Музыкальный сборник

Холодный февральский ветер рванул шарф Караи и всколыхнул концы повязки Лео. Серый мир вокруг них замер на грани рассвета, словно бы оттягивая грядущий день. Оттягивая прощание, будто это что-то изменит! Нет, всё решено, сказала себе Караи. Но говорить об этом вслух парню-черепахе, стоявшему рядом на «их» крыше — ей не хватило силы воли. И всё-таки он, кажется, и сам понял. Молчит, задумчиво смотрит в даль. Не делает попыток, как бывало, разбавить тишину между ними, не касается робко её руки. Сегодня они встречаются в последний раз, свидятся ли ещё — неизвестно. И она сама не понимает, почему вообще согласилась на эту встречу. Стоило, наверное, уехать, не видясь вновь. Она может думать лишь о том, что бы сказала, если бы могла выдавить из себя хоть что-нибудь.

Нам с тобой не по пути, что сказать тебе, не знаю. Ты меня за всё прости, но я скоро уезжаю.

И он простил бы, она уверена. Как прощал все прошлые грубости и игру в «капризную», «плохую», «ветреную» девочку. Его не отпугивала любая её личина. Так отчего же она скрывает невольные слёзы, неужели боится, что они его отпугнут? Или… Она боится не справиться, не удержаться и всё же остаться? «Остаться — зачем? — внутри поднимается злая, полная гордыни тень, та, что толкала её снова и снова отвечать на мирные предложения Лео, например, погулять или посмотреть фильм с его семьёй, решительным «нет» и злыми насмешками. Из-за которой она иногда игнорировала свидания или специально опаздывала на них. Привычка, сложившаяся за годы жизни в клане Фут. Она отрастила шипы, чтобы обороняться, но не могла убрать их, даже не нуждаясь в этой защите. С ним ей не нужно было быть сильной, но Караи не умела иначе. И вот, решила, что хватит. Хватит пытаться быть не собой ради него, хватит давать ему надежду на что-то, к чему она не готова. Возможно, никогда не будет готова. Всё правильно, это милосердно, но… Как же это трудно!

Догорят огни любви, и дороги разбегутся. Больше ты меня не жди: почему же слёзы льются?

А ведь она когда-то надеялась, что сможет оттаять с ним, сможет жить нормально (насколько это возможно рядом с черепахой-ниндзя) и всё у них сложится. «Как по волшебству», — горько шепчет в душе та её часть, что верила до последнего, та, что отговаривала покупать билет на завтрашний рейс в Токио. Вера в маленький рай на двоих с Леонардо… Сладкий сон, мечта, которую ей не сделать былью. Может, когда-нибудь… Когда она обуздает свои порывы и сможет довериться, найти настоящую себя. Не сильную, беспощадную куноити, не откровенно гадкую девчонку, манипулирующую и грубую, не ту, что заходит за грань непристойности. А ту, которая смогла бы встать рядом с добрым и смелым парнем, который достоин лучшей спутницы жизни. Если такая есть в ней, конечно. Он дарил ей надежду, что она такая — где-то глубоко в душе. Но как бы Караи ни старалась, всё было бесполезно. С ним почему-то наружу лезло всё дурное, призванное отпугивать. А он не отвечал грубостью на грубость. И его покладистость, поддержка (которую она не просила) и внимательность снова и снова толкали Караи на испытание его на прочность. Она поняла, что с ним не может стать лучше. Не может пересилить себя. Поэтому и нужно ей уехать, чтобы понять, принять, научиться — и определиться, чего же она на самом деле хочет. Он ушёл сам, тихо, безмолвно, не нарушив её задумчивости. Понял, что она всё решила, и в своём обыкновении смирился? Как с глупыми «испытаниями на прочность», регулярно ею проводимыми для него, будь то подсовывание жгучего перца, алкоголя, или посещения стрип-клуба и других глупых «слабо». — Прости, если можешь, и прощай, Лео.

Всё исчезло, как мираж, сон растаял в ярком небе. Мы с тобой в стране пропаж, нас спасает лучик веры. Вот и всё, «Прости-прощай», — ветер эхом повторяет. С криком улетевших стай силуэт в тумане тает.

***

Заняв своё место в самолёте, Караи прикрывает глаза и вспоминает… — Хм, похоже, этот город не такой скучный, как я думала. — Ты ещё ничего не видела. Я могу показать… — Я запомню, к кому можно обращаться за услугами экскурсовода. Что ж, sayonara, черепаха! — Ты не такая, как твой Мастер, Караи! Тебе дана жизнь не для того, чтобы подчинять её тирану. — Ты ничего не знаешь обо мне, черепаха! И о моём Мастере! Он жесток, да, но справедлив, ты бы увидел это, достань тебе храбрости прийти на встречу. — Мой сэнсэй… — Запретил? Так кто же из нас слепой подчинённый, а, Леонардо? Она смотрит на белую розу*, которую непонятно откуда извлёк Леонардо, и хмурится. — Что это? — Подарок. Я подумал, ты… — О, только не нужно всяких заезженных фразочек типа «у вас с этой розой много общего». Это самый глупый подкат! Лучше покажи-ка, сможешь ли догнать меня, супер-ниндзя! Караи роняет нежный цветок на крышу. Она не смотрит на соперника, решившего сделать первый шаг в ту сторону, о которой, признаться, думалось с некоторым исследовательским любопытством. Ей было интересно, что он предпримет теперь, когда она выразила своё мнение достаточно резко. Он смешной в этой наивности. Ей — и белую розу! Она смеётся мысленно. Но отчего-то после длинной пробежки возвращается одна на ту же крышу и забирает цветок, чтобы воровато пронести в свою комнату и поставить в стакан, мимолётно сожалея о том, что у неё никогда не водилось вазы. Она легко парирует атаку, тут же переходя в наступление с двух сторон — клинком и словами, зная, какие заденут Лео больнее: — А твой брат в красном забавный. Так весело его злить! Знаешь, с ним почти так же интересно, как с тобой. Конечно, сам Рафаэль её не интересует (хоть и весело его злить — так легко этого добиваясь), главное значение имеет реакция Леонардо. Судя по усилившемуся напору ранее сдерживающегося ниндзя, да, она попала в цель. Это захватывающе — так манипулировать им. Лео далеко не так прост, как кажется. Караи узнаёт это после того, как излишне (даже для неё, она это понимает) погорячилась в очередной стычке с черепахами. Ей на самом деле не хотелось ранить одного из братьев Леонардо, откуда же она могла знать, что того уже кто-то до неё измотал? Да и порез на руке у этого, в оранжевом, не глубокий. У неё на тренировках случались травмы посерьёзнее! Но… Впервые Леонардо не играет, налетая и сметая её, точно ураган. — Наш конфликт — только между нами, Караи. Не тронь моих родных, — шипит он, чуть сильнее прижав её к крыше, и уходит не попрощавшись. — Хм, а ты полон сюрпризов, черепашонок, — она невольно облизывается, глядя в ту сторону, куда он ушёл. — Мне нравится тебя разгадывать. Посмотрим, что я могу сделать в следующий раз. — И зачем ты это сделала? — устало глядят на неё синие глаза. Караи падает рядом с ним на продавленный диван, поднимая в воздух облако пыли. — Весело же! Вон, твои братья оценили. Как там этот мелкий, в оранжевом, обозвал ту кракозябру? — Джастин. И нет, это совсем не смешно. Ты ведь понятия не имела, что делаешь, так? Даже крэнги были в ужасе (насколько для них это возможно) от такого безрассудства. Это… ммм?! Девушка отрывается от его губ — она заткнула разошедшегося парня самым действенным методом — и фыркнула: — Заткнись. Я тебе не братья, терпеть нотации просто так не буду. Что? — Эээ… — Понравилось, что ли? — Она и сама видит, что да, так понравилось, что речь отнялась. И ей это льстит. — Как насчёт повторить? И они с обоюдным удовольствием повторяют. И повторяют. И ещё, пропустив в итоге кучу звонков с обеих сторон. Караи добавляет в список «плюсов» Леонардо ещё один пунктик — целоваться с ним весьма приятно, особенно чуть-чуть подучив, что тоже доставило удовольствие. Эта комнатка в пустующем доме состояния «под снос» становится для них местом встреч. — Что с тобой, Караи? Ты сегодня какая-то тихая… — Неважно, отстань, — огрызается она, желая сейчас быть одной, но он не слушает и… что ж, его присутствие немного облегчает боль. Шреддер не был ею доволен из-за «грубости по отношению к Мизуки», его новой пассии. Солдаты клана поговаривают, что уже больше, чем просто пассии. Его наказание (от которого ломило всё тело) и вполовину не было таким болезненным, как острое, отравляющее ядом предательства осознание, что отец наконец нашёл замену матери, а вскоре заменит и её — новым ребёнком, который, несомненно, появится в законном браке, а не в позоре. И её вышвырнут прочь, с заслуженного места — в лучшем случае в самые-самые низы, а то и вовсе из клана. Не слишком глубоко в душе она подозревала, что Ороку Саки просто убьёт плод давнего позора, пусть и растил её, почти официально объявлял будущей преемницей, его чунином. Вся её жизнь, унижения, учёба-учёба-учёба, идеально проведенные миссии, старательность — для него, того, кого она ставила себе в пример, кем гордилась, уважала и любила несмотря ни на что — всё это было зря. Это ничего не стоило в глазах Шреддера. А Леонардо не уходит, оставаясь с ней молчаливой тенью до самого рассвета. Она знает, что ему наверняка попадёт дома, и признательна за эту жертву, хотя, конечно, не признаётся, делая вид, что ей всё равно. — Эта. Бесстыжая. Тваррррь!.. Лео с нарастающим удивлением наблюдает за метаниями подруги по «их» комнате. Пока ничего не спрашивает, и это разумная тактика: Караи не способна в таком состоянии что-либо держать в себе. — Запретила мне появляться в рабочих апартаментах о… Шреддера! Да я... да она… Назвать меня «деточкой», «сироткой», заблудившейся в чужом — только подумать! — доме! Х-хозяйка выискалась! Она хочет отравить эту без-пяти-минут-Леди-Клана, но знает, что личное удовлетворение жажды мести не даст ей самой ничего, кроме долгой и мучительной смерти. Как бы ни было заманчиво. Шреддер не простит ей измены. Караи слишком взбешена собственным бессилием перед этой чужой, хрупкой с виду женщиной, державшей в своём кулачке судьбу её, обученной куноити. Она хочет выставить Леонардо, свидетеля её позора, но тот неожиданно откидывает в сторону свою ненавязчивость и… бросает ей вызов? Она с радостью набрасывается на парня, принявшего боевую стойку. Довольно долго они скачут по комнате, в процессе снося и ломая немудрёную обстановку, пока не падают на сваленные с дивана и кресла подушки, бессильные и тяжело дышащие. — Не смей, — почти шипит Караи. — Что? — с плохо сыгранным удивлением отзывается Лео. — Не смей мне снова предлагать перейти на вашу сторону. Я не могу, ты знаешь. Она точно знает, что он собирался сказать. Он это делал уже не раз, упорный («Упрямый, как осёл!») и наивный, если считает, что сможет её убедить. Караи сама с собой не может совладать, куда уж ему… И ей странно и немного смешно, что он не может понять, что ей не место в его доме, в его семье. Это кажется таким очевидным, только почему-то не для него. Когда они расстаются ближе к утру, Лео смотрит на неё своим фирменным взглядом — просящим, каким-то по-особенному тёплым, но на этот раз ещё и с требованием: — Почему? — спрашивает он. Девушка точно знает, что это за вопрос. Она ждала его, но надеялась малодушно, что он не спросит. Потому что ответ ей неизвестен. Ей удаётся уйти в этот раз, видимо, он решил дать ей время на раздумья. Он снова начинает Этот разговор, как бы Караи ни отвлекала его. — Почему, Караи? Тебе на самом деле нет никакого смысла оставаться с Фут. Ты сама говорила не далее как вчера, что устала от принижающих твои способности заданий. За что и кого ты держишься там, где… — Отстань, Лео! — Почему? — Не лезь ко мне! — Скажи, почему? Я… мы так плохи для тебя? Тогда зачем было то, что было между нами? То, что ещё есть? — Хватит! — Или ты считаешь, что Шреддер снова тебя возвысит? — Какое твое дело, Леонардо? — спрашивает она спустя небольшую паузу. — Чего ты так прицепился ко мне? — Конечно, мне не всё равно! Я л… Она не даёт ему договорить: — То, что мы иногда развлекались наедине, не даёт тебе право решать, что для меня лучше! — Мне казалось, между нами есть… — Между нами лишь хорошо проведённое время! Иногда. Когда ты не достаёшь меня! Ты — ужасно раздражающая черепаха, Леонардо, так что я пойду куда-нибудь в другое место. — Снова убегаешь? Как долго, Караи, ты собираешься себе лгать? Она оборачивается, чтобы мимолётно поймать синий взгляд. О, эти глаза!.. Как у черепахи могут быть такие глаза, в которых можно утонуть (иногда Караи казалось, что она уже — утонула и завязла), обладателю которых хочется открыть душу и… Нет, она не может!.. Самая серьёзная их ссора за всё время, они оба остались злы друг на друга и на самих себя (куноити — точно, но она не знала насчёт Лео). Наверное, он был разочарован. И всё-таки спустя неделю они снова встретились и довольно-таки горячо помирились. Леонардо больше не поднимал ту тему, но что-то между ними надломилось. И вот случилось то, о чём он предупреждал её, то, что она и сама подозревала, однако не хотела верить. Шреддер отсылал её в Японию, куда-то в самый малый и хилый филиал Фут. «Повелителю не нужна девчонка-бастард, когда на подходе законный сын!» — зло шептались солдаты. Только Караи не собиралась выполнять приказ. Она летела в Токио, да, Но уж точно не в место своей ссылки. Собиралась затеряться на некоторое время и, возможно, решить свои проблемы. Самолёт вздрогнул, начиная разгон, а девушка задумчиво коснулась своей влажной щеки. «Что это? Я плачу?» Она не могла вспомнить, когда плакала… вот так. Не непроизвольно из-за сильной боли, а потому, что внутри жгло и тянуло. «Может, я действительно больна. Да, больна, если не могу подпустить к себе единственного, кто был по-настоящему добр ко мне, того, кто любит меня и кого я люблю… Лео, если я смогу исцелиться и вернусь… Дождись меня, ладно?»

Я уезжаю от тебя И убегаю от любви, А в небесах цветёт заря И гаснут сразу две звезды.

*Белая роза — вечная любовь, молчание или невиновность, тоска, добродетель, чистота, скрытность, благоговение и смирение. Караи себя не считает достойной такого подарка.