Человеческие страхи

      На самом деле она прекрасно понимает, что в этом нет ничего такого, правда. Она вовсе не глупышка, слепо верящая каждому произнесённому слову, пусть, и сказанному вскользь и вовсе не ей. Честно, всё предельно ясно и понятно, и задумываться об этом она никогда не собиралась, но не получилось. Вот так просто — проходит месяц, а в памяти вдруг воскрешает фраза, произнесённая не для неё, хоть и о ней. Короткое предложение, в которое уж никак не вкладывали желание унизить. Но так устроен мозг: странно и неправильно, глупо и раздражающе, но ничего изменить она не может. Поэтому вместо того, чтобы надеть красивое платье и наконец-то отправиться на свидание, стоит у зеркала и видит в нём вовсе не то, что должна. Нет, в зеркальной поверхности отражается она сама: нескладная, с наспех расчёсанными волосами, с недокрашенными ресницами, тоненькими ногами и паникой во взгляде. Точнее, паника периодически меняется на уныние, а после на жалость к себе. И чем дольше она смотрит на себя, такую невзрачную и несобранную, тем громче звучит та фраза.       Собственно фраза всё же обидная, если не брать в расчёт говорившего, конечно, с учётом того, что с этим самым говорившим знаком не понаслышке, а хорошо и достаточно долго. Тогда ничего обидного в ней нет, и она прекрасно это понимает, но ничего не может поделать с паникой и неуверенностью в себе, и жалостью, да. Ей тяжело сказать, что из этого нервирует больше. Тридцать минут назад, когда жалость к себе пересилила и захотелось свернуться калачиком прямо у зеркала, чтобы отдаться абсолютно ненужным слезам, она даже подумала, что пора прекращать вспоминать эту глупую фразу, но не получилось. Повезло, рыдать не пришлось. Вернулась паника. И это нисколько не удивило. Паника эта вовсе не из-за месячной фразы, точнее, из-за неё, но не из-за обидных слов, а по причине её реакции на то, что незначительно и неважно.       Если говорить совсем начистоту, то она нисколько не виновата. Ну, практически не виновата. Фраза вспомнилась вчера, когда она споткнулась и чуть не упала. Случилось дежавю, что конечно же вернуло её в тот злополучный миг, когда она также зацепилась ногой за камень и не разбила себе лицо лишь по счастливой случайности. На этот раз её спас собственный парень, придержав за талию и рассмеявшись над комичностью ситуации, которая ей, отнюдь, не казалась таковой. И кто бы мог подумать, что следующие его слова окончательно «вернут» её в прошлое.       — Полина, нужно быть аккуратнее, — произнёс он, всё ещё посмеиваясь. — Что мы будем делать, если в следующий раз я не приду на помощь и твоё лицо превратится в нечто нелицеприятное? Такую красоту нельзя уничтожать, пусть и на время.       И, конечно же, он просто шутил, не понимая, что на следующий день Полина замрёт у зеркала, топя себя в жалости. Но она солгала, ведь это произошло ещё раньше — к вечеру, после затянулось на ночь, осталось с ней на утро и день, и вот уже новый вечер, а ничего не поменялось.       Так что случилось месяц назад и что же за фраза там прозвучала? Полина возвращалась из театра, который посетила с друзьями, а туфли были такими ужасными: жали и стоять на огромных шпильках становилось тяжелее с каждой пройденной минутой. Возможно, не будь на дороге того камня, или если бы она не оглянулась на Анисью, чтобы улыбнуться на её шутку, ничего не произошло. Она спокойно бы вернулась домой, сбросила неудобные туфли и больше никогда их не надевала, но увы. Полина оглянулась, улыбнулась, а камень под ноги всё же попался. От падения её спас Митя и как раз он произнёс нечто похожее на слова Полининого парня. Что-то о её миленьком личике, которое не хотелось бы портить. Митя широко улыбался, придерживал Полину за талию и она, несмотря на неудачу, улыбнулась ему в ответ. Успела даже рассмеяться и поблагодарить за спасение, припомнив, что Митя как всегда похож на принца. «Если помощи не попросите, я предложу её сам». Настоящий принц из сказки. А там где есть принц, обязательно должен быть дракон или колдун, разрушающий всё на своём пути.       — Если там нет ничего миленького, то и портить нечего.       Сказано это было спокойным тоном, впрочем, другого Сева себе и не позволял. И говоря обидные слова он не выглядел как-то особенно. Всё тот же парень, которого Полина знала достаточно, чтобы не воспринимать всерьёз. Она и не восприняла — тогда. Фыркнула, отвернулась от говорившего и продолжила шагать вперёд, только на этот раз смотрела под ноги.       Разве она до этого не знала, что Сева не видит в ней кого-то красивого или милого? Знала. Он не скрывал. Нет, он не повторял этого постоянно, лишь единожды, в первый год их знакомства. Сева назвал её неприметной одиночкой, а она его самовлюблённым эгоистом. И никто из них не обиделся, ведь на тот момент они действительно в каком-то роде ими были. Полина старалась не заводить новых знакомств, одевалась в серое и притворялась очень занятой. Сева скрывался за очередной маской, где эгоизм являлся важнейшим качеством, а самовлюблённость шла прекрасным дополнением. За время своего знакомства — она не могла назвать это дружбой, Полина не раз говорила, что не видит в Севе ничего такого, чтобы захотеть его расположения. Её устраивало встречаться с ним в доме Мити и Анисьи, изредка разговаривать и иногда спорить. Возможно, эти споры единственное, что заставляет Полину чувствовать себя счастливой рядом с ним.       Это нормально не считать кого-то красивым или милым. Нормально ведь? До вчерашнего вечера она думала именно так. Например, Митя красивый, но ей неинтересен. Сева просто странный, замкнутый и даже не симпатичный. Ничуть. И нет ничего такого в том, что он также не видит в ней чего-то прекрасного. Нескладная и неприметная — Полина родилась такой и не пыталась ничего изменить, потому что не видела смысла. Её всё устраивало. Да, не красавица как Анисья, но не всем же быть прелестными златокудрыми нимфами. Так почему же сейчас она смотрит на себя в зеркало и ей не нравится увиденное?       Полина не пользуется огромным спросом у мужского пола. И не надо. Год назад она встретила парня, с которым у неё всё получилось и другого внимания ей не требуется. Светик не называет её красивой и прекрасной, но обнимает крепко и целует со всей присущей ему страстью. Для него Полина такая, как нужно и отсутствие миленького лица не проблема. Судя по вчерашней прогулке он как раз отыскал красоту и вполне доволен. И ей следовало бы вернуться к прежнему мнению, где нескладность не недостаток.       Только оторвать взгляд от собственного отражения Полина не может. До неё доносится звук мобильного, но это где-то далеко и не так важно. Она поджимает губы, а в голове всё повторяется одна единственная фраза, которая внезапно начала что-то да значить.

***

      Она отворачивается как раз вовремя, чтобы не столкнуться взглядом с собой же, но всё же недостаточно быстро для остального. Сева смотрит на неё как и прежде: с долей скептицизма и без малейшего интереса. Он игнорирует Митю, пытающего привлечь его внимание, полностью сосредоточенный на разглядывании Полины. Впрочем, она не может с уверенностью сказать, что смотрит он на неё. Может, взгляд Севы направлен за её спину или он просто задумался, погрузившись в себя, а она лишь неудачно стала напротив него.       — Что происходит? — А, нет, смотрит он как раз на неё.       — Где? — удивляется Полина, оглядываясь, но вокруг лишь незнакомые люди, спешащие по своим делам.       — С тобой, что происходит, — поясняет он, а во взгляде ни капли заинтересованности.       Полина его не понимает. Ничуть. Невозможно притворяться обеспокоенным, когда ты Сева. Это не в его характере. Впрочем, каким-каким, но обеспокоенным он и не выглядит. Совершенно обычный: скучающий и закрытый, даже тон голоса уже знакомый ей. Он говорит не спеша. Полина расслабляется, несмотря на непонятный вопрос. Выдавливает улыбку, хоть и сразу же осознаёт, что выглядит она неискренне.       — Вот снова, — повторяет Сева. — Ты ведёшь себя иначе вот уже как несколько месяцев. Так, что с тобой происходит?       — Ничего. — Полина старается не смотреть в зеркало за его спиной. — Я не заметила изменений.       — Лжёшь ты отвратительно. — Он хмыкает. — Не хочешь, не говори, но хоть притворяйся лучше. Не так тяжело понять, что ты ведёшь себя иначе.       И он зовёт её за собой, наконец, поворачиваясь к Мите. Полина не следует за ними. Дело не в словах, а в зеркале, которое нужно обогнуть, чтобы войти в зал. В её маленьком личном кошмаре, не желающем заканчиваться. Она больше не смотрит на зеркальную версию себя — боится, а чего и сама не знает. То помешательство одной единственной фразой окончилось фобией, о которой Полина никому не рассказала. Вначале не посчитала нужным, решив, что само пройдёт, а после слов не находилось. И глядя на удаляющую спину Севы, ей отчаянно хочется окликнуть его и во всём признаться, но вместо этого она разворачивается и вслед за редеющей толпой выбирается наружу, на свежий воздух. Они и не заметят её отсутствия, а если и обратят внимание, так только Сева, но на этот раз больше ни о чём не спросит.

***

      Она не винит Севу ни в чём. Он не сделал ничего ужасного. Подумаешь, разрушил всё прекрасное в ней единственной фразой, даже не осознав. Но винить его не следует, Полина это понимает, поэтому ограничивает и так короткое общение. Не смотрит в его сторону, не реагирует на редкие выпады, а на все вопросы лишь отшучивается. Иногда она ловит на себе всё такие же незаинтересованные взгляды, продолжая притворяться. Нельзя возложить вину на кого-то, пусть и косвенно причастного к произошедшему. Проблема не в длинном языке Севы или его искренней манере общения, а в ней самой. Оказывается, что не все невинные фразы, остаются в прошлом. Они не желают уходить и с каждым новым днём разрастаются, вплетая цепкие пальцы в чужие сердца.       Полина солгала уже дважды. Она чуть-чуть, но винит Севу. Это ещё ужаснее: понимать неправильность сего действия, но не иметь сил всё исправить. В большей степени она избегает его по этой причине. Ей стыдно. Стыдно быть человеком, не умеющим вовремя остановиться в своём сумасшествии. И пока другие не видят её по-настоящему, ему не составляет труда разгадать истинное лицо под маской замкнутой девчушки. Ему известна, может, и не вся она, но достаточная часть, чтобы сделать выводы.       Никто не замечает в ней изменений. Им кажется, что Полина вернулась к себе прежней. К той тихой и замкнутой девочке, с которой они когда-то познакомились по чистой случайности. Вот только та девочка никогда не задумывалась о своей внешности в подобном ключе. Она не отворачивалась от зеркал, не плакала из-за пустяков и конечно же, её не задевали ничьи слова. У той девочки не было проблем с собственным восприятием, а у этой — незнакомки, не желающей отражаться в зеркале, есть. И, кажется, Полина упустила возможность вернуться к прошлому.       — У тебя всё ещё не выходит, — говорит он, когда они встречаются у парка.       Взгляд холодный, голос пустой и всё ещё ужасно далёкий. Между ними стоит Анисья, кутающаяся в платок, а кажется, что их разделяет пропасть. Полина отрывается от разглядывания опавшей листвы, улыбается, но чувствует как дрожат губы, выдавая её. Он прав — притворяться кем-то другим ей не по силам, как и изображать наивность. Вот только это невозможно лишь рядом с ним. Анисья переводит удивлённый взгляд то на Севу, то на Полину, но вмешиваться не спешит.       — А это важно? — Смотреть вот так, не скрываясь и не таясь, легко.       Сева не спешит отвечать. Он всё также смотрит на неё, ничуть не ощущая неправильности происходящего. Ему неинтересно, что подумает Анисья, ведь так мало того, что его волнует. Вот и сейчас — сверлит Полину взглядом, говорит о том, о чём больше не собирался упоминать, но в искренность его она не верит. Может, они и не друзья, но Полина знает. В его мирке, созданном по крупицам, нет для неё места. Она ненужный атрибут, с которым ему пришлось смириться, чтобы не портить настроение Мите.       Полина словно лишняя деталь из лего, которую по случайности положили не в тот набор.       Ей не грустно и не обидно. Она не испытывает ненависти или разочарования, ведь быть всем миром для Севы, она не желает. Это не принесёт Полине никакого счастья. Но она не может понять, почему несмотря на всё это, он не прекращает своих попыток докопаться до истины. Возможно, Севе скучно и он всячески старается занять себя, даже тем, что прежде посчитал бы ненужным. Ей бы спросить, но что изменится, услышь она ответ? Полина не расскажет ему причины своего странного поведения. Сева не сотрёт слова, сказанные просто так, чтобы заполнить тишину.       Подумать только, обычные слова, произнесённые без лишних эмоций. «Если там нет ничего миленького, то и портить нечего». Полина усмехается, на миг забыв, что она не дома и не в одиночестве. Впрочем, Анисья занята другим — махает старшему брату, шагающему к ним со стороны ворот. Она срывается с места, а Полина не успевает её остановить, слишком занятая собственными мыслями. Сева внимание обращает, всё же не зря столько смотрел на неё, не отрываясь, но это ведь как всегда неважно. Скучно ли ему, нечем ли ему заняться — её это нисколько не интересует. У них ничего общего. Для него Полина та самая лишняя деталь из лего. Для неё Сева часть картины, с которой можно смириться и позабыть.       Она не скрывает невесёлой улыбки, возникшей сразу после усмешки. Не видит смысла. Это не Митя, обеспокоенный её внезапными странностями, и не Анисья, видящая в ней то, чего в себе не отыскать. Это просто их друг, которому пришлось смириться с девчушкой, пришедшей буквально из ниоткуда, ворвавшуюся в жизнь тех, кто больше никого не искал.       — Я не понимаю тебя, — говорит наконец-то Сева, стоит ей сделать шаг от него. — Притворяешься собой прежней, являясь совсем другой. Прячешься за неискренними улыбками и пустыми шутками. Что происходит, Полина?       — Мы не понимаем друг друга, — выдыхает она, смотря не на него, а на золотистые кудри подруги, мелькающие вдалеке. — И нам никогда этого не хотелось.       — Тебе ли знать, что мне хотелось?       Полина игнорирует его. Улыбается, оглядываясь и совершенно по-глупому шутит. Не так давно она услышала эту шутку от своего парня. Она показалась ей ужасной, неуместной и совершенно не смешной, но Полина повторяет слово в слово. Знает, что Сева проигнорирует сказанное. Поступит также, как всегда поступал с теми, кто его ни капельки не интересует. Отмахнётся от несущественного и сразу же забудет.       Митя перехватывает её сумку, широко улыбается и протягивает стаканчик с горячим шоколадом. Сева за спиной Полины молчит.

***

      До той роковой фразы она вполне могла назвать себя счастливой. У неё больше не было живых родителей и деда, но она отыскала то, что смогло её заинтересовать. Полина так привыкла к одиночеству, что когда впервые ступила за порог учебного кабинета, отклонилась от нежеланного знакомства. На ней было ничем не привлекающее серое платье, связанные в косу волосы и смотрела на всех она затуманенным взглядом. Анисья, которая в последствии подружилась с ней, там тоже была. За третьей партой, в окружении прелестных девушек с сияющими улыбками и звонким смехом. Она скользнула по ней взглядом, но сразу же позабыла.       Полина не входила в их круг общения. Не богатая, не ослепительно красивая, не общительная. Серая мышка, о которой можно и не вспоминать. Возможно, так бы оно и было, но к концу года Полина столкнулась в коридоре с Митей. Бумаги из его рук разлетелись по полу, а он, схватившись за сердце, театрально ахнул. И Полина не сдержалась, расхохоталась. Отсмеявшись, она поймала озорной взгляд парня и словно из-за тумана до неё донёсся его голос:       — Я совсем не злюсь, что ты вот так на меня налетела, но совершенно не представляю, как сейчас собрать эти бумаги.       — Я помогу. — Она не понимала, что тяжёлого в обычном собирании разлетевшихся листков.       — Это от вашего декана. Совершенно не моя специальность, а там ни одной пометки. Сестра попросила взять их за неё, а тут ты, выскочившая не пойми откуда.       Полина была не лучшей ученицей на потоке, но разбиралась в том, чем будет заниматься всю оставшуюся жизнь. Они подняли бумаги, перебрались в библиотеку и до вечера собирали их в правильном порядке. Митя выходил трижды: позвонить, в туалет и принести что-нибудь попить, да так, чтобы никто не заметил и не остановил его. Он принёс горячий шоколад и подмигнул, тепло улыбаясь. Полина ответила тем же.       С Севой она познакомилась в тот же вечер. Он сидел за три стола от них, погружённый в составлении форм. Полина услышала о нём ещё в свой первый учебный день, и тогда же увидела. Он был в чёрном костюме, с ярким галстуком и растрёпанными волосами. Улыбался зеленоглазой нимфе, а когда на миг оглянулся, выглядел таким растерянным. В ту первую встречу она посчитала его популярным, но не желающим быть таковым, уставшим от постоянного внимания, а после услышала, что о нём говорят. «А ты знала, что он бросает каждую девушку, переспав с ней?» «Такой красивый, но ужасно непостоянный». «Мне он так нравится, но он никогда не обратит на меня внимания». «Боже, я поправилась и он точно не согласится пойти со мной на свидание». Уставший от популярности, не станет так поступать. Полина окрестила его самовлюблённым эгоистом и удивилась, что никто этого не замечает. Но они видели, только им было плевать.       Когда Полина допила шоколад и отложила увесистую стопку бумаг, Митя предложил провести её до дома. Она не отказалась — было слишком темно, чтобы добираться пешком в одиночестве, а транспорт в ту сторону не ходил. Он не предупреждал Полину, что они пойдут вместе с Севой, поэтому она была неприятна удивлена, когда Митя познакомил её со своим лучшим другом. «Нам с ним в одну сторону. Не против?» Не могла же она теперь отказаться, да и как бы это выглядело. «Ой, прости, но твой друг мне совсем не нравится. Я дойду сама». Или ещё лучше: «Ой, я вдруг вспомнила, что мне нужно ещё кое-куда заскочить». Полина буквально слышала, как на это Митя говорит, что тогда им точно лучше пойти с ней. Поэтому Полина улыбнулась. Сева не ответил. Он бросил на неё такой же незаинтересованный взгляд, как и Анисья в первый день. Полина нисколько не удивилась.       Митя много говорил, постоянно смеялся и шутил. Сева предпочитал молчаливо показывать, что ему здесь не место. Полина выдавливала улыбку, а когда до родного дома оставалось пару шагов, облегчённо выдохнула. Митя как раз рассказывал какую-то историю из детства и не услышал, а вот Сева наоборот. Посмотрел на Полину — на этот раз более осмысленно и хмыкнул. Ей это не понравилось. На краткий миг его тёмные глаза испугали её. Они выглядели злыми. Впрочем, она больше не собиралась с ним куда-то ходить, так казалось в тот вечер.       Ей ведь не нужны были друзья. Одиночество нисколько не мешало чувствовать себя довольной. У Полины хватало денег на оплату квартиры, место в университете ей досталось бюджетное, а больше ничего не имело значения. Она читала в парке по субботам, а воскресенья проводила на кладбище, убираясь на могилах самих близких людей. Но Митя не спрашивал разрешения. Она понравилась ему и он посчитал, что Полина станет прекрасным участником их маленького дружного кружка. Поэтому на следующее утро возле кабинета она вновь встретила улыбающегося Митю и его младшую сестру Анисью.       Полине действительно удалось подружиться с братом и сестрой, а вот с Севой так ничего и не вышло. Они были виноваты в равной степени. Полина, навесив на него ярлык эгоистичного мальчишки, не захотела становиться ближе. Сева, который с такой постоянностью влюблял в себя наивных девушек, отчего-то не стал вести себя с ней так же. Он ни разу не проявил к ней подобного внимания и Полина не сразу поняла, почему. Пока не услышала, что он не считает её достойной.       Конечно же, он не говорил такого. Это был единственный раз, когда Полина и Сева были откровенны друг с другом. Он удивился тому, что его одногруппник обратил на неё внимание, хотя до этого пытался пригласить на свидание девушку с того же потока. «Тебе не кажется это странным? Ты очередная девчонка: неприметная и до недавнего времени одинокая. Присмотрись к нему повнимательнее, мало ли». Советов она у него не просила, поэтому вспылила и высказала о Севе ту малую нелицеприятную часть, на которую ей хватило сил. Что-то в тех словах задело его, но она не узнала, что же именно.       Спустя пять месяцев Полина согласилась стать девушкой того самого парня и это окончательно провело между ними линию, за которую никто не пытался зайти. Митя то ли не понял, что они не нашли общего языка, то ли смирился, а Анисья отмахнулась, сказав, что так даже лучше. «Ещё одна влюблённая дурнушка нам не нужна». И Полина с ней согласилась. Быть влюблённой в этого наглого хама ей совершенно не хотелось.       Полина хорошо училась, справлялась со всеми неприятностями, завела парня и даже отыскала друзей. Она действительно считала себя счастливой, а после внезапно всё изменилось. Полина не понимала, что же такого вскользь брошенных словах парня, которого она не считала другом. Спросить ей было не у кого, поэтому она лишь сильнее загоняла себя в тьму, из которой в одиночку не выбраться.       Ей нужна помощь, но признаваться кому-то в слабости, страшно. Ещё страшнее, чем находиться в заложниках собственных мыслей. Да и кому рассказать о проблеме и главное как? «Сева назвал меня совершенно не миленькой, я отчего-то приняла это близко к сердцу, а теперь не могу смотреть на своё отражение. Оно мне неприятно». Она не может представить, как это воспримет Митя или Анисья, что уж говорить про её парня и самого Севу. Впрочем, он-то никак не отреагирует. Вновь посмотрит незаинтересованно, возможно, вздохнёт и больше об этом никогда не вспомнит.       Полина молчит, всячески избегает отражающих поверхностей и продолжает притворяться нормальной.       В книжке, увиденной в магазине, она прочитала, что если постоянно убеждать себя в чём-то, это в один прекрасный момент окажется правдой. И пусть, она в это совершенно не верит, слова вырываются неосознанно. Полина не говорит, что она нормальная, она говорит, что с ней всё хорошо и это лишь незначительное изменение, которое скоро уйдёт туда же, откуда пришло. Вот только правдой ей это не кажется.       Чтобы выбраться из болота нужно не отчаянно барахтаться, а кричать до хрипа, чтобы кто-нибудь услышал и протянул руку, вытаскивая из мерзко пахнущей жижи. Полину некому спасать.       В мутной воде она не может увидеть своего отражения, поэтому в этот вечер она стоит под проливным дождём, запрокинув голову. Капли холодные и быстрые, бьющие наотмашь, словно в попытке вернуть её на правильный путь, но она занята иным. Плакать легче, притворяясь, что это лишь дождь. Он смывает лишнюю грязь, ненужные мысли и, может на миг, но помогает раствориться в нём полностью.       Во всех историях, которые Полине когда-либо доводилось читать, герои не позволяли потерять себя. Они боролись до последнего. Преодолевали препятствия, шли вперёд назло всем недоброжелателям и никогда не жалели, оставляя прошлое там, где ему самое место. Полина не борется с самого начала — она позволяет течению уносить её всё дальше, поближе к водовороту, из которого даже чужая рука не сможет вытянуть. Её препятствие и недоброжелатель — она сама, а бороться с этим намного сложнее.       Глотая слёзы, Полина играет роль несчастной героини. Она не справляется и больше не видит путь, где прошлое остаётся лишь незначительным происшествием, никак не задевающим её. Неискренними улыбками не убрать рану, наигранным смехом не стереть боль, а молчанием не прокричать о своём состоянии. Полина улыбается, когда Анисья с подозрением смотрит на неё. Полина смеётся на обеспокоенный вопрос Мити. Полина не размыкает губ, сталкиваясь с Севой. И всё для того, чтобы этим вечером плакать под шум дождя.       На кладбище ни души, кроме тех, кого уже нет в этом мире. В руках у Полины потухшая свеча. Она ставит её на родительскую могилу, складывает руки в молитве и рассказывает обо всём тем, кто ответить не в силах. Ветер раскачивает верхушки деревьев, дождь хлещет по сырой земле, а Полина обнимает себя руками, но дрожит далеко не от холода. Она не кричит лишь потому, что не желает тревожить мёртвых.       Телефон вновь издаёт звук и на этот раз Полина тянется к сумочке. «После учёбы. Буду ждать возле ворот». Сева. Правильно, кому же ещё это быть, если не ему. Она листает предыдущие сообщения: редкие, немногословные, ничего не значащие ни для кого из них двоих. Чёрные буквы на белом фоне, бесчувственные и отрезвляющие. Их отношения построены на заведомо непрочном материале, и в любой миг могут развалиться, как карточный домик. Да и можно ли назвать то, что у них отношениями?       Они никогда не собираются без Анисьи и Мити. У них нет общих тем для разговоров. Те несколько сообщений названия кафе и кинотеатров, куда Полина постоянно опаздывает. Даже встречаясь в коридорах, стоя рядом в кафетерии, выходя в одно время за ворота — Сева никогда не останавливается, чтобы подождать её. Кивает и идёт дальше, как-будто Полина вне компании пустое место. И она не может прокричать, что её это не устраивает, не может доказать себе, что так было не только раньше, но и сейчас. Всё потому, что притворяться и дальше, невозможно. Только не перед собой.

***

      Светик касается её губ, ведёт рукой по талии, чтобы крепко обнять. Полина улыбается в поцелуй, но на этот раз глаза не закрывает. Она смотрит ему за спину на сцену, развернувшуюся пятнадцать минут назад. Ничего необычного там не происходит — очередная миленькая на личико девушка плачет на руках Севы, пока он притворяется добрым и понимающим. Полина не слышит их разговора — слишком далеко, но вполне может представить, как бедняжка признаётся ему в любви, а он несчастным голосом просит не преувеличивать. «Нам было хорошо вместе, но время пришло. В этом никто не виноват. Конечно же, ты замечательная, не сомневайся». Так Сева успокаивает тех, кого бросает? Полина не знает, ей никогда не доводилось этого слышать.       В его мире всё иначе. Каждая новая влюблённость, как подарок небес. Каждое последующие расставание лишь первый шаг к хорошей жизни. И то ли дело в невинном взгляде, которым он их одаривает, то ли в сладком голосе, который звучит до того жалобно, но никто из его бывших не обвиняет Севу в их расставании. Они не перестают грустить, но любовь к этому несносному парню продолжает жить в их сердцах. По крайней мере, именно так они говорят. Полина не может себе этого представить. Не то, чтобы она пыталась, вовсе нет, просто, если бы Светик внезапно оставил её ради другой, любовь вечно в Полинином сердце не жила. Но по клятвенным заверениям девушек, Севу любить они будет именно столько: не больше, не меньше.       — Заиграй-Овражкин оставил позади очередную красавицу? — спрашивает Светослав. — И как только ты проводишь с ним время в одной компании?       — Мы практически не разговариваем. — И Полина нисколько не лжёт.       Они действительно мало разговаривают, но Сева продолжает задавать ей ненужные вопросы, а ещё постоянно смотрит в её сторону, словно это поможет ему найти ответы. Ответы, которые, так или иначе, ничего не будут для него значить.       В одну из таких встреч Полина воспользовалась ещё одной «мудростью» из книги. Она представила себе, как говорит с ним, делясь своей главной проблемой. Весь «разговор» она смотрела на Севу, а он в ответ глядел на неё. В какой-то миг, когда это больше не казалось глупостью и сумасшествием, Полине почудилось, словно губы настоящего Севы пошевелились и слова, придуманные ею, были произнесены в реальности. «Даже, если я и сказал, что ты не миленькая, что это меняет? Ты всегда знала, что я об этом думаю, так что же произошло?» Она не знает.       Не знает, почему запомнила эту фразу. Не знает, почему так сильно поменялась после. Не знает, почему даже сейчас, когда Сева далеко и занят другой, думает о нём, а не о собственном парне.       Полина смотрит на Светослава: на чёрные волосы и яркие глаза, на то, что когда-то ей так нравилось в нём, помимо приятного характера, и ничего не понимает. В начале их знакомства, когда Светик проявлял к ней интерес, а Сева впервые прокомментировал мнение о внешности Полины, она услышала нечто странное. Светослав позвал её прогуляться после учёбы и когда они спускались по ступенькам, Овражкин шёл им на встречу. Когда он проходил мимо, протянул нечто, зажатое в ладони, а Полина непроизвольно подставила свою руку. Она не придала этому значения, когда рассматривала горсть конфет в ярких обёртках, но Светослав посчитал это неправильным. «Ты точно в него не влюблена?» Полина долго смеялась, а после развернула алый фантик и бросила в рот конфету. Клубничная. Её любимая. «А он в тебя?» Она чуть не подавилась, а после хохотала, держась за живот.       Полина не могла представить себя влюблённой в Севу, но влюблённого Овражкина и вовсе не могло существовать. Не в этой вселенной, уж точно. Это было нечто за гранью фантастики. Из разряда сумасшедших предположений, в которые никто в здравом рассудке не верил. И Полина не поверила, ведь могло случиться многое, но только не это.       — Ты всё ещё на него смотришь, — говорит Светик и больше не улыбается. — Постоянно оглядываешься, словно тебе его не хватает.       — Опять начинаешь? — Полина смеётся, но даже ей кажется, что это ужасно наигранно.       — Вы оба ненормальные. — Светослав вздыхает и отпускает её руку. — Мне с самого начала казалось это странным. Чтобы тот, кого не волнует ничего на свете, допытывается с какими намерениями я ухаживаю за новенькой.       — Чего?       — А после те постоянные взгляды, которыми он прожигал меня на учёбе. Я думал, что чем-то насолил ему, но не понимал, где ошибся. И конфеты. Ты ведь любишь клубничные. Горячий шоколад, который постоянно даёт тебе Муромец. Полина, ты вообще когда-нибудь говорила ему о том, что он тебе нравится?       — Я никому не говорила, кроме тебя и Анисьи. Митя угостил меня им в первый день знакомства и наверняка понял, что я не против. Не знаю, что ты там себе опять надумал, но мы с ним друзья.       — Друзья? — Светик смеётся. — Я не о Муромце, а о Заиграй-Овражкине. Следишь ты же за ним, а не за его лучшим другом.       — Я не…       «…слежу».       В первый свой день Полина столкнулась в воротах с юной и прекрасной девушкой. Она оглянулась на неё и улыбка сразу же слетела с её губ. Полина буквально ощутила, как взгляд зелёных глаз прожигает насквозь, но причин понять не могла. Она никогда до этого не видела эту девушку и с трудом представляла, что кто-то может за секунду возненавидеть абсолютно незнакомого человека. Полина уже собиралась извиниться за то, что случайно врезалась в неё, когда услышала кашель за спиной.       Незнакомка, недавно бросающая на неё злые взгляды, внезапно широко улыбнулась и схватила за руку, потянув Полину к себе. Тем, кто стоял за спиной Полины, оказался высокий парень. Она увидела лишь его кучерявые волосы и чёрный костюм, ведь незнакомая девушка не желала отпускать её. Именно тогда Полина решила, что ни с кем дружить здесь не будет. Странные особы уж никак не добавят радости ни в какую из жизней, поэтому избавившись от девушки, она поспешила в здание. И проходя мимо увидела Севу. О парнишке с кучерявыми волосами она позабыла, поэтому не узнала его в Овражкине. Да и мало ли, сколько тут было кучерявых, высоких и в костюмах. Тогда же стайка девушек слишком громко шептались о том, как одновременно плох и хорош этот веснушчатый парень, а Полина вынесла ему вердикт.       Севу она видела в коридорах, в кафетерии, когда пыталась купить хотя бы булочку и горячий шоколад. Он пропустил её в очереди, никак не отреагировав на благодарность. А однажды Полина споткнулась и сумка выпала из её рук, а вместе с ней и всё то, что там лежало. Включая клубничные конфеты.       Полина то и Светослава увидела лишь потому, что засмотрелась на то, как веснушчатый парень бьёт по мячу. Светик был в команде соперников и оглянулся как раз в тот миг, когда Полина смотрела на поле. Возможно, ему даже показалось, что наблюдала она как раз за ним.       — Вспомнила? — Светик усмехается. — Я удивился, когда ты сказала, что вы с ним не друзья. Подумал ещё, что странно это всё. На учёбе Митя сообщил, что с его сестрой учится миленькая девушка с грустными глазами, а Овражкин кивнул и вдруг выдал, что этой девушке нравится горячий шоколад. И булочки с маком.       — На самом деле с вареньем. — Полина улыбается. — И да, я вспомнила, но всё ещё не понимаю, почему ты пытаешься убедить меня в том, что я влюблена в Севу. Это не так.       Она переводит взгляд на то место, где совсем недавно был Овражкин и его бывшая девушка, но сейчас там пусто. Даже, если она постоянно сталкивалась с ним, даже, если смотрела на него и случайно привлекла внимания Светика, это ведь ничего не доказывает. Она не влюблена в него. Это невозможно. Ей просто не понравилось, что он назвал её не милой…       — Овражкин спрашивал не сделал ли я тебе чего. Беспокоился, что ты изменилась и смотрел так, словно презирал то, что я не заметил. Но ведь я совершенно не знаю тебя, Полина. Настоящую тебя. Не знаю даже то, куда ты уходишь по воскресеньям, а он знает. Представляешь?       — Конечно, я рассказывала об этом, но не только Севе.       — Но не мне, а ведь твой парень я. Ты даже не сказала, зачем заклеила все зеркала в квартире. Впрочем, он об этом тоже ничего не знает.       Полина не останавливает его, когда он уходит. Она в каком-то смысле даже понимает. Для неё их отношения были чем-то новым, незнакомым, притягательным. Возможно, и он никогда не испытывал сильных чувств, но то, что с самого начала она смотрела не на него, Светика задело.       За её спиной раздаётся знакомый кашель и на этот раз нет никого, чтобы помешать ей оглянуться. Ничего не меняется. Взгляд и голос всё такие же.       — Теперь можем нормально поговорить? — спрашивает Сева. — Без притворства и игр?       — И что же тебе интересно?

***

      Анисья выводит идеально ровный контур розовым карандашом, а после оглядывается на Полину. На подруге платье алого цвета, напоминающего клубнику, которую они не так давно собирали и горстями закидывали в рот, наслаждаясь сладким вкусом, чтобы позже со смехом растирать по коже липкий сок. В тот солнечный день Полина громко смеялась, прыгала во всё ещё прохладную озёрную воду и ничего в ней не выдавало беспокойства.       К своему сожалению, Анисья не была той, кто заметил, что с подругой происходит непонятное. Она с самой первой встречи считала Полину странной и непохожей ни на кого другого, поэтому когда та стала вести себя чуть иначе, Анисья подумала, что это лишь ещё одна грань девушки. Пока ещё незнакомая и непривычная. И Анисья позволила времени течь, не пытаясь ничего выяснить. В этом была её ошибка, но тогда она об этом даже не догадывалась.       О том, что это не просто странности, Анисье сказал Сева. Тогда они сидели рядом в театре, дожидаясь пока Полина займёт своё место, но она так и не пришла. Весь спектакль они просидели в молчании, а стоило ему закончиться, Заиграй-Овражкин одарил их с братом долгим взглядом, тяжело вздохнул, как-будто очень сильно устал и заговорил:       — Ваша маленькая подруга ведёт себя странно. Разберитесь, что у неё случилось и помогите решить проблему.       Анисья смотрела на него во все глаза и не верила своим ушам. Нет, раньше, когда Полины не оказывалось рядом в их компании, Сева упоминал о ней. Вскользь, как-то незначительно и не проявляя особой заинтересованности, но сейчас его голос звучал иначе. Пусть, Митя знал его дольше неё, но Анисья услышала, как Сева прячет за холодным тоном беспокойство. Он искренне переживал за Полину, но показать ей этого не мог, поэтому обращался к тем, кто был к ней близок. И он не просил, а приказывал позаботиться о её состоянии, чего бы это не стоило.       Следующим утром, когда Анисья встретила Полину у ворот, она больше не упускала ни единого изменения. Она наконец-то увидела, как Полинина улыбка стала менее искренней. Видела, как потухли серые глаза, превращаясь в маленькие островки печали.       Поначалу младшая Муромец предположила, что всё дело в непутёвом Светославе, посмевшем обидеть её подругу, но он вёл себя так, словно сам ничего не понимал. Всё также звал Полину на свидания, дарил ей цветы — всегда разные, и целовал с таким же трепетом. Анисья сомневалась, что у него хватит ума притворяться, поэтому к концу второго месяца Полининого уныния, она окончательно отмела проблемы с парнем и обратилась к брату. Митя ничего нового ей не рассказал, пожал плечами и предложил спросить у неё самой, но Анисья запретила. Если подруга и скрывала нечто от них, то на свой прямой вопрос они не получили бы честный ответ.       Наверное, Сева окончательно поставил на них крест, когда осень подошла к концу. Анисья как раз дожидалась Митю, стоя по правую руку от Полины и по левую от Севы, когда он заговорил. Голос всё такой же хладнокровный, но она слышала лёгкое беспокойство, которое не замечала Полина. Анисья бросила на неё взгляд. Губы подруги растянуты в улыбке, но там ни грамма искренности. Она такая же замкнутая, грустная и словно давно не здесь, а где-то далеко.       Ладонь Севы сжала пальцы Анисьи, спрятанные в мягкой ткани перчатки. Она заметила Митю как раз в тот миг, когда Полина усмехнулся, но хватка на руке усилилась и Анисья сорвалась с места, оставляя друзей позади. Возможно, у него больше шансов что-то выведать — так она думала, пока пила горячий чай, принесённый братом. Только, когда Сева и Полина подошли, он молчал, а на её губах была всё та же улыбка.       Волосы у Полины короткие, а домашние тапочки комично смотрятся под такое платье, но она не спешит переобуваться. Дышит свежим воздухом, распахнув окно. У них в запасе ещё два часа, но Анисье неспокойно. Она сжимает карандаш в руке, но ничего не говорит.       Неделю назад Анисья видела, как Сева и Полина вместе прошли сквозь ворота, направляясь в сторону её дома, а на следующее утро они оба выглядели так, словно их связывала некая тайна, о которой знать больше никому не положено. Что бы они не обсуждали за стенами Полининой квартиры, это, так или иначе, повлияло на их отношения. Конечно же, не в лучшую сторону.       Анисья и раньше замечала, что они никак не могут стать ближе, но проблем это не доставляло и она перестала волноваться. Ведь не было ничего плохого в том, что ни Полина, ни Сева, не собирались становиться друзьями. Теперь же между ними образовалась не просто стена, а пропасть, которую, казалось бы, уже ни за что не переступить.       Полина оглядывается на неё. Серые глаза задумчивые, но печали в них больше нет. Она тяжело вздыхает, смотрит за спину Анисьи — в зеркало. Вздрагивает, но не отворачивается, хоть и выглядит так, словно сейчас сбежит. Анисья не понимает, но вопросов не задаёт. Наблюдает за тем, как подруга рассматривает своё отражение в зеркальной поверхности. Что она видит? Короткие русые волосы: блестящие и волнистые, накрашенные глаза — совсем немного, ведь она не хочет слишком сильно выделяться, лёгкие румяна на бледной коже. Отчего-то Анисья сомневается, что это так.       — Светик меня бросил, — вдруг сообщает Полина и улыбка освещает её лицо. — Нет, не из-за Оли.       Анисья не успевает и рта раскрыть. Подруга тянется рукой к волосам, но замирает до того, как испортит укладку. Вместо этого она хлопает в ладоши, на миг закрывает глаза, а после, когда вновь смотрит вперёд, выглядит как-то совсем сконфуженно и неловко. Но улыбка никуда не исчезает. На этот раз нисколько не наигранная. Всё ещё незнакомая, но Полина вовсе не кажется расстроенной.       — Сказал, что Сева для меня важнее, чем он. И то, что я рассказываю о себе всем, но не ему. А после вдруг и вовсе выдал, что Сева то, оказывается, с самого начала интересовался мной. Спрашивал, нужны ли Светику настоящие отношения или это развлечение с наивной девчушкой.       Анисья во все глаза смотрит на Полину, пока та изливает душу. Каждое слово страннее предыдущего, но подруга тепло смеётся и на сердце становится легче.       В тот вечер Митя вдруг постучал в её комнату, а когда она открыла, застыл каменным изваянием, растягивая губы в широкой улыбке. Анисья давно привыкла к выходкам брата, поэтому пустила его за порог и сразу же поинтересовалась, что ему понадобилось здесь так поздно. А он, не прекращая улыбаться, всучил ей в руки листки с заданием, о котором она его просила, чтобы сразу же выпалить: «Ваша новенькая, подружись с ней. Она интересная».       Нет, Анисья не собиралась слушать старшего брата, но он буквально заставил её дождаться Полину у кабинета, и вскоре та сама не поняла, как отыскала в девушке подругу. Она просто вдруг очнулась и осознала, что без Полины всё не так и тогда поняла, что брат оказался как всегда прав. Интересная, да, ей подходило.       Возможно, единственный, кто не видел этого в Полине, был Сева, но Анисья знала, что будь это полностью правдой, он не заговаривал бы с ней. Не писал бы, когда она в очередной раз опаздывала. Не ждал её прихода, всячески стараясь показать, что ему всё равно.       Полина и Сева. Что ж, она совсем немного удивляется, но принять это легче, чем может показаться. И Анисья обнимает Полину, вздыхая освежающий аромат духов подруги. Пахнет морем. Отстраняясь от неё, Анисья заглядывает в серые глаза, а там практически спокойствие, печальные омуты наконец-то исчезли.       — А что ещё? — интересуется Анисья, решаясь.       — Это сложнее, — мгновенно отвечает Полина. — Я боюсь своего отражения…

***

      Зеркало в её комнате занавешено чёрной тканью, как и то, что в ванной над раковиной. Она улыбалась на вопросы Светика, говорила, что как-то умудрилась разбить сразу оба, а это недобрый знак оставлять их вот так. Он ответ принимал и к разговору о зеркалах не возвращался. Лишь единожды предложил сходить и выбрать новые, чтобы поскорее избавиться от разбитых, но Полина отмахнулась.       В отличии от Светика, Севе не солжёшь. Его взгляд скользит по чёрной ткани, не вписывающейся в интерьер маленькой квартирки. Он не выглядит ни удивлённым, ни обеспокоенным. Возможно, чуть заинтригованным, но его тяжело понять. Полина наливает чай, достаёт из сумки купленное ещё вчера печенье и садится на край дивана, разглядывая рисунок на кружке. Сева к её импровизированной чайной церемонии присоединяться не спешит. Она не может предугадать его слов, поэтому молчит, поджимая губы. Впрочем, напряжение не чувствуется и вскоре Полина расслабляется.       — Так что же всё-таки происходит с тобой? — спрашивает он, прикасаясь к тёмной ткани, но не сдёргивая. — Что ты так отчаянно пыталась скрыть?       — Зачем это? — вопросом на вопрос отвечает Полина.       — Что? — Сева действительно выглядит удивлённым.       — Притворяться заинтересованным, когда это не так.       Под его взглядом Полина ощущает себя глупо, неправильно и хочется провалиться под землю, но бежать больше некуда. В голове всё ещё звучат слова Светика: такие странные, словно произнесённые не ей. Слова, которые она, может, и слышать никогда не желала.       С самой первой встречи — не той, где он прошёл мимо и не той, где она смотрела на него, стоящего на улице, а той, где они посмотрели друг на друга по-настоящему. После случайных встреч в коридорах и на лестницах, после кафетерия. Они увидели друг друга, когда Полина с облегчением выдохнула, приближаясь к своему дому, а Сева услышал и отреагировал. По-своему сухо и так, словно ему нет никакого дела до неё. Впрочем, было ли когда-то иначе?       Они виделись часто, но мало говорили. Не улыбались, изредка вступали в дискуссии и жили так, как-будто у них нет ничего общего, кроме друзей. Каждый раз, когда у Полины появлялось желание хоть что-то у него спросить, она отворачивалась. Каждый раз, когда их отношения хоть немного приближались к близким, она убегала. Из-за Севиного голоса: холодного, когда он смотрел сквозь неё безразличным взглядом; насмешливого, когда Полина говорила что-то не так; уставшего, когда она не сдавалась и продолжала с ним спорить, чувствуя, как трясутся руки, а дыхание перехватывает. Из-за Севиного отношения: безликого — большую часть времени, или наплевательского — в те редкие моменты, когда оно менялось. Из-за Севиных глаз: чёрных и злых, прожигающих её хуже лазера.       Полина ведь прекрасно видела каким он может быть с остальными. Приятным, обходительным, с добродушной улыбкой и мягким голосом, который никак не выдаёт в нём иного человека, непохожего на этого идеального парня для многих. Им он представлялся принцем: помогающий, слушающий, проявляющий живой интерес. Ей он казался притворщиком, но сколько бы Полина не закрывала глаза на правду, избавиться от неё не могла. Она завидовала им. Этим наивным и юным девушкам, получающим тёплое отношение и улыбки. Девушкам, которые смеялись вместе с Севой, обнимали его и ни разу не ощущали себя ненужными.       Пусть, Анисья и сказала, что это хорошо — не влюбиться в идеального Овражкина, Полина согласиться не решалась. Нет, ей не хотелось погрязнуть в неправильных чувствах, к тому, кто никогда не ответит взаимностью, но временами ей очень хотелось, чтобы эти улыбки и хорошее отношение было обращено полностью к ней. Это как, если бы, солнце светило на всех, кроме неё самой, не давая насладиться яркими лучами и оставляя в темноте. И когда осознание происходящего с ней наконец-то настигло Полину, она отвернулась от Севы и сбежала. Выбрала иной путь, наиболее простой и лёгкий, и обрела защиту — Светика, надёжно спрятав желание быть важной для Овражкина внутри. Она так глубоко его задвинула, что даже позабыла, с чего всё началось. И, возможно, не произнеси Сева той фразы, Полина так и осталась бы в коконе, который сплела для себя сама.       — Ты относишься ко мне иначе. — Полина поднимает взгляд, преодолевая страх. — Смотришь так по-злому, словно я тебя нервирую, либо и вовсе не интересую. И ты вообще когда-нибудь прислушиваешься к собственному тону, обращаясь ко мне? Иногда кажется, что я не более, чем пустое место.       Полина ставит чашку на столик, сцепляет пальцы в замок и смеётся, но совсем не от большой радости. Она всё ещё смотрит на него, но Сева никак не реагирует на эмоциональный монолог. Так и стоит около зеркала, рассматривая Полину пустым взглядом. Она отмахивается, поднимаясь на ноги. Правильно, к чему тут это выяснение отношений, если никак отношений и нет. Чтобы там не напридумывал себе Светик, реальность другая. В ней нет ни недомолвок, ни тайн. Она такая, какой Полина видела её с самого начала.       — Почему ты прикрыла его? — раздаётся за её спиной, когда Полина пересекает комнату.       Полина хохочет, сгибаясь. Кружка падает на пол и чай проливается, но она не обращает на это внимания. Хватается за живот, чувствуя как горячие слёзы текут по лицу, а губы растягиваются в широкую улыбку. Да, она не его девушка, чтобы быть обходительным даже в момент расставания. Она просто подруга его друзей, не больше и не меньше. И на что Полина вообще надеялась? Что он услышит её, не притворяясь глухим и незаинтересованным? Какая глупость.       — Ты не помнишь, но не так давно я споткнулась, а Митя поймал меня, обеспокоившись, что моё милое личико пострадает. «Если там нет ничего миленького, то и портить нечего», — передразнивает Полина, оборачиваясь. — Да, Сева?       — Подожди, — просит он, моргая. — Ты была в этих жутко неудобных туфлях и постоянно норовила споткнуться. Да, Полина?       Сева улыбается. Наконец-то отходит от зеркала, но до этого стягивает чёрную ткань. Он приближается к ней, опускается на колени, поднимает кружку и поднявшись, ставит на тумбочку за спиной Полины. И хватает её за руку, вот так просто, сжимая крепче, чем когда-либо. Хотя, разве такое происходило до?..       Он тянет её к зеркалу и как бы Полина не сопротивлялась это бесполезно. Она закрывает глаза до того, как видит себя, а Сева склоняется над ней и его тихий голос — практически такой же, каким он обращается к каждой своей бывшей, мягко шепчет:       — Ну же, посмотри.       И она смотрит.       В зеркальном отражении уже знакомая ей девушка, вот только в её глазах растерянность, а губы упрямо сжаты. Сева за спиной Полины больше не улыбается. Она следит за тем, как его рука касается её коротких волос, как дотрагивается до щеки, стирая слёзы. Сева кладёт ладонь ей на талию, легко сжимает и вновь улыбается.       — Ты выглядела такой нелепой на высоких каблуках, — говорит он, но тон голоса вовсе не жестокий. — И была нисколько не милой, а такой невероятно красивой. Мне жаль, что те слова так повлияли на тебя. Прости, Полина.       — Булочка с вареньем, — шепчет Полина, смотря на его отражение.       — Булочка?.. — Сева смеётся. — Понял, а ты говорила, что нам это не дано.       Полина замирает в дверях, а Сева уж слишком долго натягивает пиджак, а после просто прощается и уходит. Спустя пять минут её телефон мигает, а трель птиц раздаётся на всю квартиру. «Обуй те туфли на вечеринку». А чуть позже: «Я люблю булочки с маком. С молоком».       Она смеётся.       «Купи булочки. Молоко у меня есть».       Чёрную ткань на зеркало она не возвращает, но смотреть на себя страшно. Полина сжимает дрожащие руки в кулаки, глубоко вздыхает и делает шаг в его сторону. А после смотрит.       На вечеринку она одевается также, как и в тот день, когда Сева задел её вскользь брошенной фразой. На вечеринку он приходит в костюме и уже знакомом ярком галстуке.       — Ты очень красивая, — говорит Сева.       Она улыбается.