Музыкальный сборник

Я никогда тебе не говорила, что тебя так сильно люблю, Но я молюсь, чтобы Господь хранил мою любовь в далёком краю.

«Прощание — это боль», — не впервые думает она, отрешённо глядя в окно. Летняя гроза пронеслась по округе, переломав ветки деревьев, у кого-то повредила крышу. Немногочисленные соседи до сих пор споро приводят всё в порядок. И дела им нет до Эйприл с её переживаниями. Девушка-чудачка, переехавшая в дом родителей из большого города. Одна, как перст, всё вздыхает о чём-то. Никто и предположить не мог, что вздыхает она по мутанту-черепахе. Никто не знал, чего ей стоило уехать, оставив отца (там, впрочем, не от неё одной зависело), оставив друзей (не людей — братьев Донателло). Никому не было дела, что она задыхается без новостей. А уж узнай кто, что девушка мечтает оказаться там, в объятом не объявленной войной городе — пальцем у виска бы покрутил. Ненормальная… Может, и так. Эйприл давно разучилась мыслить общественными стандартами. Она хотела бы быть рядом с Доном, чтобы не мучиться неизвестностью, чтобы, случись что… «Не случится, — отдёргивала она себя всякий раз, как мелькала подобная мысль, — не должно. Он обещал. Пока я его жду…» Память о том болезненном прощании жива и давит, давит на неё. Будет давить, пока Эйприл дышит. Дорога стелется под колёса фургона чёрной, мокрой лентой. Затихающий весенний ливень барабанит по крыше, стекает слезами по лобовому стеклу. В салоне — молчание. Слова кончились ещё до отъезда из города. Уж и орала она на Дона, и упиралась… Только если дело доходит до её, Эйприл, безопасности, Дон как с цепи срывается. Куда-то пропадает неуверенный в себе парень, так беззаветно влюблённый, готовый на что угодно… Это неизменно восхищает, позволяя почувствовать себя особенной, нужной. Но и раздражает порой. Она ведь не слабая! Она может сражаться! Только… только и сама ведь понимает, что это не её уровень, что будет ребятам помехой, хуже — отвлечением. У них там Шреддер, в конце концов! Если Донни станет отвлекаться на Эйприл, это никому ничего не облегчит. Пусть она будет к нему ближе, но если это добавит ему тревог… Нет, остыв, она признала, что не стоит оно того. У неё — нервы, но его-то жизнь может оказаться в опасности! А это куда серьёзнее. Так что потерпит Эйприл как-то. Как-то… — Ты прости, — выдавливает из себя Донни уже на пороге дома О’Нилов. — Я же знаю, ты способная и сильная, и вообще… только у нас там в разгаре война. Шреддер постоянно отправляет футов на поиски нашего убежища. И ещё… — Я знаю, — кивает она и опускает глаза. Напоминание о Кейси, который после встречи с обновлёнными Пурпурными Драконами валяется в больнице практически на грани комы — болезненно для них обоих. Парнишка сам виноват, не понял вовремя, что всё перешло уже совсем на другой уровень, полез с клюшками на крепких взрослых мужиков, у которых к тому же были не только биты и цепи, но и огнестрельное оружие. Как его ещё не изрешетили в фарш… То было послание — человеческие друзья черепашек не неприкосновенны. И Эйприл, как и Донни, невольно грызла совесть — всё же они начали свои отношения как раз накануне той несчастной для Кейси драки. Сказать ему и остальным черепашкам думали чуть позже… А тут такие вести. И закружилось, завертелось с ураганной скоростью. Как Дон вообще сумел найти время в передышке, чтобы отвезти Эйприл на старую ферму… И ведь даже остаться хоть ненадолго не может!.. Вот и стоят они на крыльце, смотрят друг на друга. — Эйприл, я… я давно хотел тебе сказать… — начинает Донни запинаясь, но его рот накрывает ладошка девушки. — Тш-ш. Не говори этого. Не сейчас. Просто, пожалуйста, пообещай, что вернёшься. Живой. — А ты будешь меня ждать? — О, за эту нерешительность в его голосе она готова саму себя удавить! Довела ведь. Ей так хочется о многом ему сказать, но язык не слушается, к горлу подкатывает комок, она только и может, что кивнуть. А он вытирает её мокрые щёки.

Только ты не умирай, только ты дольше живи. Верю, укроют тебя ангелы нашей любви.

«Я жду, Донни. Это всё, что я могу. Ждать и молиться, чтобы ты не погиб там… Мне жаль, что я не говорила тебе, насколько сильно я в тебе нуждаюсь, насколько сильно люблю. Иначе, наверное, уже уехала бы отсюда хоть в другой город. Забыла бы Нью-Йорк как страшный сон». Но она всё ещё в этом пустом холодном доме, держась лишь на надежде. Вестей давно уж нет. Че-фон Дон забрал, боялся, что отследят — у Кейси ведь его приборчик забрали. С интернетом тут тоже проблемы. Только письма и остаются, и то — изредка, чтобы не засекли. Вот и полагается Эйприл на почту и на собственную интуицию. «Я бы почувствовала, — твердит она себе. — Если бы с ним что-то стряслось, я бы ощутила! Только пусть ничего! Пусть будет цел и невредим! И ребята…» Когда ждёшь неведомо чего — так и в любые Высшие силы поверишь. Иногда, вот как в этот день, она придумывала, как оно будет, его возвращение.

Вернёшься ты осенней ночью поздней И сотрёшь со щёк своих дождь. Я посмотрю в твои глаза, А после будет всё, чего ты так ждёшь.

Чем хорош избыток свободного времени (она подрабатывала помощницей в местом маленьком магазинчике, но всё равно было когда предаваться грусти), так это возможностью воображать себе что угодно. Она могла позволить мечтам унести её, представляя раз за разом, как Донни приезжает… Ей это снилось раз за разом. Почему-то там всегда был дождь. Может, потому, что именно в дождь они виделись в последний раз. Вечер. Холодный дождь разошёлся не на шутку. Её дом словно маленькая крепость, противостоящая непогоде, а может — старается сам влиться в водное царство. Эйприл пьёт чай с ромашкой. Это уже вошло в привычку — чтобы засыпать легче было. Уже привычный одинокий вечер. На дороге, ведущей к ферме, рычит двигатель машины. Она не сразу различает его звук среди дроби дождя. Лишь усилием воли Эйприл удаётся усидеть на месте, не сорваться на крыльцо, как уже бывало много-много раз. Но галлюцинация не исчезает и девушка всё же выходит… чтобы привалиться без сил спиной к дверному косяку. Он — вот, самый настоящий, усталый. Промокший, стоит рядом с фургоном и смотрит на неё. Не говорит, нет. Его взгляда достаточно. «Ты здесь?» — Я обещала… Я ждала… «А я вернулся. Обещал — и вернулся». — Ты всегда держал свои обещания, — едва слышно говорит она и всхлипывает: — Я так скучала по тебе… «И я». Он идёт к ней, она — к нему, и так и останавливаются прямо на ступенях. Эйприл — на верхней, Донни чуть ниже. Но так даже лучше. Он же выше, а так удобней в глаза смотреть. — Я… — выдыхает она и Дон подхватывает: — Я лю… Но ветер с дождём хлещет их будто хлыст, за гулом слов Донни не разобрать. И тут его обхватывает за корпус петля и тянет от Эйприл. Далеко. Навсегда?! Эйприл проснулась. Коснувшись дрожащей ладонью щеки, поняла, что плачет. Закат дарил свои последние краски, всё было так мирно, даже ветер утих. А у девушки от неудобного лежания в кресле у раскрытого окна затекла и шея, и нога. Но ей было не до того. «Это ведь не сон-пророчество, да? Пожалуйста, пусть у меня не открылось предвидение!» Она встала и глядя на медленно исчезающий в кронах деревьев солнечный свет, но видя в нём улыбающегося Донни, попросила: — Вернись живым, пожалуйста! И знай, что я тебя очень люблю! И жду всегда, днём и ночью, всю жизнь! Показалось, Донни-видение подмигнул ей… Но это наверняка была игра луча солнца и больших древесных крон.