В прорезях маски

Последний Dovahkiin – воистину последний. В нем почти ничего не осталось от благородной крови Владык. Почти… а после него не будет даже такого. Драконы уходят из мира, как бы ни было это печально. Благословение великого Бормаха стирается из тока времени, унося с собой невероятную силу Голоса, великолепные тайны творения, вечную красоту огня и полета. Его Ту`ум слаб. Мираак вздрагивает, когда впервые слышит чужой – незнакомый, новый, в о з р о ж д е н н ы й – Крик, гулко отражающийся эхом даже в безвременье, окутывающем Апокриф. Он слышит, как на миг затихает бесконечный шелест страниц по всему Плану, как хищно замирают щупальца в зеленых небесах… чувствует, как перестает буравить спину постоянный и незримый немигающий взгляд Моры. Хочется засмеяться. Даже для только пробужденного Голоса исторгнутая им Безжалостная Сила слаба, чудовищно и бесконечно слаба. Когда-то могущество Fus Ro Dah могло обрушать несокрушимые бастионы, заставлять целые отряды воинов в тяжелых доспехах разлетаться, как сухие листья, проламывать драконьи кости… но это – гнусная насмешка над отточенно-совершенным искусством Культа. Мираак – первый из Драконорожденных, и он чувствует отголоски Ту`ума себе подобных. Они отзываются в самой его сути, звенят на грани слуха, закипают огнем в крови на незаметные мгновения. Но за прошедшие века вокруг драконьей души давно сгустилась непроницаемая тишина. Искусство было утрачено. И вот… вот чем наградил этот мир Бормах перед пришествием своего сына, лучшего из величайших! Кто предстанет перед взором его первенца, чей Голос достоин перекраивать саму суть мира? Неумеха, новичок, не сознающий происходящего выскочка, искренне почитающий жалкие крохи подлинного могущества за невероятную силу! Мирааку наплевать, мужчина это или женщина – ведь среди истинных Dov нет различия пола – и так же сильно ему наплевать, какой народ породил носителя драконьей крови (хотя, наверное, нед, проживший свою жизнь на севере, будет все-таки лучше эльфа, не касавшегося даже растворенных в воздухе далеких теней памяти Культа). Но он ощущает себя униженным, видя – Хермеус не запрещает ему вглядываться в Тамриэль и лишь насмешливо щурит глаза – то, как попирают раз за разом искусство, на постижение которого бывший жрец положил много больше, чем жизнь. И, когда сама ткань мироздания колеблется от тяжких, падающих словно камни, слов Алдуина, он соглашается с каждым из них. — Zu`u KORAAV Niid NOL DOV DO HI. – Я не чувствую в тебе ничего от драконьего рода, - эхом вторит бывшему повелителю Мираак. Это – не соперник ни первому из драконов, ни ему, первому из драконорожденных. Это насмешка над всей его жизнью (и тем, что после нее), над тяжелым трудом собратьев по Культу… Мираак имел врожденный дар и обучался тайнам Голоса куда легче и быстрее, но он видел, сколько почтения и отчаянной страсти вкладывали они в свое постижение Thu`um, как ценили возможность прикоснуться к песне богов, пропустить сквозь себя дыхание неба! Ложный… Мираак не может назвать его Dovahkiin. Его Голос слаб. Его стремления просты. Его жажда власти незначительна и низка – проста и бессмысленна, как у обычных смертных. Ложный. Мираак давно уже не жрец драконов, но кое-что с тех времен все еще осталось в самом его духе. Он Проводник Верности – и верен он путям Dov. Правда доказывается силой. Если лживая марионетка еретиков-Седобородых хочет называть себя носителем одной с ним крови – пусть докажет свою силу, свою волю, свое право на власть. И Мираак бросает ему вызов, забирая души поверженных дова, раз за разом, отступая лишь изредка, чтобы самозваный Dovahkiin накопил чуть больше могущества. Пусть докажет, что он прав – Мираак терпеливо ждет, но больше не верит в то, что тот сможет. Последний истинный драконорожденный умер гораздо раньше, чем этот смертный решил замахнуться на не-его-пророчество.