Музыкальный сборник

Белые снежинки танцевали в морозном воздухе февраля. Они кружились в свете фонаря, будто исполняя свой последний танец зимы. Чёрный асфальт постепенно белел. «Будто это имеет значение — отбелить, чтобы вскоре стаять. Глупо, бесполезно. Прямо как мои усилия», — тёмноволосая девушка потухшим светло-карим взглядом глядела в окно позднего кафе-бара. Её никто не беспокоил, хотя не очень-то большой зал был полон людей по какой-то причине. Ей удалось занять место у окна, за маленьким столиком в углу, лишь потому, что она пришла ещё днём. И так и сидела, то потягивая сок, то медленно употребляя фирменное мороженое, то просто играясь с салфеткой. На самом деле ей было всё равно, что делать. Мыслями она была совсем не тут. Прошлое не оставляло её, пусть она пыталась сбежать от него. Сбежать, найти себя, исправить себя — два года назад это казалось выполнимым. Освободившись от Шреддера и клана Фут, у неё могла быть любая жизнь, какую она бы выбрала… Или так ей тогда думалось. Идиллическая мечта, конечно. Какой там отдых — скрываясь от патрулей бывших соклановцев, а помимо этого ещё и работая над своими проблемами, что было значительно труднее. Впрочем, это далеко не единственное её заблуждение. Караи никогда бы не поверила, но заставить себя пойти к определённому специалисту было гораздо сложнее, чем открыто бросить вызов Шреддеру. Она не хотела этого, ненавидела саму мысль о показе своей уязвимости перед кем-то посторонним, но… у неё было достаточно здравомыслия, чтобы понять, что её поведение с Лео не было нормальным. Помня о разительном контрасте между тем, что хотела сделать и делала, о трепете, когда Лео почти сказал «Я тебя люблю», и собственной мгновенной лжи, о том, что было до этого… Как она оскорбляла его, принижала, насмехалась… И при этом Караи признавалась себе, что испытывает к нему более чем сильную привязанность. Разве люди унижают тех, кого… к кому испытывают подобное? Улетая два года назад, Караи надеялась всё быстренько решить — вдали от Леонардо, потому что посчитала это лучшим решением. Чтобы он не отвлекал её, и у неё не было постоянного искушения снова «поиграть» с ним. Ей не хватало его больше, чем она могла подумать. И только лишь мысль о нём, о том, что ей нужно избегать его — иначе она не может перестать действовать с ним так ужасно — была достаточным мотиватором для того, чтобы, наконец, разобраться. Что ж, теперь она имела бумагу с кучей диагнозов, большую часть которых не смогла бы прочитать с первого раза, не говоря уж выговорить просто так. Да и, собственно, не старалась запомнить мудрёные определения, схватив суть. Комплексы (слово, которое она ненавидела) и синдромы, укоренившиеся в ней с детства, диктовали парадоксальное и вредное поведение с окружающими, а в особенности — с тем, кто проявил к ней доброе внимание. Она переносила свою боль, чувство ненужности на того, кто показывал заботу к ней. Точно, как Шреддер относился к Караи. Она поклонялась ему, но он не упускал возможности напомнить ей, что она была нежеланна, была ошибкой, каждую победу и достижение встречая в лучшем случае равнодушием или же холодным и презрительным: «Это твой потолок, бесполезная». Раз за разом доказывая ему обратное, Караи не добилась ни толики теплоты или малейшей тени уважения. Она была подчинённой (насколько бы дерзкой ни показывала себя перед рядовыми), полностью в его распоряжении, не имея возможности кому бы то ни было открыться, с кем-либо быть собой — и потеряла себя, став той маской, которую создала. Знакомство с Леонардо непостижимым образом изменило в ней что-то, сдвинуло камни выстроенной внутри плотины, и её затопило чувствами, с которыми она не знала, что делать, не умела выражать их и прибегла к тому, что умела. Оглядываясь назад, даже странно, как он терпел её выходки так долго. Так что куноити не жалела о своём уходе. Как бы больно это ни было, им действительно стоило побыть врозь. И вот, выяснив кое-что (даже то, что было для неё крайне смущающее) о себе, определившись с тем, что ей по-настоящему хотелось, она вернулась в Нью-Йорк, но… На что она надеялась? Что, точно по волшебству, всё станет идеальным? Пусть не без обоюдной помощи, но ей казалось, он идеален для этого. Они могли бы разобраться, пройти через это вместе и… ну, прийти к чем-то действительно хорошему. К тому, чего она жаждала с самого детства. «Сколько времени он вообще ждал меня? Или вообще не ждал? — горько размышляла она. — И насколько самонадеянно было с моей стороны просто приехать и…» На самом деле Караи не ожидала, будто с её возвращением всё мгновенно исправится само собой. В её воображении Лео немного дулся на неё за долгое отсутствие, но потом, после её объяснений причин, он бы понял и они попытались бы найти действительно общий язык, их отношения стали бы в итоге теми, как хотел Леонардо. Мир в душе, без притворства, поддержка и любовь. Девушка жаждала этого. Этой милой картинки, созданной детской мечтой о недостижимом. Ещё ранним утром она была окрылена ожиданиями, вернувшись в мрачный серый город, над которым нависли снеговые тучи. И вот получила сполна за свою самоуверенность. «Обломанные крылья… Как в глупой мелодраме. Оказывается, это действительно больно». Вынырнув на секунду из мыслей, она поймала странный промежуток тишины — до этого её слух привык и отфильтровывал шум: голоса, смех, музыку… –…и на нашей сцене, с песней «Как жаль»… Караи осмотрелась по сторонам, будто бы впервые — в некотором роде так оно и было. До этого ей было не до окружения. Стало ясно, отчего так много людей — вечер живой музыки. «Угораздило же меня так зайти», — поморщившись подумала она, прикидывая, не уйти ли. А тем временем с импровизированной сцены донеслась нежная мелодия. Невольно Караи взглянула туда, где с микрофоном стояла девушка в тёмно-синем, довольно-таки скромном платье.

— Негромкие гитарные аккорды Дрожали нежно под его рукой, Хотелось мне казаться непокорной, Но вовсе не хотелось быть такой.

Куноити передумала уходить, вслушавшись в слова. Что-то в них зацепило её, напомнив недавние размышления. Всё так, она строила из себя саму независимость, гордую, сильную, которой никто не нужен. Но где-то глубоко в душе её мучило понимание, насколько неправильно она поступает, что не хочет того, о чём заявляет открыто. И заплатила она сполна за свои ошибки…

Как жаль, что неба высь для нас не пополам, Что звёзды собрались светить не нам. Сказали мне, что он теперь другою, С красивою, весёлой и простой. Что с ней себя он чувствует героем. Ну что ж, со мной он тоже был герой.

«Надо же так совпало. Душу читает, что ли?» В своей уверенности, что Леонардо её непременно дождётся — нет смысла врать себе, она не сомневалась в этом — Караи не подумала о том, что ему за это время может вообще встретиться и понравиться другая девушка. Да и, наверное, никто бы на её месте не подумал бы иначе. И дело не только в том, что соперница вообще появилась, а в том, что она — тоже черепаха-мутант. Куноити не знала, откуда взялась эта Мэй. Эйприл О’Нил, с которой Караи разговаривала утром, деталями не делилась, да и не была особо приветлива — что и неудивительно, если вспомнить их не слишком-то долгое, но бурное знакомство, хорошо, что хоть что-то сказала, иначе… «Да, хороша я бы была, встретившись с ним, не зная о его новой подружке!» И ладно бы — подружка, но со слов Эйприл Караи поняла, что там всё значительно серьёзнее. Первоначальная ярость уже оставила её, вместе с желанием выковырять соперницу из панциря. Как будто это что-то бы решило… На самом деле Караи рассматривала некоторое время вопрос, а не побороться ли с этой внезапно возникшей непонятно откуда девчонкой. Она могла бы показать Лео, чего он лишился, напомнить ему о них, только вовремя остановилась, напоровшись на простой (и сложный) вопрос: «А что вообще между нами было? Стоит ли оно того, чтобы пытаться разрушить счастье Леонардо, пусть с другой?». Ей самой оно надо? Сейчас она совсем не была уверена в ответе, потому что знала себя. Если бы дошло до дела, Караи бы не ограничилась полудружеской встречей с Лео и ностальгически-кокетливым: «А помнишь, как мы?..». Несомненно, её вскоре бы понесло так, что не удержаться, а в итоге… Нет, никто бы не был счастлив. Зная верность и честь Леонардо, эта другая черепаха ему действительно дорога, иначе он бы с ней не был. А Караи… Что ж, они расстались. Да и не встречались официально, даже в любви не признавались. Никаких обид. Больно только почему-то. Да.

Гитарные аккорды отзвучали, Частичку чувства моего храня. Лишь в чьём-то сердце эхом замирая, Звучат уже увы не для меня.

«Пусть их! Что душу бередить снова? Страсть страстью, но мы не сможем найти путь вдвоём. И не надо оно ему уже. Всё, закончили! — говорила она себе, жмуря глаза до цветных пятен. — Так надо». Она встала с места, оставив на столе растерзанную салфетку, и направилась к выходу, а вслед ей звучало:

Как жаль, что неба высь для нас не пополам, Что звёзды собрались светить не нам. Как жаль, что неба высь не нам с тобой делить, Как жаль, что эту жизнь с тобой не жить.

Действительно жаль. Жаль, что ей ничего не исправить в себе. Не сейчас. А потом… поздно будет. Уже поздно. Караи вышла из кафе и вдохнула полной грудью морозный воздух. Подняла лицо, вглядываясь в тёмное небо, и поймала снежинку языком — глупый детский порыв, которому она не смогла сопротивляться. Гудящая после дня невесёлых размышлений головная боль медленно проходила — будто тугой обруч ослаблял своё давление. Душа уже не металась, будто птица в тесной клетке, поняла, что не нужно это сейчас. Может, она устала рваться на части, может, наконец, поняла: попытки найти счастье с Леонардо — сродни её желанию угодить Шреддеру и добиться чего-то в Фут. Погоня за призрачным счастьем, выдуманным ею. Это не она. Ей никогда не свить семейное гнёздышко, как хотел бы Лео (она знала — ему был нужен надёжный верный тыл, кто-то, кто создал бы уютный дом, куда бы черепашка мог возвращаться после сражений); так же, как и не стать полностью бездушной боевой машиной, слепо подчиняющейся любому приказу — выполняя желание отца. Она другой человек. Кто-то между. Караи впервые действительно осталась сама по себе — потому что, как оказалось, прошлые два года она думала о Лео, подчиняла себя цели измениться ради него. А весть о том, что он больше не свободен, принесла на самом деле облегчение, только она не сразу это разглядела — всё-таки гордость была уязвлена. И может быть, она не создана для какой-то там семейной жизни. Подумав об этом, Караи ощутила настоящее счастье. Чуть ли не впервые в жизни. Нет, она никогда не забудет Леонардо и будет вечно ему благодарна за своё освобождение. Без него, без шанса увидеть другую сторону монеты, ей бы вряд ли удалось выбрать. Караи легко шагала по ночному городу, оставляя тёмные следы на тонком слое свежевыпавшего снега, унося свои сожаления вместе с собой. Когда-нибудь она ещё вспомнит о них, когда-нибудь спросит у себя, а не это ли была самая большая ошибка её жизни. Когда-нибудь. Но не сейчас. А может, жалеть ей будет не о чем. Зато она будет знать, что это только её выбор.