.        Вот тебе и уникальный профессор, осмелившийся претендовать на энергию Блю. Вот он во всей красе! Вот он какой на самом деле! Трус. Жалкий трус, испугавшийся обычного мальчишку, не боящегося показывать свою индивидуальность. Она и отталкивает, эта не скрытая, яркая, вопиющая индивидуальность, выделяющаяся на фоне однообразных серых характеров, в том числе характере Джонатана. А ведь он обещал учить, обещал оберегать, обещал наставлять и защищать всех, за кого берёт ответственность, не только студентов, Тайлер тоже в этом списке.        Даже если отношения с ним не принесут ничего, ничем не закончатся и вовсе не начнутся, его нельзя бросать. Он сбит с толку, растерян, а с работы ему не уйти. Быть может, из-за такой реакции он посчитает себя некрасивым, недостойным любви. В груди что-то щемило. Подходит Тайлер или нет, он в первую очередь нуждающийся в защите ребёнок. Если ничего не предпринять, он может напридумывать кучу ужасных теорий и навсегда закрыться если не от мира, то от отрицательных. Нужно встретиться с ним и дать понять, что дело не в нём. Но не сейчас. Тайлер должен доработать без всевозможных душевных терзаний и дополнительных отвлекающих факторов. А вот завтра, в выходной, можно поговорить с ним, но не как с потенциальным зарядом, а как с человеком. Не впервой. Да, будет нелегко, но и не к таким удавалось находить подход.        В общих чертах вспомнив, как дышать, и откопав всю возможную уверенность, порождённую учительским долгом и прочими наивными глупостями, Джонатан попытался шагнуть к порогу дома и завтрашнему дню, однако ноги не подчинились. Стопы твёрдо стояли на земле, срослись с ней, не двигались и на миллиметр. Сердце мёрзло, голова наоборот плавилась от пульсирующей крови. Внутренности дрожали. Джонатаном овладевала паника. Она карабкалась по ногам, цеплялась за нервы, дёргая их на себя, стягивая, как живая. Живая, злая и голодная, и для неё Джонатан — отличный ужин.        Ей нельзя проигрывать. Если Джонатан не в силах победить её, знакомую каждому коварную панику, как он победит сам себя и свои страхи, численность которых насчитывала куда больше особей, чем он предполагал? Плевал он на себя, главное позаботиться о Тайлере. С его пылким темпераментом неясно, к каким выводам он придёт и как себя поведёт. Может махнуть рукой со словами: «Ха! Подумаешь, не понравился старику», а может возненавидеть Джонатана или весь мир.        Спокойно. Ничего плохого не случится. В теории может произойти что угодно, но это лишь теории, причём беспочвенные. Тайлер обладает сильной волей и храбростью, раз работает в баре в столь юном возрасте. Да. Он справится и обо всём подумает, наверняка уже завтра будет настроен на взрослое обсуждение возникшей ситуации. Нужно глубоко вдохнуть, воззвать к многолетнему опыту работы с детьми разных характеров и точек зрения, и шагнуть, медленно, но целеустремлённо.        Сосредоточившись на Тайлере, думая о нём, как о студенте, о беззащитном ребёнке, Джонатан сумел одолеть беспокойство, вызванное диким подростковым норовом, и вернуть контроль над телом. Забавно, Джонатан искренне радовался овладевшей им панике. Сколько лет подряд он не испытывал ничего, ни гнева, ни печали, ни энтузиазма, и вдруг столько всего сразу, благодаря Тайлеру, не энергии, а его своеобразному поведению. Он не стеснялся себя, своего мировоззрения, привычек и манеры общения, в отличие от Джонатана, и совершенно не скрывал истинное «я»… в отличие от Джонатана.        Пытаясь заснуть в эту ночь, он и не предполагал, как много отыщет проблем, тараканов и прочего мусора в голове. До этой ночи как-то не задумывался, где он настоящий, а каким пытается казаться, есть ли смысл и зачем прятать свою сущность. Годы напролёт он делал всё исключительно на автомате без всякого влечения к чему-либо, в том числе к себе. То ли дело Тайлер, он почти кичился индивидуальностью; даже завидно. Джонатан усмехнулся.        Преподавателю есть чему учиться у мальчишки, какая ирония. Но чему поражаться? Дети, в отличие от взрослых, честны, они видят истинную суть вещей, дети мудрее взрослых, пусть они не признаются из-за гордости. А Джонатану она не знакома, он без внутренней борьбы согласился, что недостаточно умён, и открылся новым знаниям. Получать их будет гораздо легче после избавления от груза вины перед Тайлером. Расставить точки над «i» и объясниться, проще простого... В это хотелось верить.        Главная сложность крылась не столько во внутреннем дискомфорте и надвигающемся страхе оплошать перед Тайлером, сколько в том, что сегодня баром в «Королеве луне» заправлял другой человек, незнакомая девушка с разноцветными прядями на чёрных волосах. Заметив Джонатана, она поприветствовала его отточенной фразой, жестом пригласила сесть и уточнила, чего уважаемый клиент желает. Тот знал, что ответит обыкновенным «Кофе, пожалуйста», но всё равно пришёл в замешательство. Рассчитывал на иную обстановку. Но так даже легче, можно немного отвлечься и расслабиться, игнорируя мысли о том, что Тайлер уже наложил на себя руки.        Как любой порядочный бармен, эта производила впечатление вполне милой, общительной и любящей посплетничать девушки. С ней Джонатан не ощущал дискомфорта. Понемногу сердце уровняло ритм, жар отступил. Наконец-то можно успокоиться и на время сфокусироваться на чём-то, кроме неудач.        На удивление легко Джонатан улыбнулся. Как забавно звучит «наконец-то успокоиться» после долгих лет абсолютного покоя. Один день, а покой стал долгожданным. И о Тайлере как о заряде можно было сказать «наконец-то нашёлся», но язык не поворачивался, не решался на столь дерзкое заявление. Ни мозг, ни тело, ни разум, ни что иное в Джонатане до сих пор не признавало реальность встречи с ним, обладателем буйной энергии, которой у него через край. Он и сам, должно быть, ждёт не дождётся возможности поделиться ею с кем-нибудь. С тем, кто ему подойдёт. — Прошу прощения, — вполголоса обратился Джонатан к девушке, — а Тайлер сегодня работает? — А кто спрашивает? — хитро прищурилась та. Превратилась из прелестной сойки в коварную лисицу. Сравнения банальные, но подходящие. — Джонатан Кримсон. — Ах, тот унылый учитель, — театрально вздохнула бармен и приняла более доброжелательный облик. Не самое лестное прозвище, но могло быть хуже, «старик» или «дедуля». — Тайлер заболел. — Что? Как? — Не знаю, простудился, — пожала плечами девушка.        Очередной коварный поворот судьбы. Ничего нового. Увы, даже после того, как спустя столько лет нашёл потенциальный заряд, за единственный день Джонатан не покинул петлю одинаковых будней, «кто бы сомневался» осталось неизменным девизом. Но что-то внутри упорно источало свет и тепло, надежда твердила, что есть ещё шансы воскреснуть. — А… когда он, — начал Джонатан, но быстро предположил ответ и перефразировал: — Где он живёт?        Девушка сощурилась и смерила мистера Кримсона критичным взглядом, от чего он выпрямился и глубоко вдохнул. Как-то неловко. Прямо воспитательница. Примерно то же самое, должно быть, переживают несчастные, отвечающие перед классом. Скоро самообладание изволило вернуться, постепенно Джонатан расслабился. Он бы тоже встретил человека, докапывающегося до личной жизни своего друга, как злоумышленника. Должно быть, Тайлер в хороших отношениях с этой девушкой или же все бармены по определению связаны какими-нибудь особыми узами. — Ладно, вам скажу, — весело улыбнулась та и написала что-то на серо-голубом листочке. Предусмотрительно, Джонатан надолго не запомнил бы однотипную информацию вроде адреса. Изящно положив бумажку, девушка прищурилась и с заговорщическим видом наклонилась к стойке, пальцем подозвала мистера Кримсона ближе. — Будьте поосторожнее с Тайлером, он не такая душка, каким кажется. — Буду иметь в виду.        За этим «поосторожнее» Джонатан ожидал услышать что-нибудь о яркой внешности, но нежной душе Тайлера, что с ним нужно вести себя мягче или вроде того. С другой стороны, подобный совет был вполне ожидаем, люди с потрясающей внешностью обычно знают себе цену, Тайлер не исключение. В это Джонатан с радостью бы поверил, но почему-то не мог. Душа или что-то иное твердило, что Тайлер нуждается в защите, что он слабый мальчишка, странноватый, но хрупкий, которому нужна бескорыстная любовь и ласка, не завязанная на внешности. Прекрасный образ, но лучше не обольщаться, Джонатан не собирался заводить с Тайлером отношения, во всяком случае, сейчас, взвешивая «за» и «против» на трезвую голову.        Интересно, как далеко Тайлер живёт. Джонатан решил не мучиться и не гадать, вбил адрес в телефон, подождал, пока всемирная сеть закончит своё дело и изучил карту в зелёных тонах. От «Королевы луны» довольно далеко идти. А вот до дома Стивена всего пара улиц. Неплохо бы посоветоваться с ним перед важной миссией, заодно проведать Оливера, принести ему что-нибудь для скорейшего выздоровления, сок или фруктов, он их любит. Да, отличный план.