Долг и верность

      Киан

      Обратно Госпожа вернулась не одна. Вначале я просто не понял, что происходит, и принял заученную позу, вытянув руки вдоль тела. Но никто не обратил на меня ни малейшего внимания. Я посмел поднять глаза, чтобы среагировать, если это будет необходимо. Госпожа выглядела уставшей, по-настоящему уставшей, будто только вернулась с пятичасовой тренировки. Или с допроса.       — Освободи стол, — приказала Она, игнорируя мою озадаченность образовавшейся суетой около входной двери. Два стражника несли чье-то тело на руках, но у меня не было времени разглядывать.       Выполнить приказ, ждать указаний. Признаться, сообразил я не сразу, зачем именно нужна была горизонтальная поверхность. Но, когда, не дождавшись новых приказов, оглянулся назад, наконец, увидел. Мужчина, больше похожий на мертвого, чем живого. Один из тех двоих, что пытались не кричать вслед за тяжелыми ударами бича. Рубцы на его изувеченной спине рождали неприятные воспоминания, но сейчас это не имело значения. Я хотел бы ему помочь, но лишь молча стоял, наблюдая, как тело небрежно взваливают на стол. И ждал любого приказа.       Я хорошо запомнил Ее выражение лица: значит, теперь настал момент преподать мне урок милосердия, используя того, к кому я почувствовал жалость. Умом я понимал Ее решение. Но не сердцем, если оно правда есть у рабов.       — Можете быть свободны, — спокойно возвестил Ее голос. Она явно говорила не мне, но я все равно дернулся, отрывая взгляд от такого же в сущности раба, как и я. Но все равно чувствовал вину, что оказался более удачлив и… жив. — Поможешь, — вместо приказа добить, произнесла Она.       — Да, госпожа.       Она редко корпела над ранами, пытаясь спасти жизнь — намного чаще было наоборот, — но в такие моменты, украдкой следя за плавными движениями Госпожи, я поражался Ее безмятежности. Сейчас я тоже… следил. Незаметно, пока по Ее указанию промывал горячей водой раны. В работе Она становилась другой, и это рождало непривычные ощущения. Как тогда, когда Госпожа еще казалась доброй: выкупая меня за бесценок и на себе волоча с помоста, пока из моего рта текла кровь… Не просто казалась. Сложно поверить, но я точно знал, что Она пожалела меня: без выгоды и планов на мое тело.       Кажется, мужчина тоже что-то почувствовал от Ее легких прикосновений. Его дыхание постепенно становилось ровнее — хороший признак.       В итоге все самое важное сделала Она: я успевал только подавать инструменты и забирать из Ее рук окровавленные лоскуты ткани. Когда мы закончили, за узким окном занялся рассвет.       — Сегодня отправляемся в дорогу. Обеспечь моему… — на секунду Она задумалась, методично вытирая заляпанные в крови руки, потом вновь холодно взглянула на меня, — заключенному еще одну закрытую повозку и расскажи о попутчике Дерду. Завтра немедленно возвращаемся в столицу.       У меня появилось много вопросов, но я не задал ни один из них, хотя и хотел бы. Как подручному начальника охраны, мне и этой информации было достаточно. Как человеку… на это я не имел никакого права.       — Будет исполнено, Госпожа.       Я поклонился и вышел. Привычная работа, которую я выполнил быстро и безукоризненно, как бы сильно ни желал избегать любых разговоров с Дердом, чье расположение духа менялось без видимой причины. Но в этот раз его не разозлила даже моя дерзость, и я смог удостовериться, что Госпоже удастся беспрепятственно покинуть город. Но внутри все равно что-то грызло и не отпускало до тех пор, пока я не вернулся в ту комнату. Я ожидал увидеть Госпожу здесь, но, очевидно, просчитался. Не учел, что не все дела улажены с господином Прокуратором. И все же не торопился уходить.       Здесь все еще пахло кровью и какими-то заживляющими травами. И никого не было. На мягком ворсистом ковре, покрывающем весь пол, под самым столом темнели несколько капель крови. Я прикрыл дверь и осторожно подошел к раненому. Не помешало бы знать, кто это и представляет ли какую-либо угрозу для Госпожи. Меня не было рядом во время Боя, но я быстро уловил слухи о произошедшем на арене. Гладиатор. Мне нужно было знать больше, хотя это и не являлось моей прямой обязанностью. Но, раз Госпожа предпочла промолчать, должно разобраться самому.       Незаметно — стараясь не думать о боли от таких ударов — я проверил тело на наличие меток, но натыкался только на грубые и глубокие шрамы. Если что и было на спине, теперь остались только бесчисленные свежие полосы, осторожно зашитые твердой рукой.       Мне нужно было перевернуть его на бок: клеймо некоторых домов и рудников ставили на ребрах или груди. Осторожно обхватив плечи, я потянул на себя и чуть не вскрикнул от неожиданности. Пришлось зажать рукой рот. Не может быть! Мне показалось! Показалось? Я присел на корточки и дрожащей рукой убрал с его лица длинные черные волосы. Много лет прошло, я мог просто ошибиться.       — Ариэн. Нет. Не может быть, — кажется, сердце и вправду пропустило удар. А потом внутрь вторгся страх. Если кто-то узнает… — Но живой. Ар…       И страх ушел. Эйфория — вот, что я почувствовал, когда смог совладать с эмоциями. Ариэн Витириис. Единокровный брат Императора.       

Ариэн

      Я все еще жив. Этот не сразу осознанный факт не принес радость или гнев. Почему-то сейчас я воспринял его как должное. Кто-то требовательно тряс меня за плечи. Или что-то: я не был уверен. Риизу раскошелился на врача? Нет, все не могло быть так просто.       Раны болели, но не так сильно, как отбитые внутренности: словно внутри копошился рой пчел. Даже не возвращаясь в реальность, я знал, что не смогу пошевелиться без боли. Будто моя кровь все еще перечерчивала поясницу, капая на песок. Утекала вместе с жизненной энергией.       Кто-то выдернул меня из рук милосердной Смерти и точно не дождется за это благодарности. Я стиснул зубы — во сне или наяву — и попытался разлепить веки. Свет не бил в глаза, плечи почти не болели — значит, уже не эшафот. Отвязали, чтобы не умер раньше положенного времени.       Закрыв глаза, я попытался собраться с силами. Надеюсь, тело Маркуса предано забвению, а не осталось в колодках под ненавистным солнцем. Он давно заслужил покой. Он, а не я.       Очередной сильный толчок заставил меня подпрыгнуть и очнуться от тяжелого полусна. Не рабский барак и не лазарет, куда нас волокли только полумертвыми: закрытая простая повозка. Я постарался не шевелиться, если кто за мной следит. Но, кажется, рядом никого не было: я слышал только топот копыт и стук колес.       Шевелиться и вправду было невыносимо больно, будто содрали несколько лоскутов кожи и присыпали солью. Но сейчас у меня был шанс залечить раны. Может, единственный такой шанс. Медленно повернувшись на бок, я подтянул к груди ноги и прикрыл ладонью пока не видимое клеймо у виска. Силы хватало только на что-то одно.       Кожу зажгло, и я ощутил под пальцами ее уродство. На скованных цепью руках проступили наспех выжженные раскаленным железом символы. Сила — та небольшая ее часть, которую я еще мог использовать по глупости своих палачей — отхлынула от лица и рук и рассредоточилась по телу, пытаясь быстрее снять боль. Я с тревогой взглянул на обезображенные запястья: всего несколько дюймов, довершивших унизительные шрамы, и я бы навсегда утратил связь с Природой. И сейчас через эту мизерную брешь, обтекая незамкнутое кольцо символов, медленно просачивалась сила. На смену боли пришло легкое покалывание и онемение.       Давно мне не приходилось так рисковать: сохранить унизительную метку на лице невидимой было намного важнее, раз я принял решение выжить. И мне посчастливилось иметь возможность выбирать… если вспомнить всех Темных, чья сила после начала охоты оказалась полностью заперта в оболочке ее носителя. И всех остальных, кого не пощадил император. Мне вправду повезло больше.       Я рискнул сесть и свесить голые ноги к полу. До конца выпрямиться так и не получилось — кожу спины крепко стягивали наложенные кем-то швы — но, по крайней мере, я был в сознании. Остановив регенерацию, вновь сконцентрировал силы на шрамах от ожогов и удостоверился, что они пропали. До сих пор помню адскую боль, когда именем Светлой магии их… рисовали на моей коже. А казалось, что на душе.       Злая ирония. Природа иногда награждала достойные семьи силой. Чтобы могли защитить наши земли и нашу Империю. Как говорили Жрецы, одни должны были нести жизнь, другие — останавливать смерть. Что же… Стоило предвидеть, чем закончится демонстрация превосходства между двумя противоположным силами, текущими в родственной крови.       Через силу забытые воспоминания принесли только боль. Сейчас они ничего не изменят и не помогут. Важно было только настоящее. Я проморгался и оценивающе оглядел тело, прислушался к ощущениям. Запястья тяжелили массивные оковы. Досадно… Что еще? Идти смогу, встать на колени — тоже, осталось понять, что от меня потребуется, когда кто-то решит сдвинуть плотные шторы повозки.       Но пока никого не было. Я приник к щели между кабиной и дверью, пытаясь поймать обрывки разговоров. Голоса были незнакомые и тихие, я не чувствовал в них хмельных или насмехающихся ноток: не надзиратели и не городская стража. Я не мог разобрать и трети слов, но был уверен, что они говорят обо мне.       Повозка снизила скорость. Если я хотел действовать, сейчас или никогда. Но чертовы мысли уносили меня совсем не туда, где мне нужно было быть. Куда идти, если мне удастся сбежать? О чем я думал перед смертью? Хотел покоя, это помню. И мести. Кто бы дал мне такую возможность… Скорее, это желание за долгие годы стало призраком, за которого мне никогда не ухватиться. Что тогда?.. Сбежать к вольным народам за горные хребты?       «А тебе действительно удастся сбежать?» — иронично спросил чей-то забытый уже голос. Пробовал. Много раз пробовал, о чем можно было догадаться по одному взгляду на мое тело. Только несколько часов назад я думал, что в это время мое окровавленное тело бросят к хищникам: хоронить рабов в Минами не принято. Но в отличие от Маркуса, я еще был жив.       Конвой остановился, впереди послышалось приказное: «П-п-пр-р!». Я пригнулся, вытянув вперед руки. Повезло, что дверца была одна. Вопреки моим ожиданиям, никто не дернулся проверить мое состояние. Несколько долгих минут кроме ржания лошадей и бешеного стука сердца не было ни звука, а потом воздух рассек громкий раскатистый свист.       

Эвели

      Мысли настойчиво гудели и мешали сосредоточиться. Все-таки можно поздравить прокуратора: ему удалось вывести меня из равновесия последним разговором о судьбе выжившего гладиатора. Надо было сделать так, как пришло в голову в первую очередь: найти похожего по телосложению раба и выдать ему труп. Лишь бы не услышать его деликатное предложение составить мне компанию на ночь, пока мой новоиспеченный фаворит после наказания не способен подняться на ноги. Конечно, мне не удалось убедить его в том, что гладиатор просто приглянулся взбалмошной девице, которую я пыталась сыграть. Нет, совсем не мой типаж. Так что предложение навести порядок от имени Императора осталось в силе. Досадно, но я не спешила называть это поражением: если Жрецы смогут установить и доказать связь между двумя силами, понадобится найти и других. И в этом вопросе прокуратор — человек едва ли заменимый. Он это понял и ловко поставил меня перед фактом. Если бы он только знал, что я могу с ним сделать, получив полномочия от Императора. Хватило бы получаса, чтобы сбить с него спесь. Но он намеренно показывал, что — несмотря на мою способность читать мысли и воспоминания — ни капли меня не боится и точно ни во что не ставит.       Было и другое предчувствие: будто он знал ту часть моего прошлого, которая была известна только Тайной службе. Ни за что не поверю, что он слепо метил в небо, а попал в Луну. Но сейчас не было времени выяснять подробности.       Вот только в дороге вместо того, чтобы пытаться понять, как Темному удалось отнять мою энергию и скрыть от чужих глаз Метки, я до побелевших костяшек сжимала поводья. Вспоминая давно минувшие дни. За семь лет они почти стерлись из памяти: прежняя жизнь, прежний мир, мои глупые амбиции и подростковая наивность, за которую я заплатила сполна.       Кажется, Стрела тоже чувствовала мое смятение и, послушно склонив голову, цокала копытами по каменистой почве. Дорога по степи была длинной, изнурительной. На многие мили впереди и позади — низкая пожухлая трава, по которой медленно раскатывались тени облаков. Скорее бы выбраться из этой чертовой пустоши к лесам. И в столицу.       К середине дня пришлось разбить лагерь под острыми горными хребтами — естественной южной границей Империи. Как сообщил Киан, заключенный так и не пришел в себя. Это не могло не беспокоить. Но, если я выглядела собранной, мой личный раб все больше казался растерянным при упоминании о бывшем гладиаторе. Хотя, отдам ему должное, свою работу по-прежнему выполнял четко и безукоризненно. Я его понимала и без особого труда чувствовала его эмоции: без моего слова в нужный момент он вполне мог закончить так же, если не хуже. Физическая усталость не позволяла пробиться глубже и понять, что именно заставляет Киана нервничать, а необходимость копаться в чужих мыслях не доставляла мне радости. Игра не стоит свеч: он полностью заслужил мое доверие.       Сгрузив со Стрелы седло, я аккуратно устроилась на узком выступе. Камень оказался неожиданно холодным. Собирать ладонью текущий по виску пот — то еще удовольствие. Руки сами потянулись к фляге с водой. Теплой, если не горячей. Ткань штанов мерзко прилипала к бедрам, ощутимо стесняя движения, но все лучше, чем совершенно неуместные платья, едва прикрывающие плечи. Женщина должна быть женственной и лишь потом — убийцей. Что же, в этом вопросе меня часто недооценивали, пока не становилось поздно.       Конвой из шести надежных человек, сопровождавших меня в нашей затянувшейся на три месяца поездке, расположился поодаль. Если им и не хватало удобства, недовольства я не слышала и не ощущала. Шепотки затихали сразу, стоило мне пройти мимо, но по большей части затрагивали мужские темы, до которых мне не должно быть никакого дела. Важно было другое, все шестеро — а они были свободны от обязательств, какие связывали Киана, — действительно верили в то, что делали. С точки зрения Тайной службы это было хорошо, у меня такой факт вызывал только грустную улыбку. «Пока патриоты отдают жизни, политики играют в крокет», — я уже не вспомню, кто сказал мне эту простую истину очень-очень много лет назад. Возможно, один из тех, кому не посчастливилось оказаться на допросе. Да и неважно, кто именно осмелился проявить непокорность: я никогда не запоминала их лица. Службу интересовали ответы, а не личности допрашиваемых: где укрываются Темные, кто еще имеет к ним отношение. И я помогала найти эти ответы, через боль и отчаяние выуживала информацию из воспоминаний тех, для кого родная кровь ценилась выше приказа Императора.       Ищейки годами планировали облавы, устраивали показательные казни, ни на миг не задумываясь о последствиях. И к тому времени, когда догадки о последствиях истребления стали реалистичными, вероятность найти хоть одного выжившего Темного стремилась к нулю. Как и численность касты Светлых, поплатившихся за кровавые игры с даром Природы. Это и называлось равновесием: еще лет пять назад никому не приходило в голову, что между Темными силами и Светлыми была двусторонняя связь. Как у близнецов. Конечно, они поняли это лишь тогда, когда кроме силы Светлые — по крайней мере, их подавляющее большинство — лишись и жизненной энергии.       — К черту. Это ничего не значит, — мотнув головой, я стянула покрепче чуть разлохмаченные волосы и вернула флягу на место. Иногда это действительно злило: мысли, которые возвращали к истокам против моей воли.       В попытке отвлечься я оглядела высокие пики гор, ярко-красные от вечного солнца. Опустилась к предгорью, где появлялась редкая растительность: кустарники и карликовые деревья. Тогда и заметила Киана. Даже издали я видела: что-то не так. Он стоял около дверцы той самой повозки, не решаясь отдернуть штору. Почему? Возможно, его тоже мучили неприятные воспоминания. Нужно было с этим разобраться, пока беспокойство не затупило его внимание.       — Киан! — не поднимаясь, я окрикнула его — спокойно и непринужденно — будто за еще одним поручением. Он вздрогнул и засеменил в мою сторону. Оказавшись совсем рядом, но в то же время на расстоянии, Киан опустился на одно колено. Теперь я вновь смотрела на него сверху вниз.       — Приказывайте, госпожа.       Я быстро поднялась, чтобы он не успел среагировать, и ухватила его за ладонь. С запозданием он понял, чего я добиваюсь, и отдернул руку. Явно до того, как задуматься над своими действиями — только на рефлексах. Но как только понял…       — Я… П-простите, — склонив голову ниже, он попытался извиниться, но руки сжал и быстро спрятал за спину. Неважно, я успела ощутить лишь смешение страха за избитого раба и эйфории из-за того, что он все еще жив. Что бы это значило?       — Как это понимать? — спокойно и тихо спросила я. Он напрягся, но не ответил. — Я не хочу начинать все сначала. Киан. Либо ты немедленно отвечаешь на все мои вопросы, либо я вытяну их из тебя клещами. Не разочаровывай меня.       — Это… сложно объяснить.       — Ты его знаешь? Посмотри на меня и не лги.       Он не сломался — выпрямил спину и стиснул зубы, в стальных глазах, спрятанных под светлой челкой, появилась решимость. Зачем ты меня вынуждаешь возвращаться в такое прошлое?       Сопротивление и сила воли мешают пробраться в мысли, поэтому Служба ломала тело: чтобы после без промедления и препятствий я могла вывернуть уязвимую душу. Теперь я должна действовать так же: все, что касается безопасности, нельзя оставлять невыясненным. Везти Темного через всю Империю и без того рискованно, чтобы еще сомневаться в собственных людях.       — Я не могу ответить вам, госпожа, — сказал и склонил голову, опустив плечи: и без моих слов и предупреждений все понял. Я смотрела на то, как вздымалась широкая грудь Киана, натягивая намокшую от пота лиловую рубашку, как за нами внимательно, но осторожно следили стражники. Конечно, они боятся меня — их право. Но Киан не боялся.       — Ты же знаешь, что пожалеешь об этом? — жалость я запрятала куда подальше. Пора принимать правильные решения.       — Знаю.       Я уважаю силу воли, которая не позволяет сжаться в комок ужаса и выдать все свои секреты, уважаю достоинство, которое можно удержать, даже опустившись на колени. Но Киан — раб и всегда им будет. Если прошлое недостаточно научило его следовать моим приказам, придется напомнить. Даже несмотря на доверие и уверенность в том, что его действия не несут для меня опасности. Или я ошибаюсь?       — Сними рубашку.       Этот приказ он выполнил быстро, сбросил рубаху на камни и наклонился вперед, встав на оба колена, опустив раскрытые ладони на камни. Они не дрожали. Солдаты за его спиной быстро нашли себе работу, спрятавшись за стреноженными конями, лишь бы не нарваться. Нет, не подходящее время чистить копыта и проверять упряжь.       — Лекс, кнут!       Я должна была исполнить приговор сама, но это был не чужой мне человек. Уже не чужой с тех пор, как четыре года назад я впервые за многое время почувствовала, как сломаюсь, если не спасу парня. Он сидел на коленях, спрятав от кнута надсмотрщика совсем еще девчонку в своих объятиях. Я увидела наказание случайно, когда после очередного допроса сбежала на край города, в бедные районы, где почти не было людей и можно было не опасаться встретить стражей Службы.       Я стояла, не в силах оторвать взгляд. Он не издал ни звука, столпившиеся рабы тоже затаили дыхание, с ужасом и не понятным мне предвкушением ожидая финала, гадая, когда непокорный раб наконец сломается. Тогда был единственный и последний раз, когда я позволила себе проявить жалость. И последний раз, когда Киан шел наперекор господам. До сегодняшнего дня.       — Киан, — позвала я. Он не отреагировал, но стоило попытаться.       Я не хотела опять причинять ему боль, определенно незаслуженную. Почему он защищает гладиатора и убийцу? Что я могла бы понять по его воспоминаниям? Здесь было что-то личное. Старый знакомый из личной гвардии почившего Императора или высшей аристократии? Может быть, и так. Обычные землепашцы никогда не смогут стать гладиаторами и уж точно никогда не награждались Природой столь щедрым даром. Что же до Киана… После покупки настороженность потребовала выяснить его прошлое, и я узнала, что до рабского статуса и плантаций он служил при дворе. Возможно, к этому моменту он мог бы стать офицером, если бы не решение провозглашенного Императора обновить весь состав как Совета, так и гвардии для обеспечения безопасности и поиска предателей. Подрыв доверия после убийства Императора родным сыном многим стоил жизней.       Если мои мысли верны, Киан ни за что не назовет имя человека (или не совсем человека), который больше суток отлеживался в повозке, но так и не пришел в сознание. Пусть даже это имя ничего не изменит, все равно не признается, что знаком с этим человеком, потому что не питает ложных надежд: я работаю на Тайную службу и выполню свой долг перед Императором вне зависимости от его ответа.       Так вот оно что! С запозданием, но до меня дошла вся невероятность ситуации. Киан чувствует себя обязанным, и это не позволяет ему пойти против меня и помешать доехать до столицы. Хотя в такое сложно поверить. Что патриции, что плебеи… И те, и другие не сохранили за собой такое благородство, а Киан всего лишь раб. И все же. Неужели все действительно так и его останавливает только долг передо мной за спасенную жизнь? А ведь он точно знает, что будет с Темным, когда мы вернемся. И как после этих выводов поднять на него руку?       Если бы я только могла делать то, что захочется… Но это не так. Солдаты слышали наш разговор, если отступлюсь — покажу слабость, а я прекрасно знаю, какова ее цена. Никогда. Никогда я не позволю им присвоить мою победу, поэтому нельзя давать повод сомневаться в моей компетентности. Я — их лидер, я — ищейка на службе Империи, Киан — помеха, которая может сильно мне повредить. Эмоции не имеют значения, как и мои желания. Пора наконец смириться: в этом мире ценится только сила, а не сострадание.