Эпоха перерождения

Винсент, Гидеон и машинист вновь стояли перед печкой, в которой по-прежнему сверкали угли, количество которых заметно уменьшилось. Взрывы и грохот колес поезда не умолкали ни на секунду, периодически весь состав сотрясался, грозясь опрокинуться. Гидеон развернулся и обратился к тёмному единорогу: — Винсент, мне нужно, чтобы ты организовал с помощью магии постоянный приток углей из тендера в печь. — В смысле просто заставить их лететь туда с помощью левитации? — Да, это все, что нужно. А вы господин… – Гидеон замялся, поняв, что до сих пор не знает имени пони-машиниста. — Трейнвилл, – ответил старый единорог. — Господин Трэйнвилл, вам нужно будет совместить свой магический поток с моим, чтоб у меня в запасе было больше магии. — Хорошо. Гидеон кивнул Винсенту, и тот принялся творить заклинание. В воздухе между углублением, в которое сыпался уголь из тендера и открытой дверцей печи начала образовываться плавно изгибающаяся полоса красноватой магии, словно длинный лоскут полупрозрачного шелка. Постепенно черные камешки начали взлетать в воздух и один за другим отправляться вдоль магического пути в чрево локомотив. Гидеон встал в твердую стойку, и начал собирать вокруг своего рога пучок магии. Трейнвилл в свою очередь начал так же концентрировать магию вокруг своего рога, и когда аура темно-зеленого света достаточно разрослась, Гидеон поднес свой рог к рогу машиниста, и движением похожим на то, как крюком подхватывают тросы на корабельных грузах, снял магию с рога Трэйнвилла, и перетянул к себе. Зеленая аура стала голубой и присоединилась к уже имеющемуся запасу магии Гидеона, рог которого теперь светился ярче любого фонаря. В локомотиве вновь поднялся ветер, сходясь ко лбу белого единорога и направляясь потоком в печь. Старые угли вновь вспыхнули оранжевым светом, слабо пробивающимся сквозь новые. С каждой секундой приток воздуха в печь усиливался, металлические рамки начали слегка светиться красным светом. Поршни продолжали двигаться с прошлой скоростью, однако уже было слышно, как выпускные клапана выбрасывают из себя струи раскаленного пара. Не прекращая колдовать, Гидеон обернулся к машинисту: — Трэйнвилл, мы не можем ускориться, давления не хватает! — В прошлый раз мы разогнались до огромной скорости, сейчас поршни работают в холостую, пока мы не достигли прежних температур. — Я попробую увеличить поток, но… — Это бессмысленно, к тому же если мы раскалим угли еще сильнее они могут проплавить стенку зольника, или, что еще хуже, боковые соединительные швы, а вслед за ними и оси сцепного колеса, и тогда вся система превратится в металлолом! — Чёрт, я не знаю, что делать! – со страхом сказал Гидеон, глядя на уже заметно раскалившиеся металлические стенки печки. — Мы и так выжимаем из этой штуки максимум, мы сделали всё, что смогли! – сказал Винсент поддерживающий приток новых углей из тендера. — Знаю… Хотя… – Гидеон слегка нахмурил лоб, будто обдумывая какое-то важное решение. — Малец, ты чего? – спросил обеспокоенный машинист. — Трэйнвилл… — Да? — Перекрой клапан регулятора. — Что? — Я сказал перекрой клапан регулятора. — Решил нас на тот свет отправить, мальчишка? Ты хоть понимаешь, до каких значений поднимется давление в котле при нынешней температуре в топке? — Другого пути разогнаться нет! Или это или… – очередной взрыв заставил поезд накрениться, пройдя около двадцати метров на одних лишь левых колесах. — Что ж… – промолвил Трэйнвилл. Машинист перевел взгляд на раскалившийся зольник, и рог его вновь зажегся зеленоватым светом. В глубине печи послышался стук и лязг металла. Гидеон продолжал подавать воздух в топку, заставляя угли все быстрее и быстрее сгорать. Новые угли, которые Винсент добавлял к уже имеющимся уже через несколько секунд разогревались до бела и становились частью общей громады топлива, заставляющего адскую машину двигаться вперед. Гидеону казалось, что он слышит, как котел издает низкий вой, как внутри с каждой секундой нарастает давление перегретого пара: — Трэйнвилл, по моей команде полностью открой клапан регулятора и не дай ему закрыться. Винсент, помоги Трэйнвиллу! — Как скажешь, – темный единорог встал рядом с машинистом и приготовился. Гидеон продолжал разогревать угли, еле сдерживаясь от того, чтобы не скомандовать раньше времени. Время тянулось несоизмеримо медленно, но вот он наконец услышал легкий хлопок листа металла, который был словно командой: “Пора”. Повернувшись к Винсенту и Трэйнвиллу, он крикнул: “Приготовьтесь!” Те среагировали и начали колдовать. “Пять, четыре, три, два, один”. В глубине котла вновь послышался глухой стук, сменившийся оглушительным свист, напоминающим истошный крик. Поршневая система на долю секунды замерла, словно готовясь к последнему рывку, а затем начала бешено разгоняться. Резкое изменение давления в котле заставило перегретую воду взрывообразно испаряться и вместе с потоками перегретого пара устремляться по патрубкам в цилиндр поршня, где она от соприкосновения с раскаленным металлом вновь испарялась, наводя внутри избыточное фазовое давление и увеличивая ход поршня почти на четверть. Выпускные клапана непрерывно извергали из себя густые облака пара, устремлявшиеся вдоль сильнейшего воздушного потока, который создавал мчащийся с невероятной скоростью состав. Колеса, в попытках сцепиться с рельсами, многократно проворачивались, придавая поезду волнообразное ускорение в местах неровности железнодорожных путей и высекая снопы искр. Лобовое сопротивление вагона создало вокруг локомотива подобие кокона из сепарированных слоев воздуха, из-за чего он уже не закручивался, а напротив, вовсе не мог проникнуть внутрь. Все это вынудило Гидеона прекратить подачу воздуха в печь, однако это уже не играло роли. Угли были разогреты достаточно, чтобы поддерживать нынешнюю скорость. Выглянув в меленькое окошко справа от печки, Винсент всмотрелся в даль: — Мы стремительно приближаемся к лесу! — Там и находится первый пункт обороны! Наверняка они уже заметили нас и выслали отряд на перехват! – ответил машинист. — Если так, то нам остается только ждать… – произнес Гидеон. Тем временем обстрел с воздуха прекратился, и до всех троих доносился лишь стук колес и поршня. Время тянулось мучительно долго: минута, пять, десять… Состав уже почти вплотную приблизился к лесу, жужжание железных птиц постепенно сходило на нет. Гидеон и Винсент с облегчением выдохнули, но взглянув на испуганного Трэйнвилла вновь оцепенели: — Что случилось? – спросил Винсент. — Поворот. — Что?! — Поворот! Если мы сейчас же не затормозим, то… Локомотив вздрогнул, и накренился вправо. Винсент успел ухватиться за ручку левой двери, Трэйнвилл зацепился обоими копытами за распахнувшуюся заднюю дверь. Гидеон попытался опереться на фрагмент стены вагона справа, но центробежная сила заставила его упасть на колени, раздирая их в кровь о грубый металл. Пару секунд поезд находился в неустойчивом состоянии, а после с оглушительным грохотом повалился на землю, издав пронзительный лязг и оставив за собой плотные клубы дорожной пыли.

*

Стеллария шла по каменной дорожке Кантерлота. Впереди уже виднелся край города, огражденный перилами, за которыми с высоты горы срывались вниз потоки воды, образуя огромные рассыпающиеся на тысячи мелких капелек водопады. В свете восходящей луны вода была похожа на хрусталь, переливающийся серебристым светом. Перед глазами Стелларии мелькали видения мертвого Лайта, которые она всеми силами пыталась гнать от себя. Затем перед её взором возникло лицо Астериэля, невинно говорящего о предстоящем совете. Вслед за этим её разум начал порождать картины полные боли и печали. Представляя то, что испытает Астериэль, когда узнает обо всем, она испытывала невероятную горечь. Из фиолетовых глаз покатились слезы. Постепенно сердце ее пустело, эмоции внутри выгорали словно хворост в печи, оставляя после себя лишь пепел. Горечь медленно сменялась гневом и ненавистью. Ненавистью к Лайту, за то, какие страдания он причиняет Астериэлю. “Сначала выходка в баре, затем подготовка зажигательной смеси для наступления, изнурительные молитвы, а теперь это”. С каждой секундой она всё сильнее и сильнее желала воскресить Лайта, лишь за тем, чтобы самолично вырвать ему сердце и низвергнуть его душу в ад. Подул легкий ветер, заставляя поверхность озера под Кантерлотом покрыться мелкой рябью. Постепенно Стеллария очистила свой разум и впала медитацию. Только так она могла преобразовать видения в полноценную картину. Глаза её постепенно застлала магическая пелена фиолетового свечения. Грива также засияла синим светом, покрывшись белыми точками и став похожей на ночное небо. Мир вокруг начал медленно растворяться, превращаясь в ничто, сменяясь темно-синей пустотой, полной мерцающих звёзд, пронзенной шлейфами разноцветного свечения, похожего на прозрачные лоскуты ткани. Повернув голову в сторону, Стеллария увидела сферу, состоящую из синих и зелёных кусочков, кое-где покрытую расплывчатыми белыми туманностями. Земля… Ещё очень давно фестралы знали о природе планеты, на которой они жили, знали о других материках и всех морях. Единственным местом, куда взор Тьмы не мог пасть, были два огромных острова, обрамленных Великим Штормом. Стоило фестралам попытаться приблизить свои астральные проекции к этим местам, как они вновь возвращались обратно в свои тела. Многие пытались раскрыть тайну Великого Шторма, но так и не смогли понять его природу и преодолеть его границы. Стеллария продолжала глядеть на планету, дожидаясь пока Тьма не обратится к ней. Наконец со всех сторон послышался всеобъемлющий голос, словно говорили сотни пони одновременно: — Зачем? – донеслось из пустоты. — Мне нужна помощь. — Какая? — Мне нужно спасти одного пони. — Зачем? – вновь отозвался голос. — Этот пони очень важен. Наверное, он уже давно мёртв, но... — Ложь… — Что? — Ложь… — Н-но видения, и… — Ложь… – вновь безучастно произнесла Тьма. — Я ничего не понимаю. Открой мне правду. — Смотри… – перед Стелларией возникло облако мутного дыма, постепенно собравшегося в сферу, в которой она увидела молодого жеребца с серой шерстью, бело-бирюзовой гривой и голубыми глазами. — Кто это? — … — Как он связан с Лайтом? — … — Прошу ответь, не молчи! — Жив… — Кто? Лайт?! — Жив… — Но при чем здесь этот пони? — Скоро… — Что? Нет! Ответь! Крик Стелларии разнесся по звёздной долине и утонул в глухой бесконечности. Всё вокруг вновь окутала тишина. Звёзды всё так же продолжали мерцать яркими огоньками, словно мелкий хрусталь, рассыпанный по всему небу. Медленно вокруг нарастал звук легких ударов. Звезды начали превращаться в лёгкие дорожки света и, слетая со своих мест, падали вниз, сменяясь друг другом. Внезапно всё вокруг объял грохот и яркий свет. Стеллария зажмурилась, и, когда открыла глаза, поняла, что всё ещё стоит на краю Кантерлота перед пропастью. Вокруг шёл дождь. В облаках мелькали яркие вспышки, оглашая долину оглушительным рёвом грозы. Мелкие капли били по телу Стелларии, грива её свисала мокрыми прядями почти до копыт. Оглянувшись, она посмотрела на площадь: огоньки давно погасли, и уже никаких звуков кроме биения капель о мраморные плиты не было слышно. Вновь повернувшись, Стеллария устремила свой взор в небо. Среди серых облаков она пыталась разглядеть силуэты и странные фигуры, которые то появлялись, то исчезали. Озарение словно маячило где-то наверху, не в силах спуститься ниже. Дождь усиливался, поднялся сильный ветер, растрепавший гриву королевы. В облаках снова грянул гром, разорвав небо надвое огромным лучом света. Начинался шторм…

*

Астериэль бежал по коридору, изо всех сил стараясь не упасть вперед. Пробегая мимо прислуги и других пони, которые окликали его, он не слышал и не видел ничего, кроме пути в лазарет. За очередным углом показался один из алхимиков, что должны были присутствовать на сегодняшнем совете: — Астериэль! Мы повсюду тебя ищем! Совет уже… — Отмените совет! «Отмените все!» – прокричал единорог, не сбавляя скорость. В витражных окнах мелькала восходящая над горизонтом Луна, освещавшая мрамор дворцовой площади. Поворот за поворотом, пролет за пролетом Астериэль приближался к подвальному помещению. Влетев в каменный коридор, алхимик одним ударом копыта выбил дверь в операционную. Вокруг железного стола стояли прислуги, неподалеку стоял стол с инструментами. На самом столе лежало бездыханное тело Лайта: — Вы приготовили инструменты? — Да, – ответил один из пони. — Прошу вас, покиньте кабинет, я позову вас, если мне понадобится помощь. Никто не стал возражать, и через несколько секунд вся прислуга покинула помещение, и вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов. Подойдя к столу, Астериэль осмотрел тело товарища. “Перфорация черепной коробки, травма правой лобной доли коры больших полушарий… Но кровотечения нет…” Приложив копыто к сонной артерии, единорог попытался нащупать пульс, но не смог. Поднеся зеркальце к рту он не обнаружил на нем ни следа запотевания. Сердцебиение так же не было слышно. “Признаков жизни нет, но ведь…” Взяв мешочек с серебристым порошочном, Астериэль рассыпал горсть вещества над Лайтом, и как только частицы упали на черную шерстку, вокруг неё появилась тонкая полупрозрачная бирюзовая магическая пленка. Глаза Астериэля расширились: “Магический стазис…” Повернувшись к столу с инструментами, алхимик магией захватил всё и, расположив их за своими плечами, принялся за работу. Поставив рядом подставку, Астериэль расположил на ней пустой магический кристалл. Поднеся пинцет к месту попадания пули, он медленно извлек металлический осколок, и тот со звоном приземлился в обрамлённую зелёной аурой железную миску. Перенеся миску обратно на стол, единорог пролевитировал к себе тёмно-синюю бутылку с зельем. Захватив пробку, он откупорил её, и вверх поднялся еле заметный поток голубых огоньков. Взяв маленькую пробирку, он наполнил её зельем наполовину, затем переключил концентрацию на скальпель, сделал небольшой надрез на копыте Лайта. Из раны начала течь кровь, и через пару секунд Астериэль пролевитировал блестящие лезвие к стеклянному сосуду. На кончике инструмента собралась маленькая красная капля, которая спустя пару секунд сорвалась и полетела вниз. Упав, она смешалась с зельем, и то приобрело сначала темно-фиолетовый, а за тем красный оттенок. Сложив все инструменты обратно, алхимик осторожным движением поднес пробирку к ране, и медленно начал выливать содержимое пробирки. Зелье начало шипеть и испускать красный туман, а ткани мозга начали медленно заживать. “На восстановление уйдет полчаса” – сказал сам себе Астериэль и, прислонившись к стене, позволил себе хоть немного отдохнуть. В голове его до сих всё плыло, словно он ходил в сильном тумане, не в силах выбраться из этой ловушки. Конечно, он не в первый раз проводил экстренные операции, от которых зависела жизнь пациентов. Но тогда это были случайные пони, а сейчас на кону жизнь Лайта… Астериэль никогда не позволял себе нервничать во время операции, но сейчас сердце его всё ещё колотилось, словно бешеное. Перед глазами его вертелось магическое поле вокруг тела Лайта: “Стазисное поле – одно из самых сложных комплексных медицинских заклинаний, сотворить которое может далеко не каждый маг. Если бы не это заклятие… Насколько же тебе, Лайт, повезло, однако оказаться не в том месте не в то время?” Минуты тянулись мучительно долго, пусть часы на стене и отбивали мерный стук, стрелки словно остановились. Гробовая тишина подземелья давила на нервы, кислорода в помещении становилось все меньше, поскольку единственным его источником было маленько окошко под потолком, ведущее на улицу, и поток воздуха, проходящий через него, не мог восполнить пожираемый факелами запас ценного газа. Астериэля начало клонить в сон, копыта его медленно начали опускаться вниз, глаза постепенно закрывались. Резкое осознание ситуации вырвало алхимика из полудремы. Подойдя к операционному столу, он увидел, что зелье уже давно испарилось, а на месте отверстия ныне видна полностью целая кость черепа, которая уже начала зарастать кожей. “Значит, пора…” – пронеслось в голове Астериэля. Встав в стойку, он собрал на конце рога небольшое количество магии. Затем он направил рог в сторону тела Лайта, и тот связался с магическим стазис-полем. После, лекарь направил рог на кристалл на подставке, и между рогом и гранью образовался такой же поток. Огонёк на конце рога зажегся ярким огнём на пару секунд, а затем поток распался. После этого Астериэль сменил заклинание, и огонёк на конце его рога стал тёмно-фиолетовым. Поднеся его к уже ярко светящемуся бирюзовым светом кристаллу и между ними, зажегся тонкий магический поток. Сосредоточив яркий сгусток магии, он выпустил его в сторону головы Лайта. Магический поток медленно прошел по воздуху и достиг тёмной шёрстки. В это же момент оба потока загорелись ярким светом, так же, как и глаза Астериэля. Из кристалла вдоль потока начали выплывать яркие знаки и символы и медленно устремляться сначала к рогу алхимика, на за тем к голове Лайта, где входили в нее и исчезали. В голове у Астериэля в это время проносились образы обучения базовым двигательным функциям и письму. Он ярко видел моменты, когда он впервые учился ходить, когда впервые научился писать… Чувствовал, как передает все эти знания Лайту… Спустя пару минут поток начал ослабевать и постепенно сошёл на нет. Свет в глазах Астериэля угас, и он, наконец, смог посмотреть на то, как последние символы, угасая, растворяются у лба Лайта. Увидев это, он слегка улыбнулся: “Получилось…” Раздался лёгкий стук и в комнату заглянул один из слуг: — Господин Астериэль, всё в порядке? — Да… Да, всё в порядке. — Вам нужна помощь? — Помогите переложить его на кровать. — Конечно. Пара слуг быстро вбежали в операционную и с помощью магии перенесли тело Лайта на кушетку: — Что-то ещё? — Да, заберите инструменты и замочите их в дезенфектанте. — Хорошо… Инструменты собрались в группы, ведомые разноцветными магическими полями. Дверь захлопнулась, и Астериэль сел на табуретку рядом с кроватью, где лежал Лайт, посмотрел на его безмятежное лицо и вновь еле заметно улыбнулся.