Музыкальный сборник

Этот мир простой и сложный невозможно не любить! В нем и то, что быть не может, очень даже может быть! И кружит Земля, наверно, и плывет за веком век… Для того, чтоб ежедневно удивлялся человек!

Окружающий мир прекрасен и интересен. Каждую минуту что-то происходит. Движение — это жизнь. А жизнь — это бесконечные чудеса. Братья иногда такие скучные, кажется, что не понимают элементарных вещей. И ещё говорят, будто это он не понимает… Может быть, он не настолько умный, как Донни, но способен удивляться. И это прекрасно, потому что если утратил эту способность, если ты знаешь всё-всё-всё — на свете жить скучно. Микеланджело не любит скуку, поэтому удивляется. И радуется. Его жизнь играет разными красками. Даже в обыденности столько всего удивительного! Вон Раф и Лео вчера вполне мирно смотрели вместе телевизор. Не поссорились из-за расхождения мнений. Дон вырастил у себя в лаборатории какое-то растение — это вообще чудо, «рождение» хрупкого зелёного росточка у них в канализации. Донни не удивляется и не восхищается. Говорит, что иначе и быть не могло при его расчётах. Но наверное, всё же гордится собой. Вот отец Майки понимает. Он мягко улыбается и говорит, что Микеланджело своей верой, своей чистотой и радостью приносит в жизнь семьи то, что больше всего необходимо. Что он нужный и уникальный. Удивительный. Майки улыбается и пожимает плечами: он не представляет, как смог бы по-другому. Найти новые впечатления просто, достаточно выйти из логова. Лео будет недоволен… Ну и пусть! Всё равно на младшего брата он не кричит, как на Рафа. Знает ведь, что Майки не ради драки или экстрима, что братик не пьёт пива и не таскает у Кейси сигареты. Просто порой нужен город, воздух, движение. Леонардо понимает и прощает. «Хорошие у меня братья. Самые-самые замечательные! — думает Майк, беря припасенный небольшой пакетик. — Но они все заняты сейчас, значит, я могу развлечься без них. И это тоже здорово». Город, не спящий, бурлящий, встречает его далёкими сиренами, автомобильными гудками и музыкой из клуба. Летняя жара отступила, сменившись приятной теплотой с лёгкими дуновениями свежего ветерка. Майки, замерев, смотрит на круглый фонарь: вокруг желтоватого шарика света вьются насекомые, мотыльки. Их танец в световом пятне напоминает о том, сколько они с братьями повидали. Танец света и тени, завораживающий, опасный. Майки не может сосчитать, сколько сражений пережили они с братьями, сколько раз бывали на грани жизни и смерти. Но выживали вновь и вновь — и это удивительно. Это, на самом деле, их черепашья удача, как говорил Рафаэль. Только брат при этом всегда морщится, словно ничего хорошего от этого понятия ждать не приходится. Майк считает, братья неоправданно пессимистичны. Или реалисты с уклоном в пессимизм, что тоже не есть хорошо. И без него им, наверное, было бы плохо. Кто бы напомнил, что жизнь не состоит лишь из битв, постоянного сокрытия в подземельях и тренировок? Кто бы показал на красивого жучка, насобирал в парке букет из листьев, вытащил Лео поглядеть на звёзды? Кто бы приготовил что-нибудь вкусненькое, чтобы все удивились, как и из чего он это сделал?.. Сегодня Микеланджело жаждет получить свою дозу удивлений.

Только тот покоя хочет, только тот душою стар, Кто тому, что происходит, удивляться перестал. Что бы где бы ни случилось, помни правило одно: И ликуя, и кручинясь, удивляйся все равно!

В городе бесконечное множество возможностей. Майки гладит бродячую кошку, та мурлыкает у его ног. Этот звук наполняет его радостью. Ему нравятся практически все животные — каждое по-своему очаровательно. Жаль, братья не были бы в восторге от того, кого бы он завёл, будь такая возможность. Майки оставляет кошке немного корма и наливает в пластиковую крышку воды из захваченной с собой бутылки. Следующий визит — в парк. Здесь, укрытая разросшимися кустами, находится его маленькая клумба. Он чуть взрыхляет землю вокруг будущего деревца. Пока это ещё хрупкая веточка, торчащая из земли, листиков на ней мало, но её посадил Микеланджело Хамато, что не может не умилять. В парке пахнет влажной землёй и чем-то таким… Особенным. Ах, его маленькая мечта… Свой домик где-нибудь в глуши. Ребята бы удивились, если бы узнали. Они-то считают, он не может жить без асфальта, скейтборда, улиц… Не-е-ет, это скорее болезнь Рафаэля. Майк отправляется на крышу с голубятней, хочет оставить гостинцев. Пусть люди говорят, мол, голуби наглые, их пора перестрелять… Ему нравится, насколько разными могут быть эти птицы. На прошлой неделе он видел настоящего декоративного голубка. Белого, даже на вид пушистого. «Жаль, не получится вырваться перед рассветом…», — мелькает мысль. По пути его привлекает немелодичное пение. Район неблагополучный, немногочисленных местных жителей не волнует ни музыка, ни пьяные кричалки, ни разборки банд. Привычные. Обычно поют пьяные компании, но это женщина и одна. Майки любопытно, он подходит поближе и слушает. Ритм очень спорен, да и нескладно вообще. Зато слышно, что от души. — …Ох, га-ад, ну какой же га-а-ад! Он сбе-е-ежал от меня-а в Антаркти-и-иду! Ик! И полюби-и-ил там пингви-и-ина! Да, такого он ещё не слышал. Решает уточнить, благо, под балконом второго этажа его не видно: — А какого пингвина? — Толсто-о-олстого! — после минутной заминки выдают сверху. — Так это же хорошо! — радуется Майки. — Ик! — удивляется страдалица. — Почему? — Ну так толстый пингвин же хуже Вас, да? Значит, Ваш гад всё равно вернётся, поняв, что сделал глупость. А если не поймёт, то зачем он Вам такой нужен? — Действи-и-ительно… — задумались сверху. — Лучше себе найду! — Ну и правильно! Конечно, найдёте! — Спасибо… А ты… Вы… Бог? — Не-а. Только учусь, — хихикает Майки. — Но рад помочь! Что там ему вслед бормочет чуточку протрезвевшая мадам, он уже не слышит. «Удивительно, из-за чего люди расстраиваются, уходят в запои и тому подобное, — раздумывает Майк. — Это ведь несложно». Может быть, благодаря его совету эта женщина переиначит свою жизнь… Он надеется на это. Всегда нужно надеяться. Майки оставляет корм в нужном месте и остаётся на той крыше ещё ненадолго. Ему хорошо. Можно видеть, как в некоторых окнах горит свет, и представлять, что там происходит. Вон там, где нежно-розовые занавесочки, наверняка живёт девочка или девушка. А на том балконе курит мужчина, вздыхает о чём-то. Жизнь кипит, как бы поздно ни было. А он, Микеланджело, может смотреть на всё это, чувствуя себя… не то, чтобы выше. Такое странное, но не неприятное чувство, что ему доступно нечто ценное, чудесное. Уникальное уже тем, что у других, даже у людей, к этому доступа нет. Понимание.

Предсказать нельзя, что будет даже в эти пять минут, Удивительные люди удивительно живут, И кружит Земля, наверно, и плывёт за веком век, Для того, чтоб ежедневно удивлялся человек.

Где-то не слишком далеко взвыла сирена. И тут же, как по команде — завопили дурными голосами. Причём первоначальный женский визг перекрыл гогот нескольких парней. Майки вздыхает: вот о чём он всегда говорил братьям. Непредсказуемость жизни делает её настолько замечательной. А уж их, черепашья, и подавно подкидывает приключение за приключением. Майк увидел, как трое крепких ребят окружают, зажимают к стене дрожащую девчонку. Растрёпанные светлые волосы, немаркая одежда… Навряд ли из какого-нибудь клуба, скорее просто поздно возвращалась с работы или из гостей. Всё это Майки прикидывает, вмешиваясь в действо. Так, в одного, что находится чуть в сторонке от товарищей. запустить коробкой, второго, обернувшегося — опрокинуть подсечкой. Вот у третьего оказался нож. Ха-ха. По сравнению с клинками Лео или трезубцами Рафа эта штучка — всё равно, что хомячок по сравнению с саблезубым тигром. С этим Майки недолго играет, изображая то страх, то неуклюжесть. Девушка все разборки провалялась в обмороке. Ну хотя бы не мешала и не кричала про «зелёных монстров». Всё же Майк далеко не всегда понимал людей. Вот эти трое внешне люди, но собирались сильно обидеть другого человека, а он, Майки, спас. Вопрос, кто здесь монстр?.. Почему эти ассоциации в сознании людей завязаны на внешность? Нет, он знал и ни у кого не требовал ответов. Но всегда было обидно. Обидней, чем то, что они с братьями не могут выйти наверх днём. Обидно, как незаслуженное обвинение. Только Микеланджело позволяет этому чувству лишь слегка коснуться себя — а то ведь впустишь это в свою душу, словно маленький ручеёк, да и не заметишь, как окажешься посреди штормового океана. Майки этого не хотел. «Нужно душу отвести. Где там… ага, всё-таки не выложил!» — Майк достаёт из кармашка на поясе маркер и оценивающе смотрит на связанных жертв. После сеанса искусства Майки оттаскивает девушку подальше от недавних злоумышленников и хлопает её по щекам, чтобы привести в себя, а затем, пока она со стоном начинает приходить в себя, быстро-быстро уходит. Он своё дело сделал. Можно и домой возвращаться. В туннеле он находит небольшой увесистый мячик из плотной резины — кто-то, видимо, уронил в сток. Чем не подарок судьбы?

***

— Ночью полиция задержала троих подозреваемых в жестоких нападениях на женщин. Самое удивительное — в каком виде их задержали стражи порядка. Фотографии демонстрируют со всех ракурсов связанную крепкой верёвкой троицу. У каждого на лбу чёрным маркером выведено: «Вор», «Убивец», «Насильник». Да ещё и в окружении цветочков и снежинок. Довершает композицию облезлый, видимо, из помойки, бант из обрывка занавески, повязанный поверх верёвок. Лео несколько секунд пялится в телевизор, набирает в грудь побольше воздуха… — МАЙКИ! «Зато сколько людей сегодня удивились и улыбнулись!» — думает улепётывающий от старшего брата Микеланджело.

Качая головой, смотри и повторяй: Вот это ой-ей-ей, вот это ай-яй-яй!