Музыкальный сборник

Он вернулся, пусть и не так, как ей мечталось. И к своему стыду, она пропустила его прибытие. Просто однажды, ранним-ранним утром поздней осени, её разбудило шебуршание внизу. Она спустилась, чтобы увидеть Майки с перевязанной головой. Он о чём-то негромко спорил с Рафаэлем. Кажется, речь там шла о том, что кому-то нужно бы прилечь, а этот кто-то игнорирует наказ врача. Кому там нужно было прилечь — Эйприл не разобрала. Оба выглядели пострадавшими, но, к счастью, при всех конечностях и вроде бы даже не сильно пошатывались. Она долго не могла поверить своим глазам (ей казалось, это очередной сон или галлюцинация) и ощущениям, ибо Майк тут же, едва её заметив, кинулся обниматься. Раф устало, но добродушно улыбнулся ей, откуда-то с улицы раздался голос Лео — тот возмущался, что его оставили разбираться с вещами одного… А Эйприл поняла, что Донни-то не видит. И язык отказал, а тело заледенело. Наверное, по лицу было видно её состояние, потому как Рафаэль качнул головой и ободряюще сжал плечо девушки, другой рукой указав в сторону кухни. Что он там говорил, она не слышала, просто неслась, не чуя под собой ног. — Донни… — непослушными губами выдала она, придерживаясь рукой за косяк. Прохладное дерево давало ощущение реальности происходящего. Он сидел за столом, уложив загипсованную ногу на табуретку. Вскинул голову и, встретившись с ней взглядом, бледно, но искренне улыбнулся: — Привет, Эйприл. Я вот… ногу сломал. И только это уберегло его от с ног сшибающего объятия. Девушка просто подошла шатающейся походкой и обняла. Робко так, будто боясь, что это всё сон, что чудное видение сейчас возьмёт и растает. — Ты что? — испугался Дон. Такой он Эйприл и не припомнил. Даже когда её отец был в плену у крэнгов, она не позволяла себе раскисать, а тут вдруг… — Ты тут в порядке? Никто не… Ой! — это ему перепал лёгонький подзатыльник. — «В порядке», — передразнила она. — Конечно, буду я в порядке, когда писем уже давно нет, звонков тоже. Ни-че-го! А так всё замечательно! — душераздирающе всхлипнув, она вдруг вздохнула поглубже и виновато прошептала: — Не обижайся, это я так. Накипело, правда, а теперь всё… всё хорошо, раз вы вернулись. Я скучала, Донни. Я безумно тебя… — Я тебя люблю! — почти сливая фразу в одно слово выпалил Дон и виновато улыбнулся: — Я так давно хотел сказать… Извини, что прервал, я… Поцелуй, горячий и желанный, как Доннино признание, отдавал солью слёз и горечью бессонных ночей. Ответное признание было произнесено в кратком перерыве, но в эти моменты Дон был до странного уверен, что услышит и скажет заветные слова ещё не раз. У них теперь столько времени… сколько самой жизни. — Ух ты-ы… — Чего там, ухальщик ты наш? Ааа… Ну наконец-то сподобились! И как всегда не вовремя. Эй, голубки, там Лео возмущённый донельзя и без ваших шур-мур. — Иди ты… к Лео! — культурно послали Рафа в два голоса. — Ну и пошли, — фыркнул Рафаэль и утащил за собой Майки. — Пусть! Оно и правильно: время для любви после войны.

***

Эйприл не знала, что сказать, да и говорить хоть что-то казалось… нетактичным. Она просто смотрела на черепашек, устроившихся в гостиной кто где, думала. Потрёпанные, потрясённые до глубины души всем произошедшим, скорбящие, они, тем не менее, были живы и большей частью целы. Не иначе, как чудом. Но это физически, что с ними сталось в моральном плане — ей было страшно представить. Да ей и самой было не по себе после всех новостей, но она хоть это не видела. И не хотела видеть, чего там. Не видеть, как Шреддер убивает Сплинтера, не видеть, что было с черепашками после этого… И каково было Рафаэлю — это же его понесло с едва очухавшимся Джонсом по подворотням в поисках хоть кого для разминки кулаков. Ему ведь пришлось принимать этот груз — понимание, что из-за него друга окончательно добили. Нет, он был жив, но отрёкся от зелёных ниндзя и их проблем. Его качественно припёрли к стенке — шантажируя жизнью родных. Драконы нашли и оставили на двери квартиры Джонсов отметину, чтобы дать понять — они знают, и в следующий раз Кейси не будет, к кому возвращаться. Раф мрачнел, стоило вспомнить ту сцену. Бывший друг и напарник высказался достаточно жёстко, где видал все эти войны. Он просто выгорел, как отец Эйприл. Этот, к слову, отрёкся от дочери ещё до её отъезда из города, сам остался, чтобы вскоре переехать неведомо куда. Только вот дом ей оставил. А в остальном… Больно ловить на лице родного человека выражение опасливой брезгливости: у дочки-то, оказывается, инопланетные гены! А вдруг они возьмут верх?.. Нельзя винить ни Кирби, ни Кейси — они испугались. Да и Эйприл способна о себе позаботиться, тем более ребята приехали, война кончилась. А на душе всё равно было горько. И гадко, если честно. Счастье лишь, что она не одна. Дону тоже досталось, уж ей ли не знать, что он наверняка занимался самокопанием и самообвинением. Знала Эйприл и то, что ей ещё предстоит с этим разбираться. Её согревающий бальзам — надёжное плечо Донни, к которому она легонько прислонилась; их сплетённые руки, мимолётные взгляды… От всего этого становилось легче, как-то светлее. Его братья — давно, откровенно говоря, ставшие и её семьёй — тоже не лишние. «Что-то теряется, а что-то находится, так говорят, — философски подумала она. — Что уж тут сопли разводить, ребят нервировать? Да и толка нет. Прорвёмся как и всегда. А если уж тянет поплакать, так я до ночи дотерплю, в подушку пореву. Незачем Донни… им всем из-за меня, такой чувствительной, расстраиваться ещё больше». Глядя на братьев Хамато, Эйприл понимала, что они сейчас на грани. Неверный жест — и они могут улететь в пропасть безнадёги и жалости о том, чего уж не вернуть. Если не дать им, ради чего продолжать идти вперёд, их одолеет иной враг — трясина сожалений. А из неё поди выберись! «Нет уж, — решила Эйприл. — Я постараюсь их вытянуть, как они меня не раз вытягивали. С Донни сама справлюсь, Майки отходчивый, а вот Раф с Лео…» Стоило лишь взглянуть на этих двоих, становилось ясно, что их потрепало сильнее всего. Физически — всё не так уж плохо. У Рафа трещина в пластроне разрослась, как Эйприл поняла из краткого рассказа Майка, бунтаря сильно побили мутанты Шреддера. Ну, а от стычки с Саки у Лео остались шрамы: один заползал на щёку, остальные (как пришёлся удар) пересекали правую ключицу и немного прочертили пластрон. Ди обмолвился, что не успей старший уклониться, мог бы лишиться глаза Но мечника беспокоили не травмы. Конечно, гибель отца наверняка его гложет, но даже это — не то, Эйприл чувствовала. И как к нему подобраться, пока не знала. С Рафом было проще, как ни странно это признавать.

***

Вечером, когда остальные черепашки разошлись по кроватям, Эйприл вышла наружу, точно зная, где находится Раф, удравший, едва притронувшись к ужину. Он сидел на скамейке чуть в стороне от входа и вид имел весьма мрачный. И визиту девушки не обрадовался. — Говори, чего надо, и вали миловаться с Доном, — в своём духе поприветствовал визитёршу Раф. — Донни меня сам к тебе отправил. — Врёшь, рыжая. — Ага, — легко согласилась Эйприл. — Он заснул, как только оказался на кровати. — А ты ко мне подкатила? Не, со мной не прокатит, — невесело скаламбурил парень. — А… — только и выдавила она, в шоке от такого предположения. — И с душековырятельными беседами ко мне не лезь, — уже всерьёз сказал он. — Знаю я, что за этим ты сюда и пришла. Иначе давно бы уже сопела в одной кроватке с нашим умником. Он, вообще-то, был прав. Эйприл больше всего хотела быть с Доном, но знала и то, что даже если он не говорил вслух — за братьев переживает. Если она может хотя бы тут помочь, отчего не попытаться? — Я бы и не лезла, только у тебя за столом вид был… Такой, точно ты хочешь сдёрнуть обратно в город и пойти с голыми руками мстить всем подряд. — Я не настолько псих, — пренебрежительно фыркнул Рафаэль и махнул рукой: — А, ладно! Я больше беспокоюсь, чтобы кто-то другой не свалил. — А он хочет мести? — осторожно поинтересовалась девушка, мгновенно поняв, о ком идёт речь. — Он больше задумчивым выглядел… — Эта его задумчивость… — парень затейливо выругался, и покосившись на вытаращившую глаза подругу, высказался уже цензурно: — Ничего хорошего его задумчивость не сулит, это уж точно. И если я прав, дельце реально самоубийственное. Не месть, кое-что похуже. Долги, честь и другие заморочки. И до кучи — Высокие чувства! Кое-как Эйприл уяснила, что Лео мучится неизвестностью судьбы Караи. И тут уж, хоть и не испытывала к этой куноити тёплых… да хотя бы нейтральных!.. чувств, но могла понять лидера. Теперь она хоть знала, с чем подойти к этому страдальцу. Рафу же она порекомендовала не психовать раньше времени, напомнив, что у Леонардо имеются мозги и чувство самосохранения вдобавок к ответственности за семью.

***

Дон повернул голову на звук, ещё не открыв глаза. — Что-то стряслось? — Нет-нет, спи. Прости, что разбудила, — виновато улыбнувшись, тихонько сказала Эйприл, укладываясь и натягивая на себя одеяло. — Ты ведь разговаривала с ребятами, да? — проницательно заметил Донни. — Я так и понял. Когда-то он влюбился без оглядки в красивую девочку, по сути — в картинку, о которой ничего толком не знал. Понадобилось много времени, ревности, глупых и не глупых ссор и обид, дружбы, чтобы узнать её лучше и полюбить уже всерьёз. Именно поэтому Дон мог быть уверен, что она делала, выскользнув из их (кто бы подумал — их!) кровати. — Да. Я их подтолкнула, а дальше, надеюсь, они сами разберутся. — Уж эти-то разберутся, — хмыкнул Донни. — Конечно, — Эйприл сарказма своего парня не поддержала. — Вот немного подостынут, подумают… И поймут, что война закончилась. — Мне и самому не верится, — признался Дон. — Какое-то странное чувство. Непривычно, что не нужно никуда бежать, проверять ежечасно наблюдательную систему, работать-работать-работать… И тут так тихо. Они замолчали, потому что говорить вслух уже было не о чем, потому что очень хорошо вслушиваться… нет, всё-таки не в тишину. Шум ветра, лёгкое поскрипывание ветки по козырьку крыши, далёкий собачий лай… Это всё были мирные звуки, не тревожная тишина перед боем. «Я дома, — осознал Донателло, нежно сжимая нашедшую его ладонь ручку Эйприл. — Я рядом с ней, с родными. В безопасности. И война окончена». Его истерзанная душа наконец-то купалась в ласковых, тёплых, целебных волнах покоя.

После свиста орудий я знаю: так охота опять тишины, Я привыкну, ты слышишь, родная, только это все после войны.

***

Несколько дней все приходили в себя. Даже Рафаэль успокоился, уверившись, что старший братец вроде бы не намерен сию минуты срываться с места. А тот, в свою очередь, выжидал. Лео убедился, что родные в безопасности, поправляются, у самого раны затянулись… Он и ушёл. Чтобы усмирить Рафа, потребовались усилия Эйприл и Майки. Дон мог только убеждать словами, призвав на помощь всё имеющееся красноречие. В конце концов у них получилось внушить бунтарю, что Лео знает, что делает, и обязательно вернётся в целости и сохранности. У него достаточно здравого смысла, чтобы не рисковать понапрасну, родных он любит и ни за что не бросит… Постарается не бросить. Но не уйти просто не мог — иначе извёлся бы.