Музыкальный сборник

Он гнал от себя образы чудовищного прошлого («Сон. Это всё лишь кошмарный сон. Ничего из этого не имеет значения…»), гнал, выдёргивая себя тем самым из трясины безуми… нет, отчаянья и тьмы! Он не безумен! Разве может быть безумным тот, кто всего лишь желает простого счастья?.. Но тени… ложные воспоминания всё равно врывались в его мозг, сверлили его, давили. — Отец, — говорит черепаха в синем, — нам исполнилось тринадцать, и мы подумали… Мы ведь уже достаточно взрослые для самостоятельного выхода в дальние туннели. — Хм, — высокий крыс-мутант опасно хмурится. — Мы будем очень осторожны, как Вы нас учили, — сглотнув, продолжает «Синий». — Нам ведь ещё нужны припасы, и почему бы не совместить приятное с полезным? Я обещаю придерживаться только надёжных туннелей! — И никаких выходов на поверхность, Ле… Горечь и вина шли под ручку с этим сном. Он знал, что они, ответственный «Синий», весёлый «Оранжевый» и громкий-нетерпеливый «Красный» в компании с ним же самим, не послушались. Почему? Не помнил. Что-то услышали или поспорили друг с другом… Глупые детские споры. От запаха крови тошнит. Крики звенят в его голове. Невыносимо. Жутко. Они, Люди-в-Белом, причиняют боль. Постоянно. Почему он ещё жив?.. Они сказали — Их больше нет. Кого? «Синего», «Красного» и «Оранжевого»? Этого не может быть! Они… они не могли его бросить… Они же обещали друг другу давно, в детстве, всегда-всегда быть вместе! Этот кошмар заставлял его просыпаться по ночам, выматывал душу, тем более, когда он не просыпался до того, как действо продолжалось. — Эвакуация! Это не учения! Проследуйте к аварийным выходам! Эвакуация! — сквозь крики Людей-в-Белом прорывается бездушный механический голос. Хотя, если подумать, кто бездушный — ещё спорно… — Ликвидировать объект, — приказывает самый ненавистный голос в мире. Главный, кто отдаёт приказы, кому интересны мучения подопытных… У кого нет жалости. К черепашке подходит дрожащий, испуганный почти до потери сознания лаборант со шприцем. Игла с жидкой смертью приближается… Но мутанту уже не страшно почти. Если он снова будет с Ними… если где-то там что-то есть дальше… Ну, а если нет — вечное забвение, без боли, тоже звучит не так уж плохо. Но избавитель от мучений не успевает дойти. Что-то взрывается где-то так, что пол трясётся. Человек падает, выронив шприц. — Ничего сами сделать не могут, — носком туфли пнув лаборанта, подходит Главный. Он ледяными глазами глядит на черепаху, обещая взглядом самую болезненную смерть, которую только сможет обеспечить… А потом с удивлением смотрит на торчащий из груди клинок, не понимая, что произошло, и с этим же непониманием заваливается вперёд. Несчастный подопытный и лаборант с одинаковым испугом глядят на выросшую в проходе фигуру. — Донателло… — едва слышно выдыхает крыс-мутант. Но даже понимание того, что его никчёмная жизнь не закончена, что за ним пришёл отец — не ввергает его-сегодняшнего в больший ужас, чем сам побег. …По белым коридорам. По ним его возили на процедуры. Но они уходят. Прочь. Прочь из этого чудовищного места. Он застывает, глядя сквозь стекло на помещение с колбами для заспиртованных образцов. Там, в одной такой, огромной, плавает панцирь… — Идём, сын. Не смотри. Хоть прошло больше года (или двух? Кто считает…), а его всё мучил вопрос, чей же это был панцирь. Почему он не смог узнать?.. Потом потянулись долгие месяцы реабилитации. Он не хотел, зачем, когда братьев нет? Но отец настаивал и тащил дальше, помогая перебарывать пустоту. Сплинтер добывал лекарства и еду, заботился о нём… И разговаривал. Убеждал, что люди (Дон содрогался, едва слышал это слово) не все плохие, есть и хорошие… Не стоит составлять планы массового геноцида. Братья этого бы не хотели. Он кричал: «Никто не знает, чего они бы хотели! Потому что они мертвы из-за этих монстров!!!». Хотел покончить с жизнью, но и тут Сплинтер не позволял, тогда Донателло казалось, что он всё ещё подвергается пыткам, даже ещё более жестоким, чем в лаборатории. Но постепенно жизнь входила в колею, как казалось Сплинтеру. То, что умный сын остался жив и относительно (кроме взятых местами небольших образцов кожи и панциря) цел — отец посчитал за благо. Счастливая случайность, что именно его оставили напоследок… Ему, конечно, было невдомёк, что за препараты испытывали на Донателло, что испытания в основном касались психики. И что, хоть сын вроде бы и пошёл на поправку, это была лишь видимость. Процессы пошли, сдвигая в его мозгах моральные тормоза, обычное для него добродушие практически ушло глубоко-глубоко в подсознание. Он действительно был готов уничтожить людей, это не было сиюминутным, быстро проходящим порывом. Увещевания отца лишь притормозили его, заставив задуматься над более продуктивным и гуманным (смотря для кого, да) решением. Кошмары продолжали донимать, подтачивали волю. На это и рассчитывали Люди-в-Белом, но не могли представить, куда создаваемое ими оружие направит всю ярость, подкреплённую изобретательностью и жаждой мести, если не будет под их контролем. Всё шло к активным действиям, но вмешался неожиданный фактор, которого никто не мог предусмотреть. Она. В вечер их встречи он собирался взорвать фургон одной фармацевтической компании, по собранным им сведениям, не гнушающейся проводить незаконные опыты как на нелегально ввозимых животных, так и на людях. На последних Дону было плевать, но он параноидально подозревал подобные компании в связях с Теми Самыми. Для отца, между прочим, он «дышал воздухом, совершая целебную для умиротворения прогулку». Её вывели из здания двое мужчин в одинаковых костюмах, собираясь посадить в фургон. Это было против её воли, явно, потому как девушка дёргалась, пытаясь вырваться из захвата, но напрасно. Донателло же просто засмотрелся на неё, как завороженный. До этого он как-то не обращал особого внимания на человеческих девушек его возраста. Теперь же не мог отвести взгляда, пока не понял, что её собираются увезти. Со вспышкой ярости он пальнул по фургону из портативного гранатомёта. Взрывом откинуло и девушку, и её конвоиров, позволив Дону забрать её, бессознательную… Но попутно он не забыл о деле. Лезвие нагинаты быстро «обошло» все тела, выходя из них неизменно чистым. «Так, это требует расследования. Позже займусь». Учителю была рассказана трогательная история, что он стал очевидцем аварии и спас несчастную девушку от верной смерти. Сплинтер был рад, решив, что человеконенавистничество Донателло окончательно дало трещину. Это стоило того, чтобы потерпеть незнакомку в логове. Дон же ею заинтересовался, точнее, тем, что испытывал к ней. До этого он считал, что ему «прижгли», сильно «обрезали» эмоции, оставив лишь тёмные. Было интересно понять, что в этой рыжей вызвало вспышку нелогичного поведения. Как оказалось, Эйприл («Красивое имя и ей идёт», — нет-нет и проскакивали подобные мыслишки) оказалась кладезем полезной информации. Благодаря ей Дон узнал о крэнгах. Пришельцы, замаскированные под людей, подумать только! Какие возможности, какие технологии! Но при отце свой интерес пришлось дозировать, чтобы никто не догадался о его планах. Вскоре он едва вообще об этих планах не забыл. Испытания, выпавшие на долю девушки, на удивление походили на то, что довелось пережить Дону. Конечно, всего лишь бледное-бледное подобие, но… Этого хватило для возникновения и укрепления симпатии. Удержание в камере, анализы, невозможность знать, что с родным человеком (с ней вместе похитили её отца), шокирующая новость, что его уже нет, нерадостные перспективы на будущее. Что-то крэнгам от неё было нужно… Пугающе, уж Дон-то знал. Общение с Эйприл наладило и стабилизировало психику Донателло. Теперь он больше времени уделял новой подруге, а реализации запланированных диверсий — меньше. Да, он не полностью забросил свои планы, ведь девушка не могла быть с ним круглые сутки, а без неё он срывался. Новой целью стали крэнги. Он целенаправленно выслеживал их и уничтожал. В остальное время всё было даже слишком нормально. Сплинтер принял потерявшую отца девушку, как родную, она тоже с радостью откликнулась на предложенное тепло и дружбу… И черепашка даже начал понемногу забывать о своих планах — только кошмары являлись снова и снова, напоминали. Когда Дон взрывал очередной объект крэнгов, ему на краткое время становилось легче. Но отец в итоге заподозрил что-то и проследил за ним. Пропуск. Донателло правда не помнил. Запретил себе помнить, что произошло в ту ночь. Образы… слова… вспышки… Они ссорились. Отец кричал на него, он кричал в ответ, но их заметили. Так утверждала отстранённая логика. Сам же он более-менее отчётливо помнил лишь длинный, тёмный и влажный туннель, тяжесть тела отца… Сплинтер был едва жив, когда они дошли до логова. И не протянул дольше суток, так и не придя в сознание. Дон был опустошён, на грани — снова. И в этот раз его некому было успокоить, некому говорить и обнимать… Или он так думал. Но была Эйприл. Она оставалась с ним, она забросила школу, чтобы оставаться с ним. Готовила и кормила фактически с ложечки, заставляла выходить из комнаты… Его спасительница. Она повторяла, что он не должен отчаиваться, что не один, что боль преодолима и всё ещё будет хорошо, потому как за плохой полосой следует хорошая. И он поверил в это, уцепившись в её слова со всей силы, отдавшийся целиком и полностью своей одержимости, нашедшей иной выход. Эйприл О’Нил должна быть его. Она говорила, что важно будущее — и Дон принялся бороться со своими воспоминаниями. Тени прошлого должны оставаться в прошлом, чтоб он мог освободиться, наконец, и пойти дальше с ней…

Прочь, прошлого тени на ветру, Запах свободы поутру! Вдребезги мир чужой фальши… Прочь, тень, улетающая вдаль, Прошлого миг, его не жаль! Вдребезги мир с тобой дальше…

Когда он запер всю эту тьму, всю боль и страх, всё стало так правильно, ясно. Удивительно очевидно — и как раньше не понял? Ему было предначертано быть с ней, это судьба. С того самого момента, как она оказалась в его руках на той улице. Он должен быть…

С тобой и навсегда! С тобой и навсегда! Пускай идут дожди, пускай летят года. Опять, как в первый раз, твоё услышать «Да!» И снова навсегда! С тобой и навсегда!

Конечно, у неё был недостаток, но кто без них? Донателло же собирался исправить этот маленький нюанс, мешающий им быть вместе — и отдался этой работе самозабвенно, понимая, что:

И замолчали зеркала, река надежды ожила, Когда ты в жизнь мою вошла, чтоб в ней остаться навсегда!

Вот чтобы так и было, чтобы её никто никогда у него не отнял, Дон желал сделать её своего вида. Эйприл, конечно, прекрасна… для человека, но черепахой она станет совершенством. А девушка ничего не заподозрила, пока не стало слишком поздно. Он просто добавил в её чай снотворного. Потом для неё была лишь боль. Много-много боли. — О, прости, мутация очень болезненный процесс, любовь моя. Я не могу её уменьшить, прости, — слышала она, сквозь собственный крик, переходящий в хрип. — Но это того стоит, поверь. Ведь когда превращение завершится, ничто не помешает нам быть вместе.

***

Эйприл не могла поверить в то, что с ней произошло. Как… вот как там вышло, что лучший друг, почти брат предал её доверие? Как вообще он мог пойти на такое? И самое ужасное — в том, что он верил, действительно верил, что поступил так из любви к ней. Но она бы назвала это одержимостью. Его признания фонили безумием, лишь слабую тень которого она ощущала прежде. От него невозможно было убежать, хотя она пыталась. А он играючи ловил её и пугающе смеялся, думая, что это лишь флирт. игра. Она — его, это стало для него аксиомой. Эйприл ведь обещала быть рядом…

Твоё имя — Любовь, твоё имя — Мечта. И знай, ты как Звезда… Не беги, ты — моя… Нереально легки шаги в небе вдвоём… Снова громом в ночи звучит имя твоё. Оно как песня звучит. Сердце сквозь темноту кричит. И ни к чему уже жить без тебя, и не гаснет звезда… Больше неба — Любовь, больше жизни — Любовь! Молчи, это судьба!

Он считал, что так и будет, у него было много-много планов, которыми теперь было, с кем поделиться… А она не оценила. Более того — пришла в ужас. Вот это всё привело их к настоящему моменту. — Н-не подходи! Не подходи ко мне! — кричит девушка-черепашка с красновато-рыжими волосами. Одной вытянутой рукой (словно это могло бы помочь!) она отгораживается от друга, превратившегося для неё в монстра. Пальцы другой руки, дрожа, пытаются активировать устройство для телепортации. — Эйприл, дорогая, ты ведь не хочешь на самом деле от меня уйти, — улыбается, как ни в чём ни бывало, её личный кошмар. — Тебе нравится быть со мной, нравятся перспективы нашего совместного будущего. Я всё для тебя сделаю, ты же знаешь. Я люблю тебя. — Это не л-любовь, Дон! — всхлипывает она. — Ты… неужели ты сам не видишь, кем стал?! — Я стал лучше! — он вспыхивает быстро и резко, мгновенно себя накручивая. — Ты была права, я не должен зацикливаться на прошлом. Я хочу идти в будущее с тобой! Теперь, милая, я не только готов — я могу преподнести тебе что угодно. Мы вдвоём способны построить совершенный мир для нас и наших детей. Что нам какие-то люди и пришельцы? Пшик, ничто! Мы уберём их с пути, всех. И будем жить в мире. Ты ведь этого хочешь, да? Красивый большой дом, где будет слышаться детский смех, тебя и меня, вечером у камина… Эта сказка станет былью, родная, ну же, перестань упрямиться! Знаю, женщины это любят, но серьёзно, чем быстрее ты поймёшь, тем быстрее всё станет так, как ты хотела. Однако его слова возымели прямо противоположное действие: девушка нажимает на «Пуск», и начинается обратный отсчёт, что бьёт по глазам красными цифрами на табло. «Пять». — Это ошибка. Ты же не хочешь совершить величающую ошибку в жизни? — Его голос звучит почти угрожающе. «Четыре». — Я не хотела этого! Я лишь пыталась приободрить тебя! Я… Ты же был моим другом! — Нет! Ты лжёшь… ты… «Три». Эйприл отступает к арке портала ещё на полшага, но не спускает глаз со своего пленителя. — Не надо тебе туда, — внезапно почти шепчет он. И в голосе его искреннее беспокойство… Только она вспоминает: таким же тоном Дон говорил с ней, когда она проснулась, мутировавшая в черепаху. «Два». — Он не доработан! Тебя распылит на атомы! — А вот это уже настоящая паника. — Лучше это, чем… быть с тобой! «Один». Последнее, что слышит Эйприл, перед тем как белый свет всё поглощает, это отчаянный вопль: «НЕ-Е-ЕТ!» Для него невозможно быть без неё, снова остаться одному в своём мраке, слыша голоса теней, захлёбываясь в своей вине.

Не опускай глаза, я не хочу назад. Вселенной без тебя мне нечего сказать. Ты больше, чем мечта, ты выше, чем звезда… С тобой и навсегда! С тобой и навсегда!

— Я найду тебя! Я придумаю… Он в отчаянии глядит на сломанный портал, который создавал на основе крэнговых технологий, да так и не закончил. Теперь стимул у него был, и ещё какой. Даже если не получится выцепить координаты её перемещения из «мозгов» устройства, он восстановит его и обойдёт все миры, но найдёт свою Эйприл.