Музыкальный сборник

Лео было о чём жалеть. Вот сейчас он, например, жалел, что пришёл в бар. Тем более неловко знать, что узнал он о нём из визитки, выпавшей из кармана недавно пойманного воришки. Смешно сказать, его привлёк рекламный девиз, и не тот, что гласил «По пятницам каждое третье пиво — бесплатно!», а «Бар «Логово» — немного уединения и уюта для твоей усталой души». Да, ему это было нужно, особенно когда все вокруг празднуют наступление Нового года. В штабе добровольных стажей сегодня гремела особенно громкая вечеринка — ведь в значительной степени именно они поддерживали порядок в течение года, есть, что отпраздновать. Город им признателен. Леонардо не сомневался, что был бы там звездой вечера, но… именно этого ему и не хотелось. Хотелось побыть одному — или наедине с призраками прошлого. Он не считал себя героем.

Ты рисковал собой не раз шутя, И знаешь, что такое боль. Ты в пьесе жизни выбрал для себя Нелёгкую роль.

Он просто делал то, что считал правильным, поступал согласно учению отца. Это ведь непросто — жить в мире, где произошла такая крупная катастрофа. И ужасает, что первая волна накрыла мир в течение каких-то неполных суток. Большая часть населения Земли стали мутантами — и многие погибли сразу от болевого шока или трансформации во что-то, чувствительное к окружающей среде. Рыба без воды, бабочка в душе, что-то мелкое или наоборот, крупное, да с побочными явлениями, вроде смешивания нескольких видов… Да просто сильнейший испуг мог остановить сердце! Да, мутаген был в водопроводной системе, а маленькая семья мутантов спаслась от повторной мутации (кто знает, чем бы она обернулась!) исключительно благодаря нюху Сплинтера. Произошло это, когда Лео было примерно четыре года. И с тех пор жизнь его и его отца, покатилась кувырком. Казалось бы, достаточно и того, что они — мутанты, поселившиеся под многолюдным городом, отшельники… Нет, этого оказалось мало. Нарастающий хаос, отчаянная паника толкали людей (после первой волны их оставалось ещё довольно много, дико напуганных, обезумевших от произошедшего) на отчаянные поступки. Собирались разношёрстные отряды, чтобы ловить и казнить мутантов. Эти отчаявшиеся, озлобленные люди всё чаще спускались вниз — ведь где ещё может быть «кубло грязных тварей» или «источник заразы»?.. Приходилось постоянно перебираться с места на место. Леонардо едва помнил то время. В памяти сохранились обрывки: нервный, усталый отец, одинаковые туннели, голод… и приободряющее присутствие рядом трёх родных сердец. Тогда их ещё было пятеро, но, увы, недолго. Отец не любил говорить о произошедшем, лишь спустя годы Лео удалось вытянуть из него причину: Сплинтера мучила совесть за то, что он, как и прежде (с женой и дочерью), не уберёг свою семью. Ему было стыдно перед выжившим сыном, перед самим собой и, конечно, перед погибшими в том обвале мальчиками, хотя на самом деле ничьей вины там не было. Никто не мог представить, что именно над тем самым местом, где спали черепашата, не выдержит свод — на поверхности обрушилось здание, не само по себе, разумеется. И уже по счастливой случайности той ночью маленький Леонардо, напуганный страшным сном, спал в другом углу рядом со Сплинтером. Тогда же случилась вторая серьёзная волна мутации с задействованием не только водопровода, но и распыления в воздухе. Отец и сын снова убереглись — физически, но не морально. Вновь перевернувшая жизнь трагедия впоследствии поспособствовала тому, что Сплинтер мало-помалу начал собирать вокруг себя испуганных, растерянных и обездоленных мутантов, а чуть позже — и людей. Он не собирался строить новое общество, тем более, руководить им. Единственное, чего он желал — уберечь Леонардо, ставшего центром его жизни. А сам стал центром жизни очень многих — людей, мутантов… К нему прислушивались, его уважали. Неудивительно, что он стал неофициальным (вообще-то Сплинтер и этого не хотел, но его чуть ли не заставили, умоляя) советником нового мэра Нью-Йорка. На многих высоких постах в те годы менялись кадры. Криво-косо, не без трудностей, конечно, но всё пришло в относительную норму — по сравнению с тем, что было первые лет пять. Правду о причинах произошедшего собирали по малым крупицам — для истории и для того, чтобы такое не повторилось. По всему выходило, что существовали некие пришельцы, называющие себя крэнгами. Захотелось им модернизировать Землю, а для начала — её население. Себе на благо, разумеется. Но план их оказался не таким уж совершенным: они не учли, что не стоило собирать у себя на одной базе настолько большие контрольные группы испытуемых — ещё людей и уже не людей. Вскоре после второй волны мутации пленники взбунтовались и каким-то чудом смогли вырваться на свободу, попутно разгромив базу пришельцев, да так, что тех не видно-не слышно уже несколько лет. Впрочем, иногда странные случаи всё-таки происходят — и их расследованием занимается Лео. Но, возвращаясь к прошлому. Жизнь текла себе, не спокойной рекой, но горной порожистой речкой. Сплинтер учил Лео, тот прилежно занимался, в то время как мир вокруг неуклонно изменялся. Мутантов признали невинными жертвами (так оно и было, но кое-кому из политиков, оставшихся в человечьем облике, хотелось бы объявить их чудовищами), запретив гонения и выделив специальные пособия, в том числе — на исследования по лечению. Но и без того хватало проблем. Не так-то просто создать для общества нормальную жизнь, когда мутантов много и они очень разные, многие нуждаются специальных условиях или помощи. Некоторые, например, потеряли возможность говорить. Другим трудно приспособиться к изменившемуся зрению или новым конечностям… Тот ещё бедлам. Ну и преступность не дремала. Для пригляда за порядком — хотя бы по части пресечения разбоев, коих в смутное время было довольно много — и были сформированы добровольческие отряды с полномочиями большими, чем у полицейских. Лео, разумеется, пошёл в одно из отделений, едва дождавшись одобрительного вердикта учителя, что готов. И служил преданно и честно, пожалуй, временами даже слишком старательно — выходя на одиночное патрулирование, заслужил в прессе статус «мстителя-одиночки». Он оставил в прошлом, задвинул куда-то глубоко-глубоко в душу детские мечты о несбыточном — о том, каково было бы расти с тремя братьями, а не в одиночку. Повзрослел, как ему казалось. Всё было… не простым, нет. Понятным. Свои, чужие, правда и ложь. И гордость отца. Но… Он спасал жизни и собственность чужих людей и мутантов, но оказался бессилен спасти самого дорогого, кто у него был. Действительно, никто не виноват. Просто сильное осложнение легкого недомогания. Такое тоже бывало — вирусы тоже мутировали, ища новых жертв. Перед самой смертью Сплинтер сказал: «Держись, сынок. Знай, я люблю тебя и горжусь тобой. Сейчас меня зовёт моя дорогая Шен. Я слышу её, она заждалась меня, скучала… Всё хорошо, мой мальчик. Всё правильно». Леонардо приложил все усилия, дабы исполнить последнюю волю Хамато Йоши. Жил и работал, постаравшись не дать горю поглотить себя. Вроде бы уже начал приходить в норму — не так шипел на всех подряд, даже улыбаться стал в ответ на шутки коллег. Новый напарник, опять же, редкостный болван, как поначалу думал Лео, мало-помалу расшевелил черепаху. Было с кем спорить, кого отдёргивать и поучать… но ещё и поговорить по душам — это тоже немаленькое значение имеет. Кейси Джонс стал превосходным отвлекающим от грустных мыслей фактором. И да, он — не мутировал. Начальство старалось по мере возможности (людей-то всё-таки осталось маловато) составлять смешанные пары компаньонов для укрепления «межвидовых связей». Более чем очевидно для всех, что со временем ситуация снова изменится, ведь с размножением у мутантов были свои трудности. А так — меньше непонимания, больше симпатий и дружбы. Чтобы взглянуть друг на друга поближе — и понять, что различия не так-то уж и велики. Общее дело, опять же, сближает. Так и вышло у Леонардо с напарником. Как-то они, после особенно трудного дела, единодушно решили расслабиться в кафетерии, ну и слово за слово… У них действительно нашлось много общего. Оба потеряли родных, причём Кейси приходилось, может, и труднее — жить с призрачной надеждой, что хотя бы сестрёнка не погибла, что она где-то там… Выматывает это — искать, надеяться и бояться. Лео же знал, что у него никого нет. Определённость. А оказалось, всё-таки кое-кто был. Понял только он это поздно. Очередная миссия пошла не по плану, Джонс чудом остался жив. Но о работе ему предстояло забыть надолго, а то и навсегда, Лео говорил с врачами — те напускали туману, но вид у них был совсем не обнадёживающий. — Так… переломы рёбер, перелом правой руки, вывих левой, большая потеря крови, сильное сотрясение… — Лео говорит это всё, не глядя на загипсованного, едва дышащего напарника. Уже с приставкой «экс». Тот не может его слышать, ещё бы, под всеми этими болеутоляющими да после операции. — Стоило твоё безрассудное неподчинение всего этого? Ты мог бы послушаться и не лезть на того носорога. Мог, как я велел, дождаться подмоги. Мы накрыли бы их притон — не тогда, так в другой раз. Тебе же захотелось погеройствовать… Знаешь, — глубоко вдыхает-выдыхает Лео, перебарывая неуместное сейчас раздражение. — Это был действительно храбрый поступок. Хоть и глупый — да, я не отступлюсь от этого мнения! И я хочу попросить прощения. Сейчас, потому что, когда ты очнёшься, вряд ли захочешь меня видеть. Прости, что был для тебя далеко не самым хорошим напарником, часто поучал и не верил в тебя. Прощай, Кейси Джонс.

Приходиться тебе друзей терять, Жестокий принимая бой, И каждый раз в нелёгкий спор вступать С самою судьбой.

После произошедшего немудрено было задуматься, усомниться в себе. Стоило ли идти в стражи? Есть ли от него реальная польза? Достаточно ли он делает и — то, что волновало его в глубине души больше всего — не ошибся ли в нём отец. Учитывая, что он остался один, Лео одолевали сомнения и страх. В последнее время, чего греха таить, с ним было немного… эм, ладно, намного труднее в общении. И не только из-за смерти Сплинтера. Леонардо не гордился собой, но, казалось, не мог сдерживать своё раздражение малейшей ерундой. Придирался, язвил, порой переходил на открытые оскорбления — и это притом, что он никогда себе подобного не позволял! «Непрофессионально, Лео! Грубо и глупо. Не это ли — виной произошедшему? — вопросил он себя. — Твоё поведение, а также преступное самовосхваление… Ты же возомнил себя лучше Джонса… не то, чтобы это было неправдой, но… гордыня, как говорил отец, ведёт к саморазрушению, и ты уже выяснил — не только «само». Будь у тебя в тот злополучный вечер больше внимательности к окружению и меньше критичности к напарнику, всё могло бы закончиться иначе! Чёрт! Всё должно было закончиться иначе! Это твоя вина!» — Парень, ты это… будешь любоваться на бутылки или всё-таки чего-то возьмёшь? — вклинился в мысли Лео низкий незнакомый голос. Подняв глаза, черепаха увидел бармена-мутанта… какого-то неопределённого вида, учитывая и чешуйки на мощных, накачанных плечах, и короткие шипы (по штуке на тыльной стороне обеих рук, начинаясь в районе запястья, и ещё совсем маленькие — на висках), и ненормально жёлто-красные глаза навыкате. — Не, я не прогоняю, но, знаешь, сидится в одиночестве лучше с кружкой хорошего пива. Личный опыт, да. Ты подумай, не торопись. — Хорошо, наверно, вы правы, — сказал Лео, вернее, заставил себя сказать. Что ему, в самом деле, сидеть, зря место занимать? Он же пришёл сюда расслабиться, попробовать хоть стоит. — Давайте… что у вас есть? — Пиво отличное. И импортное есть, и местное, но второе — честно сказать, не советую. Есть и кое-что покрепче, но с этого лучше не начинать. Закуски, — бармен указал на пластиковую конфетницу с унылыми на вид сухариками, — бесплатные. Так, что тебе? — Э… — Леонардо попытался напрячься и вспомнить хоть один сорт пива, о котором распинался Кейси. Не смог. — Тёмное, светлое? — смилостивился бармен над клиентом, решив хоть как-то помочь. — Э… — повторил Лео и выдал неуверенное: — Тёмное? Ну что сказать, не разбирался Леонардо в алкоголе. Его максимум — отличить шампанское от водки и того же пива. Ну, может, ром ещё узнает — благодаря обалденно вкусным ромовым бабкам из маленькой пекарни рядом с домом. — Отличный выбор! — вряд ли этот мутант так уж воодушевлён, что какой-то нерешительный тип наконец определился, просто его ждут и постоянные клиенты. А этот… нет, такие редко становятся завсегдатаями. Слишком правильный, просто сейчас испытывает некие трудности в жизни. Лео получил свою кружку с пеной, благодарно кивнув, и подумал, что не зря решился взять это напиток. Хоть будет, на что философски пялиться. Пить не хотелось. По уму ему не стоило сюда приходить. Нет, конечно, на корпоратив он бы тоже не пошёл. Отсиделся бы у себя. Один. Совсем… Да, это место действительно настраивало на продуктивное самокопание. Вот он — корень всех бед. Леонардо не мог признаться даже себе, что всё это время — со дня смерти отца — чудовищно боялся одиночества. Боялся, что его жизнь — пуста и бесполезна. Что он выбрал неверную цель. Что… жить ему, по сути, не для кого. «Понимание — первый шаг к преодолению», — голос в голове сделался подозрительно похожим на голос отца. Ну да, это и логично. Тот тоже любил подводить сына к выводам постепенно, не говоря ничего прямо. Как же Лео этого не хватало… Преодолеть страх — для него это не должно было бы стать проблемой. Леонардо постоянно этим занимался, с самого детства. Когда ждал возвращения папы из большого опасного мира вне их убежища. Когда слушал о том, что может грозить ему, маленькому мутанту, если он не будет слушаться, не будет внимателен, не будет достаточно заниматься… Когда впервые посмотрел вниз с крыши и увидел… бездну. И перелетел через неё, неловко приземлившись и больно ударившись плечом, потому что не успел сгруппироваться. Боялся, идя на службу в первый раз. До этого его круг общения состоял в основном из отца, который не одобрял знакомств с чужаками. Лео подозревал, что это из-за прошлого в Японии. Так что, конечно, Леонардо нервничал, примут ли его. Но он каждый раз преодолевал страх — преодолевал, шёл вперёд, точно зная, что это правильно, что всё делает ради великой цели. Как говорил отец: «Нет ничего важнее мира, сын. Вот он стоит даже жизни, потому что война и смута способны унести всё. Чтобы этого не допустить, нужны те, кто встанет на защиту. Нужно быть решительным и твёрдым. Нельзя поддаваться страху совершить неудачу — они неизбежны. Главное — учиться на них».

Не раз людей спасая от беды, Опасность видя в двух шагах, В себе преодолеть был должен ты Сомненье и страх. Лишь только тот, кого нельзя согнуть Способен мир от зла спасти Ты сам однажды выбрал этот путь И должен идти.

Лео верил в это всей душой. Однако… Сперва Сплинтер, потом Кейси… Вера пошатнулась, заодно с незыблемой ранее твердыней под ногами. Как-то вот навалилось всё: и мира что-то не слишком заметно (группировки-маньяки-грабители ловятся, но, кажется, не переводятся), и его опоры, те, на кого он мог рассчитывать, небезразличные ему — покидали его. Квартира опустела, туда не хотелось возвращаться, а работа вроде бы утратила свою значимость. В самом деле, может ли он что-то изменить? Для кого-то — но не для всех. Руки опускались. И, собственно, вот это всё, выше описанное — настоящая причина его нежелания праздновать с коллегами. Потому что они все оставались ему чужими. Знакомыми, да, но уж точно не теми, с кем хотелось бы быть рядом. И где-то между всеми этими размышлениями, на самом деле, не такими и ровными, Лео понял: посвятив себя Великой цели, сам он кроме неё ничего не имеет. Личное счастье, какое оно? Он не знал. Да что там! Он слишком редко позволял себе делать что-то глупое, но приносящее ему радость. Не встречал рассвет на крыше небоскрёба, не зачитывался допоздна интересной книжкой, практически не выбирался из города, хотя безумно хотелось, и да, друзей у него не было. Так кто же он, если откинуть мишуру «героя», «отличного стража порядка», «сына, которым гордится отец»? Воин без цели… Просто одинокая черепаха-мутант в большом городе. «Вот тут мне, наверное, пора выпить», — стоило ему так подумать, как к нему обратились: — Бежишь от чего-то или страдаешь по кому-то? Лео нашёл взглядом заговорившую с ним и удивлённо моргнул: с чего вдруг такая красивая (специфичной красотой, но как раз по нему) девушка решила заговорить с зелёным панцирным мутантом вроде него? «Может, она не со мной говорила?» Но нет, девушка подмигнула совершенно точно именно ему, небрежно откинув чёрную прядь волос с глаз. Волосы она, видимо, начала отращивать из короткой стрижки и они ещё не достигли комфортной длины и мешались. Раскосые глаза и общие черты лица выдавали в ней азиатку, а одежда — странный вкус её владелицы. Косуха и короткое вишнёвое коктейльное платье — то ещё сочетание. Она зацепила его с первого же взгляда. — А что, какого-нибудь другого варианта не дано? — немного запоздало ответил он вопросом на вопрос достаточно благожелательным тоном, чтобы это можно было считать за приглашение продолжить разговор. Незнакомка не замедлила принять предложение, пересев за столик Лео. На ногах у неё, к удивлению Леонардо, красовались нежно-розовые балетки. — Шпильки достали меня, а потом я достала ими одного наглого типа, — с видимым удовольствием пояснила девушка, заметив направление взгляда черепашки. — А насчёт твоего вопроса — нет, других вариантов, глядя на тебя, я не вижу. Ты не похож на того, кто пьёт ради удовольствия, учитывая, что твоя кружка всё ещё полна. Остальные варианты и вовсе неуместны. Ну так… поделишься или пошлёшь моё любопытство далеко и надолго? В любой другой ситуации Лео действительно отправил бы куда подальше напористую, точно танк, дамочку, может, и арестовал бы… Но, панцирь, сейчас ему нужен был разговор хоть с кем-то, а она на просто «кого-то» не тянула. Она вызывала в нём симпатию и любопытство. Так что Леонардо решил плыть по течению. В конце концов, он ведь уже выяснил, что совершенно свободен? Теперь горечь от этого понимания существенно разбавилась. — Да с чего бы начать? Немногие родные мне люди больше не со мной, а я, вместо того, чтобы праздновать с коллегами, занимаюсь тут переоценкой ценностей. Просто, знаешь, маленький личный кризис. — О, знакомо, — внезапно улыбнулась девушка. — Видимо, мы здесь почти ради одного и того же. Как у тебя с успехами? — Вроде есть. Ну, хотя бы разобрался немного в себе. — За это стоит выпить, а? — Она приподняла свой стакан с чем-то красным, похожим на томатный сок, но с отчётливым алкогольным запашком. — Давай, а то бармен обидится! Лео было всё равно на гипотетические обиды незнакомца, но энтузиазм собеседницы возымел действие. Своё пиво он пригубил с некоторой опаской и скривился. — Сперва многие так, — понимающе хмыкнула шантажистка, — а потом втягиваются. Леонардо никак не прокомментировал это заявление, хоть и посчитал его маловероятным. — А ты ради чего здесь? — поинтересовался он. Девушка заговорщически наклонилась вперёд и громким шёпотом выдала: — Я искала драки. Весь вечер. И не нашла, представляешь? Но поболтать с черепахой в баре — тоже сойдёт за отвлечение, так что не переживай, задираться не буду. — Кому стоило бы переживать — это большой вопрос, — нахмурился Лео, про себя удивляясь неожиданно поднявшемуся настроению. — Я отнюдь не уличный неумёха. — Занимался боевыми искусствами? — Драчунья вся аж подобралась. — Круто! Устроим спарринг? Где-нибудь в другом месте, конечно, и в другое время. — Было бы здорово. У меня тоже недостаток хороших спарринг-партнёров. Хм… — в поисках новой темы для продолжения разговора Лео упёрся взглядом в медальон на шее девушки — серебряную монету с чернёным изображением змеи. Вот это заставило его напрячься, зная, что эта «безделушка» означает. — Ты ведь не местная, верно? — Догадливый… — с досадой поморщилась она. — Давай начистоту. Да, я из Японии. И да, это не пустое украшение. Я не собираюсь устраивать грандиозную бойню или там… становиться новым местным серийным убийцей. Я зарегистрировалась в местном контроле со статусом «просьба об укрытии». Это на самом деле невесёлая история, и мне хотелось хоть сегодня отвлечься. Леонардо окатил стыд — ему никак не хотелось обижать новую интересную знакомую своим предвзятым отношением. Волны мутации охватили в своё время почти весь мир, хоть не во всех странах их действие было одинаковым по масштабу и другим показателям. Всё зависело и от систем контроля за водоснабжением, и за общей безопасностью… Некоторый учёные полагали, что генетическое различие между разными расами тоже играло свою роль. Какие бы там факторы ни намешались, в итоге вышел такой расклад: население Китая мутировало почти на восемьдесят процентов (больше всего по миру), а в Японии ситуация была прямо противоположной — мутации подверглось меньше тридцати процентов людей, но и смертность среди них была самой высокой, да ещё плюс сильные сдвиги в психике… Об этом почти не говорилось, но все знали — и с опаской относились к тамошним мутантам. Не зря же правительство Японии обязало под страхом ареста каждого носить специальные подвески и вживлять связанные с ими идентификаторы. Первые демонстрировали окружающим, кто перед ними, вторые помогали отслеживать и предоставляли всю необходимую информацию стражам правопорядка других стран в том числе. Всё так, но сейчас, глядя на явно огорчённую собеседницу, Лео было действительно жаль, что не удержал свой язык. «Сам же постоянно говорю — в том числе и горячеголовому Джонсу — что не стоит всех грести под одну гребёнку! И так проколоться самому! Вот же… в последнее время всё только порчу». — Извини, пожалуйста! — искренне попросил он. — Я не имел в виду… не собирался тебя оскорблять! Можешь считать мою подозрительность профессиональной привычкой — хоть это, конечно, плохое оправдание. Лео смущённо замолчал, потому как, действительно, что ещё он мог сказать? «Ты застала меня врасплох, я не ожидал столкнуться вот так с кем-то из мутантов Японии». Или, может, «А правда то, что о вас говорят?». Нет, последнее было бы и вовсе большой грубостью. Ему не хотелось её отталкивать, тем более теперь. Интересно же! Столько противоречивых слухов ходит… А тут вот прямой источник информации. Очень располагающий к себе источник… Хоть это к делу не относится. К его несказанно удивлению (и ещё большему облегчению), девушка изволила не только остаться, но и снизойти до объяснений, хоть и не должна была. — Ладно, спущу тебе на первый раз эту промашку. И давай уж я тебе сама расскажу коротенько историю моей жизни. Маму я не помню, она умерла, когда я была совсем маленькой, и там всё было довольно мутно, но чтобы не запутаться, я буду рассказывать в том порядке, как сама узнавала, идёт? Так вот, отец, если можно так выразиться, — она не скрывала злости при упоминании о родителе, что Лео неприятно царапнуло, но он не решился прерывать, — был достаточно влиятельным человеком в определённых кругах. И первая, и вторая волна на него не повлияли, как считалось первоначально. Я думаю, что её действие было ослабленным, без понятия, из-за чего. С головой у него точно что-то стало твориться. Нет, он и раньше не отличался какой-то особой добротой или милосердием, но управлял бизнесом достаточно разумно. Первые пару лет ему пришлось изрядно повозиться, удерживая подчинённых в узде, а дела — в относительном порядке. Ну не только самому, конечно. А когда всё более-менее стабилизировалось, он решил, что необходимо найти способ превращать в мутантов кого угодно. Активно финансировал исследования, нелегальные, разумеется, и получил препарат, даже с усовершенствованными свойствами. И поспешил его принять. Он тщательно выбирал, в кого хотел обратиться — это было одним из усовершенствований, возможность выбора и способность превращаться из человека в мутанта и обратно. Он колебался между обликом Тэнгу или Хэби — ну, к тому, что должно было их изображать для большего страха и преклонения. В итоге получилось действительно что-то похожее на Тэнгу, как его описывают в мифах. Большой, сильный, краснокожий… И ещё более яростный и безумный. Он хотел, чтобы следующей стала я… Девушка прервалась на несколько секунд, и лишь её сбившиеся от переживаний прошлого дыхание нарушало установившуюся за их столиком тишину. — Ему ничего не стоило окончательно запугать своих учёных, и те работали ещё усерднее. А я всё это время не воспринимала происходящее так серьёзно, как стоило бы. Я с малолетства привыкла к его заскокам, к зацикленности на мести тому, кто, вероятнее всего, погиб, к жестокости с теми, кто не оправдывал его ожиданий… Но тогда я ещё думала… надеялась, что он любит меня. Хотя бы меня. Что же, если и любил, пусть даже капельку, то проявлял это очень извращённым способом. — В этот миг глаза девушки стали зелёными с вертикальными змеиными зрачками, а на лице и руках проступили бледные чешуйки, но она быстро совладала с собой. — Идя в то утро на приём к отцу, я думала, меня собираются удостоить награды — незадолго до этого я отлично выполнила задание и считала, что заслуживаю поощрение. Получила же: болючий укол и мучительную ночь, перевернувшие мою жизнь. Не буду рассказывать, каково было привыкать к новыми инстинктам, силе, возможностям. Если коротко — тот ещё период, и забыть бы, да фиг получится. Было это два года назад. А ещё год спустя он сам скончался, пытаясь сделать себя ещё сильнее. Лишние нестабильные вещества вредно действуют на организм, о чём он не думал. По завещанию я приняла руководство семейным бизнесом, заодно со всеми вещами, в том числе и личными. Разбирая последние (хотела отвлечься от проблем с подчинёнными, которым не нравилась моя кандидатура), я нашла записи, письма, дневники и фотографии, которые пролили свет на прошлое, в котором, как мне всегда казалось, не хватало чего-то. Оказалось, что не казалось, прости за тавтологию. На самом деле всё, во что я верила, было ложью! — Меж ярко накрашенных губ проскользнул раздвоенный змеиный язык. — Не сказать словами, в каком бешенстве я была тогда! Будь Шр… мой не-отец жив, я бы его самолично убила и постаралась бы растянуть этот процесс. Вижу, тебе моё поведение не по нраву? — Конечно, она заметила, с каким удивлением и даже шоком смотрел на неё собеседник. — Как я понял, он был твоим приёмным отцом и скрывал это. Но ведь это не повод… Или повод? — Будь всё так просто — я бы просто немного позлилась и всё. Нет, он скрыл нечто куда более важное. Это он убил мою мать, забрал меня, чтобы сделать (именно так у него и было написано!) сделать из меня орудие мести. По его задумке он бы нашёл рано или поздно бежавшего моего настоящего отца и убил бы его моими руками. А потом рассказал бы мне правду… Достаточно ли этого для ненависти, не считая насильного превращения в змею, ну и так, мелочи вроде ежедневного морального и физического пресса? И… — Она проглотила кое-что ещё, прочитанное ею тогда, то, что до сих пор вызывало тошноту. «Она становится всё больше похожей на мою дорогую Шен…». Нет, этими догадками, что могло крыться за этими словами, она не собиралась делиться. — Словом, поверь, у меня было достаточно причин для ненависти. Только время на то, чтобы немного успокоиться и решить, что делать дальше, быстро кончилось. В этом, полагаю, значительна часть моей вины. Я едва себя контролировала, рядо… подчинённые заинтересовались и узнали правду. Как я говорила, моя кандидатура в роли управляющей многих не устраивала, а тут такой шикарный повод устроить переворот! Обойти завещание — дело техники. И вот на меня уже устраивают загонную охоту, объявив меня самозванкой, убийцей их законного босса и всё в том же духе. Я могла бы, наверное, остаться и вести подпольную войну, только подумала хорошенько и решила, что оно того не стоит. Зачем бороться за то, что мне не нужно?.. Так я оказалась здесь, в этом городе. — Хотела посмотреть мир? — предположил Лео, уже немного придя в себя. Ему сложно было представить такие семейные отношения, но звучала эта история действительно ужасно. — Мама хотела, как я узнала из её писем. А я… глупо, конечно, я подумала, что мой биологический родитель мог бы перебраться сюда. Обидно, хоть я и была права, но опоздала. Он уже умер, а я даже не познакомилась с ним. — Мне очень жаль… — Не нужно. Возможно, это и к лучшему. Разочаровываться в людях — утомляет. Вот мы и подошли к концу моей истории. Я здесь, как отшельница, не знаю, как строить свою новую жизнь, которая внезапно оказалась в моём распоряжении. — И на досуге «достаёшь парней шпильками»? — улыбнулся Лео. — Ха, ну что ж, ты меня раскусил. Я искала способ развлечься, а то в четырёх стенах сидеть — дико скучно. Я пошла в клуб, но он меня не впечатлил. Вот не вышло у меня с поиском хорошей драки… Наклонившийся к ней черепаха приглушённо рассмеялся, а эта драчунья вскоре к нему присоединилась. Было здорово делить этот смех. Они поговорили ещё немного, просто о личных интересах, найдя немало общего. Запросто могли бы и дольше — но бармен выразительно покашлял около их столика и указал на часы. Бар закрывался в два часа ночи. Осталось только попрощаться. Они вышли вместе и остановились у ближайшего фонарного столба. — А ведь мы пропустили наступление нового года, — сказала девушка-змея для того, чтобы прервать неловкое молчание. — Верно. Слушай, я… — Лео не хотелось прощаться, не хотелось отпускать новую знакомую, но он почему-то не мог пригласить её, например, в кафе. Нужные слова вылетели из головы. Зато вспомнилось кое-что другое, не менее важное: — А ведь мы до сих пор нормально не познакомились! Меня зовут Леонардо. — Рада знакомству, черепаха-Леонардо. А я — Караи. Возможно, это просто глупая примета, но я бы не хотела, чтобы эта встреча перед самым Новом годом была последней. Ты, в конце концов, обещал мне спарринг, помнишь? — Ни за что бы не забыл. Я всегда держу своё слово. — Новогоднее чудо — мне повстречался настоящий рыцарь без страха и упрёка! — рассмеялась, но совсем не обидно, Караи. — Что ж, благородный сэр Черепаха, думаю, на сегодня мы достаточно узнали друг о друге. С праздником, Леонардо. — Она на миг легко взяла его за руки и сунула в ладонь какую-то бумажку, но он едва заметил это, глядя лишь на её лицо. — До скорой, я надеюсь, встречи! — Да, до встречи, Караи. Я буду… ждать. — Глядя ей вслед, никогда ещё Лео не бывал во власти столь противоречивой смеси чувств и эмоций. Тут тебе и смущение, и окрыляющее счастье (она согласна встретиться с ним ещё!), и надежда, и немного злости на себя — мог бы быть и решительнее… Он стряхнул оцепенение и взглянул на всунутую ему карточку — на ней был номер телефона. И осталось только счастье с крепнущей уверенностью — всё будет хорошо! Он расправил плечи и вдохнул полной грудью морозный воздух, осматриваясь по сторонам будто бы впервые, и понимая, что мир вокруг яркий и праздничный, чего и не замечал раньше, поглощённый внутренней тьмой. Весело подмигивающие гирлянды, ёлки и венки создавали ощущение праздника, а редкий снег, неспешно опускающийся на землю — осветлял мир, делал его чище. Лео казалось, что он возродился, как волшебная птица-феникс. Хотелось жить и спасать жизни другим — как он только мог допустить мысль, что его работа никому не нужна?! Хотелось свершить подвиг во имя прекрасной дамы — и делать это постоянно, видя восхищение в её глазах. Рыцарь, так она сказала? Что ж, он совсем не против быть её рыцарем! Идя (почти летя) домой, Лео думал о том, что оказывается, достаточно было лишь встречи с одной девушкой, чтобы вернулась и приумножилась воля к жизни и оптимизм. Выйдет у них что-то или нет — он и не думал об этом, но знал, что ему есть к чему стремиться. Они ещё увидятся, обязательно. «Вероятно, наша встреча и правда знак Судьбы — Новый год, новое начало… Что-то, ради чего стоит жить и сражаться!» Нет стимула спасать мир больше, чем осознание того, что в этом мире есть кто-то очень тебе важный…

Ради жизни и ради мечты Каждый день без усталости ты В поединок с неправдой вступаешь опять. Долг и честь эту службу нести, Быть преградой у зла на пути Ради правого дела собой рисковать.

Но хоть он и был переполнен верой в лучшее завтра, готовый к борьбе за него, ложась спать Лео всё же пожелал в последний раз, решив отпустить прошлое: «Пусть мне сегодня приснится иная жизнь, с братьями и отцом…».

***

А кое-кому было в эту ночь не до сна. Вертя в руках сюрикен, Караи размышляла о превратностях судьбы. Неделей ранее, шпионя за Леонардо, она никак не ожидала, что при личной встрече он может ей понрав… нет, не понравится, исправила она себя, просто не вызвать желания мгновенно его убить. О да, она шпионила за ним — с тех самых пор, как выяснила, что её настоящий отец, Хамато Йоши, умер, а до этого был крысой-мутантом. Тогда-то она порадовалась, что не знала его: следуя японской мифологи, ёкаи-хэнгэ Нэдзуми, крысы, в человеческом облике — маленькие мерзкие людишки, не отягощённые моральными принципами. Караи провела параллели и подумала, что вряд ли бы гордилась таким родственником, чем он лучше того же Шреддера? Йоши бросил их с матерью… Да, как выяснилось из дневника, Ороку Саки хорошо поработал, чтобы всё выглядело достоверно, достав обгоревшее до неузнаваемости женское тело (даже мёртвую Тэнг Шен Саки не желал оставлять врагу для скорби и погребения!) и трупик ребёнка. По документам и даже свидетельствам было не прикопаться: Хамато Мива была мертва, а Ороку Караи — рождена вне брака, потеряла мать при родах… Возраст — простое совпадение. Но, если бы Хамато Йоши действительно хотел, неужели он не нашёл бы правду, почему не почувствовал? Это были глупые, злые мысли. Умом-то она могла понять, что всё далеко не так просто, но эмоции не слушали доводы разума. Застарелая боль и тоска из-за мрачного детства всё ещё гнездились в ней. Отчасти ей хотелось ненавидеть и его — незнакомца, порой ей казалось, что она способна испытывать только ненависть, давно знакомую, дающую ей силы, когда они необходимы, цель… Вероятно, она и рассердилась так, узнав о смерти Сплинтера — не на кого было выплёскивать ярость. И нехорошо обрадовалась тому, что, оказывается, у Йоши был приёмный сын. Черепаха-мутант, занявший её место! И началась слежка. Только чем дольше она наблюдала, тем больше сомневалась. Адреналин, нетерпеливое рвение к действиям, сходил на нет, и она всё чаще задавалась вопросами: «Действительно ли это то, чего я хочу? Что я делаю здесь? Вот это — моя жизнь? Убью я его — и что дальше?». И самое страшное: «Это мой путь или Шреддера?». В этот вечер Караи решила бросить свою затею. Леонардо не был подонком, это она успела выяснить. Он не знал её, может, даже не знал о ней. Он скорбел о единственном родном человеке, который у него был. Единственное, что хотела бы знать Караи — стоил ли Хамато Йоши этой скорби, каким он был? Но для того, чтобы узнать это, не было необходимости убивать черепаху. Им нечего делить. Девушка захотела отвлечься от всех этих тупиковых мыслей и — надо же такому случиться! — наткнулась на Лео в попавшемся по пути баре. Может, им было суждено встретиться… Леонардо понятия не имел, но новогоднее чудо его действительно уберегло. Караи окончательно передумала убивать этого парня. «Он способен меня развлечь и в живом виде!» Да, конечно, дело именно в развеивании скуки, но вовсе не в том, что с ним оказалось так здорово общаться…