Музыкальный сборник

Мы все мечтаем повзрослеть И жить самостоятельно. Как много надо нам успеть, Чтоб кем-то стать и быть. И чтобы танцевать и петь, Вращаясь привлекательно, И все посметь, и в школу не ходить.

Это было настоящее приключение, как, впрочем, и любой выход на поверхность. Отец изредка выводил их – иначе логово давно превратилось бы в руины. Четверо мальчишек в ограниченном пространстве, да притом ещё изучающие боевые искусства – тот ещё разрушающий фактор. Обычно они «выгуливались» на свалке или в туннелях, но в этот раз отец решился выйти в парк. В позднее время в этом, казалось, почти первобытном заросшем уголке не было людей. Тем более, лето выдалось прохладным и дождливым, а с вечера собирались тучи. Мало кто решился бы намокнуть. Сплинтер тоже не хотел этого: простуженные черепашки ему нравились разве что тем, что не устраивали в доме погром. Стоило их собрать и вернуться домой, пока не грянуло. Но оказалось, что сыновья успели разбежаться, пока он отвлёкся на газету. Микеланджело втянул Леонардо в игру в салочки, а остальные их братья вообще пропали. Нет, бывший Хамато Йоши доверял своим ученикам – они достаточно здравомыслящие для своего возраста и не отошли бы слишком далеко. Подумав, Сплинтер решил, что маленькое личное приключение не повредит средним сыновьям, а больше сплотит их. Рафаэль же сам утащил Донни за собой, даже не понимая, почему именно его. Они не были особо дружны, но почему-то именно в этот вечер бунтарю хотелось как-то порадовать Дона. Отчего? Вряд ли он сам нашёл бы правильный ответ. Быть может, его очаровали глаза Дона, которые он поднял в небо, лёгкая мечтательная улыбка… Образ, разительно отличающийся от обычного – слегка (а бывает, что и не слегка) занудной черепахи, который любит умничать. Хотелось какой-то сумасшедшинки, вот он и утащил брата. Не далеко – до качели из автомобильной шины, привязанной к дереву. Там они катались, вместе и по очереди, впервые за долгое время полностью расслабленные в обществе друг друга. В какой-то момент они не удержались и покатились по траве, хохоча. Черепашки лежали, расслабленно раскинув конечности, и Раф, повернув голову, смотрел на брата с улыбкой. – Что? – спросил объект наблюдения. – Да ничего, – улыбнулся Раф. – Просто, знаешь, ты можешь быть не таким уж и вредным заучкой. И это здорово! – Ну… – поперхнулся от такого комплимента Донни, но нашёл, как его вернуть: – А ты можешь вести себя не как задира. Я только не понимаю, почему ты вытащил меня. Обычно авантюризмом с тобой страдает Лео, а Майки – наслаждается. – Эй, не грузись, – фыркнул Рафаэль, – иногда нужно быть проще. Вот скажи, тебе ведь понравилось дурачиться? Дон затих, разбираясь в своих ощущениях. Ему было спокойно и тепло – что, вообще-то, странно, учитывая, что они валяются не на коврах рядом с обогревателем, а на прохладной земле. Но вероятно, дело не в том, «где» – важно «с кем». Рафаэль взял с собой именно его из всех братьев, а это дорогого стоило. Порой Донни казалось, что он для Рафа самый нелюбимый брат. Хорошо было принимать не враждебное внимание от зеленоглазого. Даже если это очередная Рафова придурь – пусть! Ему действительно было приятно делить веселье именно с Рафаэлем. И пусть это глупое, детское поведение… Донни с удивлением осознал, что невыносимо соскучился, что рад снова побыть ребёнком, хотя обычно старался вести себя по-взрослому. Как и братья: Раф и Лео тоже хотели повзрослеть, чтобы покидать логово самостоятельно, а может, даже попутешествовать. Если отец сочтёт их достаточно умелыми ниндзя, то отпустит. Но оказывается, летя вперёд, за мечтой, можно утратить что-то настолько важное… Дон скосил взгляд на профиль брата, удивляясь непривычно спокойной улыбке у того на лице. Такой по-особенному мирный момент, что кажется, время застыло. «Почему?..» – мысли Дона внезапно прервал дождь. Холодные капли будто пронзили сюрикенами воздушные пузыри счастья обоих черепашек, стремительно выпустив тепло. Раф подскочил и схватил Дона за руку со словами: – Пойдём, я видел тут неподалёку беседку! – А-ага! – уже дрожа от пробирающего усилившегося ветра кивнул Донни. Они вдвоём рванули по заросшей тропинке, оскальзываясь на грязи, а дождь заливался под панцири, но им было не до того. Вожделенная беседка была маленькой, опоры её крыши оплетали виноградные лозы. Это укрытие показалось ребятам почти раем. Островок суши в окружающей его пелене дождя. Жёлтые уличные фонари тонули в этой мути, создавая какую-то нереально-таинственную атмосферу.

Зачем? Зачем грустить о будущем? Когда сейчас, так хорошо сейчас нам. И дождь шумит в саду бушующем Такой, что в нем с тобой не видно нас.

Дон, словно зачарованный, глядел наружу. Где-то там оставались их братья и отец, который наверняка жутко волнуется. А он… Они. Донни и не заметил, как Рафаэль подсел поближе и обнял за плечи, ненавязчиво опекая. Согревая. Они вместе находились на своём личном островке и… Донателло впервые не мог подобрать достойных слов, которые бы описали его чувства в эти мгновения. Как? Вот как можно уложить в слова тот незнакомый трепет, что рождался в нём? И почему, несмотря на далеко не жаркую погоду, ему так тепло? И почему сердце то колотится, словно бешеное, то сжимается? Неужели в этом виноват Раф?.. Но когда бунтарь с необычайной нежностью начал стирать с Доновой щеки влагу, все эти вопросы внезапно утратили важность. Да и, похоже, это и не было важно. Просто… Здесь и сейчас – они вместе, и это хорошо. Так здорово, когда грубоватые пальцы необычно нежны и от них по коже расползается тепло. Когда-нибудь, как уверяет телевизор и книги, все покидают родные гнёзда. Ищут своё место, новые впечатления, надувают паруса ветром путешествий. Да сам Рафаэль не раз говорил, как мечтает уехать, повидать что-то за пределами их ограниченного мирка, оставить опостылевшие лекции и наставления «Надо… Нельзя… Делай то и то...» позади. Говорил, что его достал вечно слишком правильный Лео, шумный Майки с его дурацкими шуточками, иногда заходящими далековато. Донни… Будучи честным с собой, Раф бы сказал, что ему приходится выдумывать, чем его достаёт Дон. Просто потому что… ну не может же быть брат настолько хорошим и нужным! Не может быть, чтобы он, Рафаэль, наслаждался обществом этого маленького умника, даже жаждал общения? Он ведь сильный, независимый! А сейчас ему никуда не хотелось. Просто остаться здесь, где есть расслабившийся под его руками Донни, его тёплое дыхание совсем близко и что-то доброе и светлое. Невероятно важное и только для них двоих. Бунтарь почти нашёл название этому чувству – когда не думаешь о том, что будет когда-то; что Дон, такой талантливый, умный, несомненно, найдёт себе лучшее место в жизни и способ себя обеспечить. И не думалось, что Рафаэль всегда будет недостаточно хорош, чтобы даже стоять близко к брату…

А может, где-то есть рычаг Земного торможения, Чтоб время замедляло шаг, Когда нам хорошо. Чтоб по дороге, где лежат Победы и лишения, Мы не спеша брели, а дождь все шел.

Им обоим хотелось замедлить время. Свежесть, капли дождя, занесённые в беседку порывом ветра, но – объединяющее что-то, точно ниточка, протянувшаяся между их сердцами. Словно бы им суждено отныне и впредь идти бок о бок по сложной жизни черепашек-ниндзя. Чуть – намного – больше, чем с другими братьями. Дождь повенчал… Очарование этого вечера разобьётся о реальность, оба решат, что это всё чушь, слащавая, глупая – но не проходящая; потом поймут природу своих ещё таких невинных чувств и их недопустимость, а поняв, попытаются забыть… Будут отвлекать себя на что-то… кого-то другого, чувствовать, что это не то; будут отчаянно ревновать и плакать, скрывая слёзы в подушках. Но всё это – будущее. Никто не знает, как оно повернёт и куда вывернет в итоге. Только этот дождь в парке останется с ними навсегда, его след в их судьбе не изгладится с годами, пусть и забудутся детские проказы, обиды, то, что казалось в этом возрасте самым-самым важным… А пока они, ещё не понимающие, что произошло с ними, просто смотрят на летний дождик, омывающий землю, ставший свидетелем маленького чуда на двоих. До пятнадцатого дня мутации оставалось почти три года.

Потом, конечно же, потом, Когда вся жизнь исполнится, Когда подступит к горлу ком, Который не сглотнуть, Мы позабудем все потом, А дождик будет помниться, Который нам, к несчастью, не вернуть.