Как вспышка молнии

       В гости всегда неловко напрашиваться. Особенно вечером. Особенно с личными проблемами. Особенно, когда заряд твоего друга, и по совместительству хозяина квартиры, куда Джонатан так бестактно ворвался, болеет. У него не осталось вариантов, кроме как спросить совета у тех, кто состоит в отношениях и имеет жизненный опыт в теме любви. Да и Оливер не возражал против чужого присутствия в столь позднее время. Укрытый пледом, он лежал на диване, поедал мандарины и периодически уверял Стивена, что ни в чём не нуждается: ни в воде, ни в курином бульоне, ни в закрытом окне, ни в звонке с просьбой продлить больничный. — Извини, — в очередной раз попросил прощения Стивен и сел на краешек дивана. — Олли так редко болеет. Всё время теряюсь. — А ты не теряйся, — подал Оливер голос и протянул мандарин с неподатливой кожурой. — Лучше почисти. — Я сам навязался, — виновато вмешался Джонатан. Разглядывал своё отражение в чае, не веря, что оно, угрюмое, тусклое и поникшее, принадлежит ему. — Я не знаю, что делать… он же ещё ребёнок. — Это не так плохо. У нас, если помнишь, тоже не всё гладко было. — О-о-о-о, не напоминай! — засмеялся Оливер и уткнулся в плечо Стивена носом.        «Не всё гладко» было ещё мягко сказано. История их знакомства лидировала в списке обожаемых Джонатаном, ведь неизменно вселяла веру в справедливость и теорию, что для всех тварей божьих где-то есть пара, даже если отношения с ней сперва не заладились.        В школе, где Стивен набирался первого практического опыта, вёл литературный клуб приятный молодой человек, Оливер, тогда ещё носящий другую фамилию. Стильный, улыбчивый, красивый, внимательный и заботливый. В такого грех не влюбиться, что Стивен и сделал. Но обстоятельства быстро спустили очарованного воздыхателя на землю и показали, что юноша, любящий книги и мифы, деликатно вёл себя только с людьми, к которым испытывал минимальную заинтересованность, а к прочим проявлял агрессию или презрительность, в том числе к Стивену. Молодой неопытный учитель ничем не был полезен Оливеру на пути по карьерной лестнице, и он об этом очень прямолинейно высказался при каждой попытке Стивена заговорить с ним.        Симпатия сменилась неприязнью и постепенно набирала массу. Оба давно забыли, почему поругались в первый раз, что-то не поделили или, пытаясь помирить двух учеников, сами чуть не подрались, доказывая свою, единственную верную, точку зрения. Причина не играла роли. Пусть заслужили образование в серьёзной профессии, тесно связанной с психологией, Оливер и Стивен многому не успели научиться, из-за жажды адреналина тянулись друг к другу, чтобы на фоне скучной повседневной жизни насладиться азартом и спорами, самоутвердиться за чужой счёт. Стычки между ними случались всё чаще, становились агрессивнее и злее, пока однажды одна из них не переросла в драку. Оливер тогда ударил первым и сразу оцепенел, парализованный сильной вспышкой.        Они не ненавидели друг друга, лишь выпускали агрессию и взаимно помогали в этом, но никак не ожидали узнать, что предназначены судьбой, что нашли, кому отдавать энергию и от кого получить её. Это было так внезапно, резко, без предупреждения. Они оба умели общаться с разными людьми и решать разносторонние проблемы, но не сразу поняли, как поступить в их конкретном случае. Да и что было делать? Забыть про все разногласия и поддаться жизни? Обоим не позволяли характеры и принципы. Так что неприязнь общими усилиями скукожилась в полное игнорирование существования друг друга.        Но потом, спасая ученика с крайне паршивой семьёй, которого учил Стивен и который состоял в клубе Оливера, они отбросили разногласия ради общей цели. Пока это происходило, неторопливо, с трудом, и не всегда в рамках закона, Стивен и Оливер стали сближаться, сами того не замечая, узнавали друг друга. Спустя несколько месяцев сообразили, что у них нет причин враждовать, что у них гораздо больше общего, чем им казалось, и не такие они плохие. Узрели худшие черты, теперь познавали лучшие. Они дали друг другу шанс и не пожалели об этом, получили его и использовали не напрасно. Сквозь годы пронесли дружбу, по необходимости передавая энергию, и всего пару лет назад согласились на настоящие романтические отношения, поняв, что обычной дружбы недостаточно. Стивен во всём и всегда уступал Оливеру, за редкими исключениями, и только со Стивеном он вёл себя не как нахал и придурок, каким его сперва нарёк Джонатан.        Вспоминая об этом, его сердце переставало так сжиматься от удушающего одиночества. Сказка с гарантированным счастливым концом, сбывшаяся в реальности. Для полной идиллии недоставало одного крохотного завершающего пункта, ребёнка, но Оливер слишком любил работу, чтобы согласиться на отпуск по предбеременности, вынашивать дитя неизвестно сколько, а потом восстанавливаться не меньше месяца. Слишком долго для такого преданного работника. Его всё устраивало, как и Стивена, он лишь время от времени смиренно шептал о желании расширить их семью на одного или двух маленьких замечательных человечков.        Гостя у парочки, Джонатан каждый раз сомневался, что отрицательный, главный добытчик и лидер семьи, именно Стивен. На работе он вёл себя как лев, образец для подражания, непобедимый защитник, а дома превращался в преданного пса, исполняющего любую прихоть Оливера. Он по всем параметрам сильнее походил на отрицательного: был на год старше, выше на пару сантиметров, решительнее и предусмотрительнее, только русые волосы до плеч портили суровый образ. И характером Оливер обладал колючим, подпускал к себе только избранных, среди которых Джонатан не числился. — Даже не знаю, что тебе посоветовать, — признался Стивен и почесал затылок. Взял мандаринку и рефлекторно начал чистить, за чем Оливер наблюдал. — Вряд ли он сумеет трезво оценить ситуацию. — Да, но… если я и касался кого-то, вспышка возникала слабая, а тут… такой мощный заряд… Я испорчу ему жизнь… Тайлеру нужен кто-то более… живой, чем я. — А что он думает об этом? — Вообще-то, — увиливал Джонатан, — я с ним не говорил. Я-я хотел, но не смог. Времени не нашлось. Он заболел. Да и что я мог сказать?        Джонатан обречённо вздохнул и с повинной склонил голову. Как глупо и жалко это выглядит со стороны. В кармане лежал адрес Тайлера, но навестить его не хватило смелости. При мысли, что встретится с его глазами, печальными и заплаканными или полными гнева и презрения, Джонатана бросало в жар. Становилось чудовищно стыдно за побег и трусость. Вплоть до этой минуты не удалось собраться с силами, чтобы проведать Тайлера. И человек с таким набором качеств гордо наставлял молодые умы, называл себя мужчиной, отрицательным, профессором. Впервые Джонатана так сильно тошнило от себя. — Я ничего не смог сделать. — Так, хватит, — рыкнул Оливер и обрушил на Джонатана взгляд, заставивший его замолчать. — С каких пор ты стал тряпкой? Джон, я искренне сочувствовал тебе все эти годы, но какого чёрта ты творишь? У тебя наконец-то появился шанс жить, но вместо того, чтобы использовать его и осчастливить паренька, ты ноешь, что, видите ли, он слишком молод, — всплеснул Оливер руками и задрал голову. — Вот именно, он молод, может расшевелит тебя, — всё самозабвеннее шипел Оливер, пока Стивен не обнял его, укрыл и прижал к груди. Чмокнул в лоб, успокаивая. Обычно Оливер не принимал близко к сердцу чьи-то драмы, вообще ничего не принимал. Вероятно, простуда смягчила его непробиваемое сердце. Понемногу Оливер вернулся в норму, откуда-то взявшаяся тревога и жар отступили в крепких объятиях любимого. — Если его не устроит твой возраст, профессия или характер, он скажет. Никто не будет жертвовать собой ради нелюбимого человека. Или ты боишься, что он посчитает тебя старым и скучным? — Малыш, ты жесток, — сдавленно усмехнулся Стивен и погладил Оливера по голове, но тот не изменился в суровом лице. — Да, я, — замялся Джонатан. — Не достоин молодого парня? — Вроде того. — А если он как раз ищет взрослого сформировавшегося мужчину, который защитит его хрупкий внутренний мир, а ты лишаешь вас обоих будущего?        Джонатан молчал. Даже прожив почти три десятка лет, он так и не понял, на что рассчитывал и чего ждал от жизни, что уж говорить о молодом человеке, едва ли представившим хотя бы черновик своего будущего. В молодости Джонатан стремился к вершинам, строил планы, из кожи вон лез, порой без острой на то нужды, но в последние годы ничего не хотел, не верил, что однажды найдёт совершенный заряд, а без него терялся смысл жить и стараться. Тайлер дикий, импульсивный, непредсказуемый, неконтролируемый. Ещё хуже, если он лишь снаружи такой, а внутри — нежный, любящий и добрый, и будет чутко улавливать любое вскользь брошенное слово. В момент прикосновения он мог продумать свадьбу в мельчайших подробностях, выбрать имена детям, мальчику и девочке, вообразить уютный двухэтажный дом с просторным двором и высоким деревом посередине, куда Джон повесит деревянные качели, а его наградили такой реакцией. Бедняжка. А вдруг он проплакал всю ночь, ненавидя себя? Вдруг его мир действительно беззащитный и хрупкий, и он прячет его за прочным панцирем, боясь пустить в него кого-либо? И этот мир так легко отвергли.        Джонатан сумеет позаботиться о нём, обогреть, подарить ему безопасность, на то он и преподаватель. В противном случае, если не захочет всего этого, Тайлер откажет, и они оба возвратятся к привычной жизни, если жизнь Джонатана в принципе можно было назвать «жизнью». Тайлер превратился в светлый лучик, пробившийся в царстве мрака, тоски и печали. Джонатан давно не ощущал чего-либо, а он всего за пару дней подарил бесчисленное множество эмоций, как позитивных, так и не очень, но эмоций. Тайлера нельзя отпускать. Если он исчезнет, вместе с ним вера окончательно истлеет, но бороться за него, напрочь забыв, как это правильно делается… сложно, если вообще исполнимо.        Придя домой, Джонатан закрыл за собой дверь, снял обувь и остановился в проходе. Поднял тусклое, измученное, растерянное лицо к широкому шкафу с висящими в нём двумя пальто и курткой, затем уставился в коридор и погружённую во тьму гостиную, откуда приветствовал пустой диван. Так здорово, когда к тебе бегут с объятиями, слыша открывающийся замок. Так было в детстве, когда Джонатан возвращался из школы, до него доносился запах горячего ужина и разговоры родителей. Как бы паршиво ни прошёл день, дом снимал любые невзгоды, исцелял, напоминал, что есть место, где всегда тебя ждут. Дом оставался убежищем, куда непременно хотелось вернуться. Он согревал, кормил, успокаивал. А сейчас в нём обитала единственная гостья, угнетающая тишина. Тайлер разбавил бы её светом, прогнал мрак даже из самых тёмных углов, вернул радость серым стенам, но… нужно ли ему это?        Предложить ему стать зарядом. Сложно вообразить нечто соблазнительнее и страшнее. Они знакомы совсем мало, так что предугадать исход весьма проблематично. Тайлер уронит челюсть от наглости, врежет пощёчину и будет прав, или растрогается, расплачется и бросится в объятия. Представив последний вариант, Джонатан ухмыльнулся. Нет, это точно глупости. От остальных же предполагаемых вариантов бросало в дрожь. В воображении Тайлер смотрел пристально, проникал внутрь и сжигал все ворота, стены и цепи, какими люди защищали секреты своих маленьких укромных миров. Тайлер походил на чистую энергию. Занудный партнёр в возрасте такому безразличен, не нужен, противопоказан.        Наверное, Тайлер разделил подобное мнение. Даже не оценил плюсы, достоинства и перспективы, которые предоставит взрослый партнёр, устроившийся в жизни, а отмахнулся от просроченной кандидатуры. Он шёл в бармены, догадываясь, что там больше шансов встретить пару, возможно, в целом пошёл на опасную работу ради заряда, но вдруг узнал его в старике, что сетовал на личную жизнь. Никто не захочет быть парой стоящего на пороге смерти мужчины, ничего не добившегося в жизни.        Или Тайлер ударился в депрессию из-за трусливого побега и в нём развилась фобия дотрагиваться до других, ведь его уже отвергли.        Или нет.        В конце концов, Тайлеру и правда может быть нужен опытный заряд, а если нет, он так и скажет, суровым текстом разрушив иллюзии. К отказу Джонатан морально приготовился, пусть его будущее в таком случае окончательно покроет туман, серость и мрак, а вот перспективу согласия пока что не мог принять. Видя себя в фантазиях рядом с Тайлером, где он сидел на диване и пил ароматный кофе или сладко дремал в постели, прижимаясь к боку, Джонатана в равной мере наполнял стыд и… счастье. Дарить любовь, ловить взгляд его восхитительный глаз, как озарённый солнцем янтарь, и улыбку, прогоняющую тоску — мечтать о другом преступление. К этому Джонатан, не осознавая того до конца, стремился. Идеальное совместное будущее заслуживало усилий, стараний, самопожертвования. Это меньшее, чего оно заслужило, будущее с таким замечательным юношей.        Джонатан тяжело набрал в лёгкие воздух. Адрес есть, тема тоже. Нужно собрать в кулак волю, вспомнить, что стоит на кону, и решиться. Вряд ли будет сложнее, чем чтение наставлений хулиганам и воодушевление запуганных студентов, а если сложнее… Наконец появится трудность, требующая силы воли. Всё в жизни Джонатана протекало уныло и тускло без всяческих препятствий, он сравнивал себя с карпом, плывущим по течению, но теперь у него появился повод стать драконом, преодолев водопад. В книгах такое случалось сплошь и рядом, литературные герои не всегда с первого раза и не без помощи соратников, но преодолевали преграды всех видов и типажей. Чем он, Джонатан Кримсон, хуже? Не теряя прилив воодушевления, он завёл будильник на утро. Если Тайлер не проявит неприязни, можно куда-нибудь пригласить его. В теории всё звучало довольно неплохо и просто, но тело было честнее и догадливее, по нему уже разносилось волнение.        Чем ближе становился дом Тайлера, тем сильнее стучало сердце, вздрагивало от любого звука, гудка машины или лая собаки. Его удары гулом отдавались в ушах, опустошали голову, лишали рассудка. Оно и к лучшему — сохрани Джонатан способность мыслить, точно впал бы панику, отыскал бы тысячу причин перенести разговор на завтра, а там на послезавтра, через месяц или на следующий год. С каждым преодолённым лифтом этажом в голове рождался новый повод уйти: этикет твердил, что невежливо являться с пустыми руками, следовало предупредить о визите, да и в таком виде вовсе грех выходить на люди, но Джонатан держался за всю собранную уверенность и сопротивлялся страхам.        Он остановился у двери, такой же, как все на этаже, а может в доме. Убедился в правильности адреса на серо-голубой бумажке и, глубоко вдохнув, опустил руку. Продолжал сверлить дверь хмурым взглядом, так и намекая, чтобы она отворилась, но та по загадочной причине не слушалась; скорее всего, подчинялась исключительно хозяевам. Было бы забавно почитать о мире, где вещи подчиняются хозяевам и… Стоп. Дело. Нужно сфокусироваться. Занести руку, сжать пальцы.        Повезло, что никто из жителей не проходил мимо, иначе остатки самообладания немедленно прогнулись бы под упрекающим, ожидающим и любым другим взглядом или смехом. Беспрестанно прокручивая мотивирующие цитаты, Джонатан негромко постучал. Если никто не откроет, видимо, никого нет дома. Какая жалость. Придётся смиренно уйти обратно в выученный алгоритм. Но если раньше вселенная всеми силами мешала найти заряд, то теперь действовала с точностью до наоборот. Непроизвольно Джонатан соглашался с той фразой из книги: «Если высший разум и существует, он несомненно женщина. Иначе некоторых явлений не объяснить». Примерно поэтому тихий стук всё же услышали и открыли дверь, причём сделал это именно Тайлер. Ком встал в горле, а дыхание замерло на кратком вдохе от его вида.        Аккуратная форма официанта Тайлеру шла, но сейчас он выглядел безупречно, завораживающе, ярко. Бордовая майка с трудным для понимания рисунком, серые, потёртые, явно домашние бриджи, лежащие на плечах волосы и изящные кольца-серьги напоминали, какой же Тайлер неприрученный. Стержень внутри Джонатана расшатывался, готовясь рухнуть, словно карточный домик. Отрепетированные, избранные из сотни вариантов фразы потеряли актуальность, всё мгновенно вылетело из головы. Зато о здоровье Тайлера теперь не было нужды беспокоиться, он явно в порядке, и в физическом, и в моральном плане. Тайлер успел только приоткрыть рот, но его перебил юношеский голос, донёсшийся из глубин квартиры: — Тай, кто там? — Знакомый. Не бойся, я его не впущу.        Заявление нисколько не умалило настроя Джонатана, он не надеялся на дружеское чаепитие с печеньем, но факт, что в квартире Тайлера кто-то есть, выбил почву из-под ног. Неужели от отчаяния он согласился на лёгкие отношения? Подцепил кого-то в баре в тот же вечер или это не первое их совместное утро? Или он ждал появления Джонатана, но не дождался? Или у него давно имелся заряд, но энергия Тайлера откликнулась на идеальную совместимость с другой? Но почему тогда он не сменил браслет? Нет… такого не могло произойти. Всё рассыпалось в прах буквально на глазах. С губ сорвалось то немногое, что возникло в голове, и Джонатан даже не был уверен, лишь подумал об этом или сказал вслух, а если сказал, то своим ли голосом: — Прошу прощения, не хотел вам мешать. — Нам? — уточнил Тайлер, вскинув бровь. Смысл дошёл секундой позже, и от него Тайлер, замахав рукой, засмеялся. — Это мой сосед, мы вместе квартиру снимаем. Джо, поздороваешься? — весело крикнул Тайлер в квартиру. — Да пошёл ты. — И я тебя люблю, — всё озорничал Тайлер. Прислонился к дверному косяку, сложил руки на груди. В миг стал серьёзным, а ведь только что весело смеялся. — Зачем вы пришли, мистер Кримсон?        И правда, зачем он пришёл? Разобраться? Извиниться за тот вечер, когда повёл себя, как бессовестный подлец? Вчера, накапливая смелость и волю, он предугадывал реакцию Тайлера, готовился к злости, крикам или насмешкам, но не к такому. Он совершенно не нервничал. И устал ожидать, о чём свидетельствовало то, как Тайлер стукнулся головой о раму. Опустив веки, он выждал немного, и произнёс то, что был обязан сказать Джонатан пусть в несколько ином ключе: — Если хотите пригласить меня куда-нибудь, придётся подождать, пока я переоденусь. Мне нравится пицца с ветчиной и грибами, и чтобы сыра побольше. И, да, соберётесь вести меня в кино, никаких комедий и мелодрам, терпеть их не могу, — брезгливо фыркнул Тайлер и направил вопросительный взгляд на Джонатана, ошеломлённого стремительным развитием событий. Инициатива предпочла остаться союзницей молодого поколения. — Так мы идём? — Д-да… Здесь мне… Мне здесь постоять? Подождать… — Да ладно, заходите, — Тайлер отступил, разрешая войти, закрыл за мистером Кримсоном дверь и проводил его в гостиную. Предложил сесть на диван, а сам, прошагав к одной из комнат, крикнул в соседнюю: — Джо, если собираешься голым торсом сверкать, то воздержись, мы скоро свалим. — Тогда посуду вечером ты моешь. — Окей! — раздался весёлый ответ. Хлопнула дверь, оставив за собой тишину.        Второго обитателя квартиры Джонатан не застал и не представлял, как себя повести, если он выйдет, ещё и с «голым торсом». Поприветствовать, помахать или пожать руку. Таинственный «Джо» — интересно, он тоже Джонатан или ещё кто — судя по голосу и вульгарным выражениям, подросток. С ними сложно, все фразы приходится тщательно обрабатывать и фильтровать на наличие подтекста. Это, конечно, стереотипы, но обычно положительные вели себя более робко и трусливо, а не приглашали первый попавшийся потенциальный заряд к себе домой. О чьём внутреннем мире говорил Оливер? Явно не о мире Тайлера.        Оставшись без свидетелей, Джонатан тяжело провёл руками по лицу и шумно выдохнул. Его сердце стучало до ужаса часто, с боем пробивалось через грудину; а Джонатан-то наивно полагал, что такими темпами нормальным пульсом для него станет ударов двадцать в минуту. Кровь приливала к голове, на коже проступал пот. Жарко, но не из-за закрытых окон. Стоило отвлечься. Оценить комнату. Да, она честно поведает о владельце. В детективах главные герои определяли, что в каком порядке случилось на месте преступления как раз по обстановке.        Джонатан оглядел местные достопримечательности в виде широкого телевизора, из полки под которым выглядывала приставка и пара джойстиков, затаившиеся в углу баскетбольные мячи, стены, украшенные плакатами с агрессивными изображениями, и шкаф со стеклянными дверцами, через которые просматривались фигурки и, к сожалению, не книги, а томики комиксов. Пара фотографий в рамках стояла возле лампы на столе. Вердикт напрашивался очевидный: среднестатистическое логово мальчишек, любящих азарт и развлечения, но на удивление прибранное.        Вот и славно. Окажись Тайлер нестандартным подростком, путь к его сердцу пришлось бы искать не по проверенной карте, а вслепую. Он оставил чужака в квартире и бесстрашно пригласил, то есть, разрешил пригласить себя на свидание, то есть, на встречу, вёл себя взрослее, чем Джонатан, а ведь должен был грустить, что его отвергли, и заедать горе килограммами мороженого. Наверное, он всё-таки нестандартный подросток. Но так даже легче, когда вариантов не остаётся, кроме как с разинутым ртом идти за сообразительным лидером. Вот только внутри Джонатана разрастался дискомфорт. Ни один из внутренних барьеров он не одолел, Тайлер полностью взял ситуацию в свои руки. Ладно, это не последний вызов мужественности и прочему, что годами лежало где-то на задворках характера и лежало, вероятнее всего, в коме. Ещё представится шанс показать себя.        Замок двери тихонько щёлкнул, отвлекая, и Тайлер явился, став прекраснее. Не из-за собранных в хвост волос, и не потому, что в светлой рубашке с коротким рукавом казался кокетливее, а из-за улыбки, простой и радостной, украсившей его губы. Движения Тайлера стали более резкими и тревожными. Он волновался. Волновался перед свиданием, первым свиданием в его жизни, как и у Джонатана. Тот вскочил на ноги и, не в силах оторваться от потрясающего образа, опешил. — Так сойдёт или поприличнее одеться? — Н-нет, ты отлично выглядишь. — Правда? — спросил Тайлер, дрогнув, но скоро вернул контроль над эмоциями. — Значит, можем идти… куда?        И правда, куда они собрались? Всё произошло так быстро, Тайлер проявил чрезмерную активность, пригласил, хотя у него имелось полное право послать незадачливую пародию на заряд далеко и надолго. Но нет, Тайлер приоделся, приосанился, демонстрируя куда более доброжелательный, чем Джонатан надеялся, настрой. Он кратко вдохнул и бегло изучил Тайлера, терпеливого, задумчивого, хотя это не он прожил почти три десятка лет и набрался опыта, сформировал внутренний стержень и так далее. Не слишком уверенная улыбка Джонатана скрасила такое же неуверенное предложение: — Ты так красиво сказал о пицце, а я ещё не завтракал, — тут обещало прозвучать продолжение, лаконичное и с намёком, но красноречие покинуло Джонатана. Он не успел вдохнуть или разомкнуть губы с намерением выдать нечто невразумительное, ведь и тут Тайлер повёл себя по-взрослому, вместо того, чтобы наивно хлопать ресницами. — В «Том самом кафе» вкусная пицца. Оно далековато, но я не прочь пройтись. — Тогда, — Джонатан растерялся: подать руку, подставить локоть или просто зашагать к выходу, не ясно, — идём.        Тайлер кивнул. Крикнул всё тому же Джо, что они ушли. Надел кроссовки, противоречащие изящной рубашке, и короткую куртку, чёрную, с красными и белыми полосами. Уже ухватился за ручку двери, но мистер Кримсон, подчиняясь зову инстинктов и годами выработанных привычек, отвлёк полезным советом: — Не наденешь шарф? Ветер хол… — Так, стоп, — прорычал Тайлер. Выражение его лица изменилось на обвиняющее, будто его склоняли к чему-то незаконному. — Вы мне не отец и не учитель, так что давайте без всего этого, окей? — Да, прости. Больше не буду.        Золотистые глаза смягчились, в них вновь заискрилась снисходительность. Открыв дверь, Тайлер махнул рукой в коридор и прошёл за мистером Кримсоном, в котором что-то тяжелело. Вина, паника, идея сбежать и целый букет переживаний одолевал спокойствие от неплохого расклада. Не так всё обещало пройти. Воображение рисовало Тайлера смущённым, а Джонатан наоборот вёл себя, как мужчина, прогонял любые невзгоды и смело вёл вперёд, но нет. Тайлер предложил пойти куда-нибудь, он выбрал, куда, он вёл разговор, сохраняя самообладание и позитивный настрой. Нужно что-то менять. Показать, что он может расслабиться и ему нечего бояться… если он вообще боялся чего-либо.        Тайлер и Джонатан шли по новым для него улицам, выдерживая некоторое расстояние. В утро выходного дня они пустовали, лишь в торговые центры и разнообразные закусочные кто-нибудь заходил за ароматным кофе и булочкой. Никогда прежде Джонатан с таким усердием не поддерживал разговор, едва успевал подбирать слова прежде, чем паузы неприлично затягивались. Тайлер же, наоборот, без умолку болтал обо всём, что приходило в его голову, заканчивал одну тему и тут же перескакивал на новую. Издержки профессии — когда дни и ночи напролёт слушаешь о чужой жизни, своей хочется поделиться сильнее. По воле случайности или сил Провидения, Тайлер вдруг вспомнил о работе, а там и об одной любопытной детали. — Как вы нашли мой дом? Квин сдала, да? — Если это та девушка с крашеными волосами, то да. — Кто бы сомневался, — Тайлер хихикнул, выпустил клубок пара и указал на невысокое здание, затерявшееся среди огромных небоскрёбов. — Нам сюда.        Уютное кафе одарили визитом несколько молодых посетителей, наверняка студентов, занявших центральные столики. Тайлер же, взяв Джонатана за запястье, повёл его к столику возле дальнего окна; только оттуда открывался вид на краешек парка. Не без ностальгии Тайлер разглядывал мелькающие в нём образы собак, выгуливающих ленивых хозяев, пока Джонатан пытался изучить скромное меню — в глазах почему-то двоилось — не совсем веря, что в горло хотя бы кусок полезет. Раз Тайлер похвалил пиццу, нужно заказать пиццу, это докажет внимание к его словам. Пицца с… кофе? Нет, кофе категорически запрещён, это предательство «Королевы луны». Тогда чай. Да, так будет безопаснее. Нужно лишь поднять каменную руку и сдавленным голосом подозвать официанта.        Одна из девушек, чрезмерно активная и весёлая, явно недавно устроившаяся, приняла заказ и весело прошлась до кухни. Жизнерадостная особа. Ум уговаривал заняться составлением психологических портретов остальных работников кафе, но Джонатан ему отказал. Есть другая цель, обаятельная, заслужившая максимум участия. Джонатан чуть было рефлекторно не сцепил пальцы, но поспешно одёрнулся — учительская поза, Тайлер может воспринять её как намерение исправить его или намёк, что он делает что-то не так. Нужен вариант нейтральнее. Просто положить руки на стол, деть их всё равно больше некуда. Затем поднять взгляд, ненавязчивый и максимально сосредоточенный, и начать. Издалека. Аккуратно. Осторожно. Без принуждения и попыток доминирования. — Тайлер, ты же понимаешь, ради чего я пришёл? — Ни одной идеи, — протянул Тайлер. Приложил палец к губам и громко замычал, размышляя. Он всё-таки нервничал. Или просто дурачился. — Точно не из-за возникшей между нами вспышки.        Ответил Джонатан добродушным смехом. Сердце успокаивалось. Тайлер всё же дал слабину, позволил инстинктам взять верх. Куда легче участвовать в обсуждении, когда твой собеседник проявляет нечто, помимо саркастичности. Как подбодрить его и расположить к себе?.. Комплимент вполне неплохой вариант; если запланированная реплика считалась комплиментом. — Ты на удивление спокоен. — Ага, как удав, — сконфуженно пробурчал Тайлер. Неудачный оказался ход. Джонатан поджал губу. Прямо шахматная партия без права на ошибку, а в шахматы он играл не очень хорошо, всё время забывал про защиту. Тайлер поднёс руку к уху, кажется, собирался подпереть голову, но вместо этого поправил волосы. Тоже не торопился. Неужели производил хорошее впечатление, а не выпячивал независимость и самодостаточность? — Не вижу смысла откладывать этот разговор, так что, ближе к делу. — Прости, что я… сбежал тогда. Это было низко, — сдавленно извинился Джонатан, укоризненно рассматривая отражение в поверхности стола. Тайлер обомлел. Конечно, в страхах сложно признаваться, но они у всех есть, это неизбежная часть жизни. — Всё нормально, я тоже, м, напрягся. Но вы всё-таки пришли, так что всё нормально. Ой, я это уже говорил.        Тайлер на силу усмехнулся над нелепостью собственной фразы, но отеческая улыбка, прорисовывающиеся на лице Джонатана, его взбодрила. Ненадолго. Мистер Кримсон напоминал тлеющий костёр. Пепел сожжённых поленьев засыпал его с головой, но он всё равно боролся, ловил дуновение ветра, каждый пролетающий мимо лист или травинку, чтобы продлить своё существование, не зная, зачем. Цеплялся за любую спасительную ниточку инстинктивно, без осознанной цели. Печальное зрелище. Тайлер опасался, что столкнётся с ним вновь, и по иронии это всё-таки произошло, причём с подходящим зарядом.        Тайлера влекло и отталкивало от мистера Кримсона, в прошлый раз подобная история закончилась известным образом. Между тем, официантка принесла заказ. Сочный аромат пиццы защекотал нос, напоминая, здесь не место философии, душевных терзаний и трагичного прошлого, а укромный уголок приглушённой музыки, вкусной еды и тёплых бесед. Смочив пересохшее горло соком, Тайлер потянулся к самому соблазнительному куску пиццы, но внезапно замер. Прозвучал неожиданный вопрос, вызвавший у Джонатана умиление: — Мне вилкой есть или руками? — Как тебе удобно.        В доказательство, что решение Тайлера его не смутит, мистер Кримсон тоже не воспользовался столовыми приборами. Пицца вкуснее без привкуса железа, не говоря о том, что резать расплавленный сыр ножом — настоящая пытка.        С перерывами на пиццу и напитки, контрастная пара начала знакомство заново. Джонатан рассказал о себе, как школьные и студенческие годы провёл за книгами, а когда устроился преподавателем, вовсе забыл о личной жизни, так что его история уместилась всего в паре длинных предложений. Зато Тайлеру нашлось, о чём вспомнить: как он переехал сюда с родителями пару лет назад, когда отцу предложили завидное место в фирме, название какой не поддавалось произношению, и Тайлер, почуяв перемены, возжелал взрослой жизни. Окончив школу, он поступил в колледж, но от комнаты в общежитии воздержался — сюжеты слишком многих фильмов ужасов творились непосредственно в общежитиях — поэтому пришлось пуститься на поиски работы, чтобы снимать жильё. Тут очень удачно подвернулся давний приятель, Джозеф, ищущий товарища по неплохой квартире, благодаря нему Тайлер вспомнил и о детской идее стать баскетболистом. Она возродилась, заиграла новыми красками, отвоевав место путеводной звезды, ведь до этого Тайлер учился незнамо зачем и на кого.        Говорил Тайлер без утаек, легко подбирал слова, не стесняясь, не следил, о чём говорит. Постепенно начал вести себя менее зажато, сопровождал речь жестами, прекратил смотреть высокомерно и с подозрением, как делал в баре. Нынешний Тайлер отличался от рабочей версии, манил яркостью, красотой, простотой и позитивным настроем.        Он вёл себя раскованно, в то время как Джонатану движения стоили определённых усилий, но не таких значительных, как пару дней назад. Он словно получал энергию от общения с Тайлером, пусть такое было невозможно. Для обмена требовался добровольный физический контакт, хотя бы прикосновение пальцами, а Джонатана посещал энтузиазм от одного голоса, мягкого, наполненного воспоминаниями о беззаботном прошлом. Иногда у него возникали вопросы, но Тайлер менял темы почти без остановки, а прерывать его ради ерунды Джонатан не собирался. Пусть говорит, говорит обо всём, что видит и чувствует.        Тайлер становился всё завораживающе, интереснее и прелестнее, что, в свою очередь, вынудило Джонатана задумываться, достоин ли он его, жизнерадостного, активного, солнечного создания, с внешностью ангела и характером воина. Энергия неумолимо покидала тело. Решение необходимо принимать сейчас же. Джонатан, не видя себе цену, сомневался, что мир что-то потеряет без него, а Тайлер заслуживал большего, чем старый профессор. Ответ казался очевидным, но…        Хотелось удивить Тайлера, доказать, что в заржавевшем теле осталось пламя, горячее и живое. Если осталось… Сколько Джонатан ни прислушивался к себе, не слышал ответ. Жив ли он, Джонатан Кримсон, или погиб, но по привычке слоняется по земле? Тайлер заслуживает достойного партнёра, и в теории, только в теории, Джонатан вполне мог бы стать им. Продемонстрировать бы Тайлеру столь благородное намерение, но, пожалуй, в другой раз. Пока что можно без всяких забот есть безупречную сочную пиццу и наслаждаться замечательным тембром Тайлера. Сейчас он всё равно не оценит грандиозную долгосрочную клятву.        Чем больше он рассказывал о себе, о любви к спорту и видеоиграм, о семье и Джозефе, сложном парне, тем яснее Джонатан понимал, что говорит с обычным человеком. С невероятно обаятельным, но всё-таки обыкновенным человеком, со страхами, трудностями и увлечениями. Он уже не так сильно пугал индивидуальностью, просто не прятал её, как другие.        Тайлер понемногу смягчился, проявил интерес, откровенно флиртовал, хлопал ресницами. С ума сойти — его, судя по всему, и правда не смущал возраст. Он разговаривал с Джонатаном, как со сверстником, причём хорошо знакомым, но всё равно уважительно, обращался исключительно на «вы». Стена, разделяющая их, медленно разрушалась, в иссохшее тело возвращалась жизнь, заснувшая, казалось, навеки. Беседа стала даваться легче, пару раз Джонатан даже осмелился встретиться с Тайлером глазами. Какие же они потрясающие, сияющие, тёплые, как две звезды; и не важно, что жёлтые звёзды считались холодными среди сородичей.        Однако едва лёд растаял, атмосфера стала нежной, вышла на размеренный спокойный поток, как настала пора расставаться. Три часа обернулись секундой, а дома ожидали незаконченные на завтра уроки и новый ужастик, который Джозеф отыскал на сон грядущий. Так что пришлось парочке заканчивать: допивать сок и чай, доедать пиццу, оплачивать счёт. Джонатан поухаживал за Тайлером, подал ему куртку и помог надеть, и тогда заметил, что многие — по отношению к общему количеству посетителей — поглядывали на них, красивого юношу и взрослого профессора. Безусловно все принимали их за отца и сына, а не за потенциальную пару. Может даже Тайлер входил в их число.        Было бы замечательно стать его зарядом. При желании он всего мог добиться в жизни. Неужели Тайлера в самом деле не отвращал вариант потратить жизнь на старика? Он до сих пор не верил. Да, бывают дальновидные практичные люди, рассчитывающие на партнёра постарше, поопытнее, устроившегося в жизни, заимевшего квартиру и машину, но Тайлер на такого не походил. Да и последним пунктом Джонатан не обзавёлся, в каком-то смысле побаивался этих механических коробок с десятками коней под капотом, нуждающихся в постоянном ухаживании, но всем остальным и необходимым был готов и намерен обеспечить Тайлера, если только он согласится, если даст шанс.        Вот только он эту тему не затрагивал, всё отвлечённо разглагольствовал о чём-то нейтральном: спорте, собаках, здоровой пище и бесполезных диетах. Зато в двух шагах от дома коротко заявил, что, во-первых, работу пока не бросит, а во-вторых, не против встречаться с Джонатаном, отозвавшись о нём как о «неплохом парне». Он уставился на Тайлера, как на пришельца или другое сказочное существо дивной красоты и с пылким поведением. Он сказал так свободно, будто имел завидный опыт обольстителя, но, как сам Тайлер выдал между строк, он никогда даже за ручку не ходил, пусть ему порой предлагали встречаться наивные обладатели и обладательницы отрицательных браслетов. Они не задумывались, будет ли совместима их энергия, чем это закончится, пренебрегали столь значимым пунктом.        Джонатан ободрился, уловив то, что лично для него играло огромную роль — Тайлер, мало того, что придавал значение совместимости, а молодёжь это частенько игнорировала, так ещё и почти прямым текстом признался, что ищет взрослого опытного партнёра, а не сплошной страсти и разврата. Его сверстники редко придерживались таких взрослых позиций.        Сегодня Джонатан мечтал понять Тайлера, но обо всём, что сказал он, рассказала его гостиная. Прошлое Тайлера, его цели, муки совести, желания, Джонатан стремился узнать обо всём, о сокровенных грёзах и безнадёжных надеждах, и однажды стать частью его будущего. Нужно лишь согласиться. Нет, не согласиться, а спросить. Да, самому взять и спросить. Уж это-то можно сделать. Доказать себе и ему, что Джонатан готов к переменам и начнёт их с себя. Это несложно. Просто задать вопрос.        Глубоко вдохнув, Джонатан шагнул вперёд, наблюдал за Тайлером сверху вниз. Он дрогнул в предвкушении. Затаил дыхание. Распахнул глаза и кокетливо повернул голову, ожидая согласие. Каково было его удивление, когда Джонатан не процедил короткое «да», а задал важный вопрос самостоятельно, пусть наиболее кривым образом: — Тайлер, скажи, ты согласен на отношения со мной? — мистер Кримсон смиренно добавил: — Знаю, я не самая завидная кандидатура, но для тебя я стану лучше. — Ого. По-моему, вы слишком много романтики читаете, — без капли ехидства произнёс Тайлер и робко отвернулся, пряча неловкость. — Обойдёмся без подобных высокопарных, или как это говорится, заявлений, окей? Я готов, но прошу придержать коней. Для начала просто пообщаемся, ну, узнаем друг друга и всё такое. — Да, конечно, я понимаю… Спасибо. — За что? — изумился Тайлер. — Ты дал мне шанс, несмотря на мой побег. — Всё в порядке. Мы все иногда боимся.        Слова дались Тайлеру с завидной лёгкостью, что в очередной раз поразило Джонатана, заставило ощущать себя ребёнком, боящимся серьёзных разговоров. Самообладание не даётся просто так. Никому. Тайлер точно заслужил его и вряд ли лёгким путём. Однажды эта загадка будет разгадана, однажды он сам начнёт доверять настолько, что расскажет. Потом. В будущем. Общем будущем. Неужели оно стало так близко? Или это сон?        Но хватит рассуждений, пора расходиться, пока мысли не вышли из-под контроля. На сегодня тайн и мечтаний достаточно. Но Тайлер не спешил. Стоял у порога, крутил в руках брелок с ключами, которые долго искал в плечевой сумке. Что он… точно! Это же очевидно! Клишированный приём, используемый в любом банальном романтическом фильме, который невозможно не понять. Но если это игра воображения, Тайлер, даст такую пощёчину, что челюсть до конца жизни не удастся вправить. Без разницы. Весь день Джонатан следовал на поводу у всего, что попадалось, вёл себя, как мертвец, но не теперь. Это решающий миг, после которого Тайлер изменит мнение или уверует в обещание мистера Кримсона.        Наклонившись к Тайлеру, он опомнился и для начала приобнял за плечо заледеневшей тяжёлой рукой. Прильнул ближе. Как же шумно билось сердце. Казалось, кровь сейчас пойдёт из носа. Тело не подчинялось. Всё происходило само по себе. Энергия заструилась от ног, вздымалась к голове, чтобы принять её, чистую, невинную, опьяняющую энергию. Нельзя медлить, иначе момент будет упущен. Трясясь, еле стоя на ногах, Джонатан притянул Тайлера к себе. Сглотнул. Бегло смочил губы языком и со всей осторожностью одарил поцелуем в щёку. Воздушным, слабым, трепетным поцелуем, как целовали детей.        Положительная энергия хищной кошкой бросилась на Джонатана и растворилась в его теле. Теплота растекалась от губ по лицу, проникала по шее к сердцу, уравнивая его ритм, успокаивая, поселяя в теле гармонию. Без всяких на то причин становилось так спокойно, комфортно, будто весь мир сделался добрым и светлым, в нём происходило только хорошее, царило уважение и гармония. Удовольствие проникало ниже, достигло поясницы, пальцев ног.        Великолепное состояние. Джонатан не раз слышал об этом чувстве, Стивен при каждой возможности вспоминал первый обмен, но кто бы знал, что он настолько окрыляет. Всё обрело смысл. Вот она, жизнь, жизнь, что проснулась в одеревеневшем теле. Изумительно. Хотелось ещё восхитительной энергии, сравнимой с божественным нектаром, что разливала Геба. Нет, распитие напитка жизни рядом не стояло с этим ощущением. К Джонатану не то, что возвращалась молодость, он словно познал тайны мироздания, ощутил материю, из которой была соткана вселенная. Вот бы испить ещё. Джонатан поджал губы, собираясь поцеловать Тайлера снова, чуть откровеннее, но вовремя одёрнулся. Слишком страшно. Потом. В следующий раз.        Джонатан так и не убрал руку с плеча Тайлера. Космическая мощь быстро рассосалась, жадно впиталась в кровь, вызывая зависимость от одного раза. Страшно представить, что будет дальше. Уголки губ Тайлера растопила дивная улыбка. Он первым отпрянул, нежно коснулся своей щеки и повернулся к Джонатану, от чего его сердце оглушающе ударило. Неужели ему понравилась эта жалкая пародия на поцелуй? Он точно сумасшедший. Такой роскошный парень должен требовать большего. — А я уж боялся, что поцелуя не будет. — Я не хотел спешить, — проронил Джонатан, стараясь не теряться, но голова опустела. В ней единолично царствовал Тайлер и его околдовывающие, лишающие воли глаза. Он выглядел милым и беззащитным, не как обычно, но после признания Джонатана сменил ласку на высокомерную ухмылку. — Если что, я дам знак, — Тайлер вдруг убрал выбившуюся прядь за ухо, не совсем понятно намекая. Готовился похвастаться бицепсом, изящные линии которого выглядывали из-под рукава, или погрозить кулаком, но посчитал жест слишком хулиганским.        Помимо жажды заполучить ещё хоть каплю энергии Тайлера, Джонатаном овладело переживание, испытал ли он такое же блаженство. Затух ли в нём буйствующий вулкан, ощутил ли он умиротворение, снизошло ли до него ощущение защиты и восторга? Тайлер, как ни в чём не бывало, ступил на порог квартиры. В его золотистых глазах сменялось множество эмоций, в основном положительных, ярких, необъятных. Помахав рукой на прощание, Тайлер предложил встретиться ещё раз. Не через неделю или на следующих выходных, а пораньше, например, во вторник после уроков. На это удалось лишь рвано кивнуть и получить лёгкий смешок.        Всё произошло куда легче, чем Джонатан нафантазировал. Шагая домой, он дышал полной грудью, ловя свежий ветер. Он всегда был таким чистым? А незнакомые улицы давно вызывали любопытство? Магазины, кафе и игровые центры, расселившиеся по разным углам, давно превратились в потенциальные места свиданий? Всего один поцелуй, а планета встала на правильную орбиту, перестала обделять Джонатана вниманием. Сегодня он вёл себя не совсем так, как собирался, но в следующий раз пообещал проявить очарование, непоколебимость, использовать все умения и навыки, скопленные за годы жизни. Если только это намерение не утихнет к вечеру и Джонатан не вернётся в режим непонимающего, что происходит, ребёнка.