Искажённая личность

       Лёгкий, едва уловимый скрип петель, тихий стук каблуков, перешедший в глухой звук шагов, — эти звуки нарушили висящую в мрачном помещении гнетущую тишину, заставляя вздрогнуть и вызывая волну холодных мурашек по спине. Она одновременно ждала и боялась услышать эти свидетельства присутствия другого человека, эти доказательства того, что она больше не может сбегать от реальности... и от того, кто она есть.        От ощущения приближения другой девушки хотелось сжаться в комок, уменьшиться до состояния атома, лишь бы скрыться с глаз той, чьё существование меньше чем за полгода стало центром её жизни. Однако она прекрасно понимала, что подобные глупости невозможны и что нет смысла даже думать о таких иррациональных вещах. Всё, что она могла, — крепче прижать колени к груди и ниже опустить голову, потупив взгляд.        В следующий миг в поле зрения оказалась пара стройных, одетых в телесные гольфы ножек с небольшими ступнями, прикрытых подолом серой юбки начиная где-то чуть ниже колена. Единственный способ не видеть их — зажмуриться. Но даже это не поможет: в конце концов, что бы ни случилось, она будет знать, что та, встречи с кем она так жаждала и в то же время так боялась, стоит напротив и глядит на неё, сидящую на полу прижавшись спиной к кровати и (несмотря на все усилия) буквально сжавшись под этим, несомненно, осуждающим и полным ненависти взглядом.       — Тебя сегодня не было в университете.        Голос подруги, такой спокойный и будничный, наконец раздался в помещении, прорезая затянувшееся молчание. Её безобидное замечание заставило вздрогнуть, точно от крепкого удара по спине. В следующий миг на губы против воли запросилась кривая ироничная ухмылка, а после — один-единственный вопрос.       — Это и правда больше всего волнует тебя... Мери?        Ренко подняла голову, чтобы наконец-то встретиться взглядом с собеседницей. На лице Марибель застыло непроницаемое выражение. Она стояла посреди комнаты и просто неотрывно смотрела на подругу. Свою жалкую, ничтожную, отвратительную подругу, около суток назад совершившую самый страшный грех, который она только могла совершить в её отношении.        Марибель была абсолютно права: Ренко не было в университете в этот день. Нет, этот день она провела, блуждая по самым глухим улицам Киото, избегая всякой людской компании и втайне надеясь, что в результате своих блужданий она станет жертвой какого-нибудь несчастного случая с летальным исходом. Нарваться на грабителя или наркомана, поскользнуться на мосту, подхватить в конце концов воспаление лёгких после всего того времени под пробирающе холодным ноябрьским дождём — что угодно, что могло бы оборвать её жизнь и тем самым прекратить страдания Марибель.        Однако спасительная погибель всё никак не наступала, и к концу дня Ренко не выдержала. Всё это время её разрывали и сводили с ума две эмоции: чувство невыносимой, мучительной вины за ужаснейшее преступление и непреодолимое желание снова увидеть Марибель. Как ни было ей отвратительно осознание, Ренко изнывала без своего идола, ей хотелось лезть на стенку от безумной тяги к объекту изучения, но она до последнего боролась со своими порывами. С каждой минутой это было всё труднее и труднее сделать.        И вот, как она ни старалась идти наудачу, в конце концов ноги сами принесли её туда, откуда она сутки назад так спешно, испуганно и стыдливо сбежала. Так она и закончила тут: сидя на полу их съёмной квартиры, обхватив руками колени и прижавшись спиной к кровати, униженно глядя в лицо той, на чью честь вчера... нет, на чью честь она уже столько времени посягала и кого так долго и безжалостно терзала.        Марибель смотрела на неё в ответ в течение нескольких невыносимо долгих минут. За это время в голове Ренко успели пронестись все подробности их жалкой истории, в очередной раз подтверждающие вывод, к которому она пришла давным-давно: она — самое ужасное чудовище, которое только могло встретиться на жизненном пути Марибель.        В какой-то момент за спиной раздался тихий удар по стеклу, а спустя пару мгновений — ещё один. Из слегка приоткрытой форточки потянуло сыростью, и вскоре по окну уже вовсю забарабанил ливень. Осознание этого методично отложилось где-то на заднем плане потока мыслей, в то время как Ренко неотрывно смотрела на Марибель, напряженно ожидая, когда же наконец её богиня и её жертва в одном лице нарушит это мучительное, гнетущее молчание. А Марибель всё стояла, не изменяя выражения лица и не шевелясь, будто испытывая натянутые до предела нервы Ренко на прочность.        Наконец, Марибель прикрыла глаза и тяжело вздохнула, чтобы в следующий миг тихо произнести:       — Я волновалась за тебя.        Ренко вздрогнула, словно от пощёчины, и, широко распахнув глаза, уставилась на Марибель в неверии. А в следующий миг её губы задрожали, будто она была готова расплакаться, и она почти истерически воскликнула:       — Зачем?!        Марибель приподняла веки, чтобы взглянуть в её искривлённое гримасой непонимания и даже гнева лицо, и спокойно заметила:       — Ренко, чувства — это не то, что человек вызывает в себе осознанно. Их невозможно контролировать — можно только мириться с их присутствием.        Ренко крепче сжала пальцы и, скрипнув зубами, буквально затряслась в ярости.       — Почему ты всегда такая, Мери?! — гневно воскликнула она, с силой уткнувшись, практически ударившись лбом в колени. — Ты же должна прекрасно понимать, что это был бы наилучший исход для тебя! Допустим, со мной и правда бы что-то случилось. Допустим, я бы не вернулась. Допустим, я бы умерла. Разве так не лучше? Разве осознание, что больше никто не будет тебя мучить, не сделало бы тебя счастливой? Разве не лучше было бы тебе вернуться к твоей прежней жизни, в которой не было всяких маньяков с их сумасшедшими экспериментами и безумными доказательствами своих мерзких предположений? Разве...       — Если бы ты умерла, в моей жизни не осталось бы не только маньяков — в моей жизни не осталось бы тебя! — практически возмущённо перебила Марибель.        Ренко застыла, застигнутая врасплох её неожиданной вспышкой эмоций, но быстро взяла себя в руки и подняв голову, процедила сквозь зубы, с трудом сдерживая гнев:       — Мери, пойми уже наконец простую вещь: тот псих, который тебя истязает, — это я. Я, я, я, и никто иной! Не существует никаких моих доппельгангеров, у меня нет раздвоения личности, я не проводила экспериментов по высвобождению наружу своих пороков, вылившихся в появление какого-нибудь мистера Хайда, — есть только я. Я, которая доводит тебя из своего псевдонаучного интереса до грани, я, которая ловит кайф с наблюдений за твоими страданиями, я, я, я, я, я...       — Дура, — внезапно холодно прервала её Марибель.        Ренко, успевшая в какой-то момент перейти на крик, стушевалась. Своим пассажем она словно выпустила весь пар из себя, отчего силы резко покинули её, а желания спорить не осталось. Да, его не осталось — остались лишь резко навалившиеся чувства усталости и смирения, слишком близкого к апатии.        Ренко тяжело вздохнула и вновь опустила голову. Марибель также молчала. Не было похоже, что она собирается хоть что-то делать с новой порцией тягостного безмолвия, поэтому Ренко решила взять ситуацию в свои руки. Она ещё раз тяжело вздохнула, а затем тускло заговорила вновь:       — Лучше бы тебе это осознать, Мери. Понять, что я уже не та Ренко, которая когда-то с горящими глазами подошла к тебе, читающей книгу о духах, и чуть не задавила своим восторгом. Я — психопат, и психбольница — самое место для меня... Ну же, Мери: возьми телефон и позвони в больницу! — Ренко нервно посмеялась. — Объясни им, что у тебя дома сумасшедшая с каким-то там синдромом — наверняка же ты сможешь сказать, на что это похоже, зря что ли проучилась столько? — и попроси забрать. Насчёт доказательств не волнуйся: пока у меня сейчас прояснение, я готова предоставить все свои прослушивающие устройства, все снимки и записи. Просто сделай это... — Ренко сжалась и снова засмеялась — уже с горечью. — Сдай меня уже, а врачи своё дело знают... Мне будут вкалывать какие-то лекарства, меня будут поить таблетками, но это всё ничего — главное, что ты будешь в безопасности... А там глядишь через десяток-другой лет выйду — и снова буду тебе хорошей подругой, если ты захочешь... если захочешь общаться с бывшей сумасшедшей...        Едва она договорила, со стороны Марибель послышался тяжелый вздох. А в следующий миг Ренко услышала, как Марибель садится напротив неё на колени и, очевидно, некоторое время вглядывается в её лицо, прежде чем протянуть к ней руку и прикоснуться к щеке. Ренко вздрогнула, ощутив это ласковое прикосновение мягкой ладони, и боязливо, робко подняла глаза на Марибель. Ренко была озадачена, встретив грустный, но в то же время нежный и сочувствующий взгляд подруги. А Марибель, совершенно неожиданно для неё, вдруг подалась вперёд, приближая к ней своё лицо, и с горькой улыбкой заявила:       — Какая жалость: я совсем не могу сказать, кто из нас с тобой сейчас больше сумасшедшая...        В следующий миг она прикрыла глаза, приподняла подбородок подруги и, сделав глубокий вдох, нежно поцеловала Ренко.        Первые пару мгновений Ренко никак не могла взять в толк, что происходит; однако полностью осознав ситуацию, она не могла не почувствовать разливающееся в груди счастье. Умом Ренко слишком хорошо понимала, что нынешние действия Марибель неправильны, что подруга загоняет себя в угол и что она не должна этому радоваться... но ощущение, что Марибель сама сделала к ней первый шаг, что этот поцелуй (и когда она только успела научиться так целовать?) — целиком и полностью инициатива Марибель и что она ничего не сделала, чтобы Марибель к нему принудить... Восторг пьянил, от него кружилась голова, а в животе шуршали крыльями бабочки. Очень хотелось обнять Марибель и прижать её к себе, но Ренко не шевелилась, боясь разрушить всё волшебство момента своими действиями... как она всегда делала. Ренко знала Марибель лучше, чем кто-либо во всём мире, поэтому прекрасно понимала, насколько подруга хрупкая и насколько опасно делать что-то не так.        Спустя пару минут Марибель осторожно разорвала поцелуй (хотя Ренко была бы вовсе не против, если бы она целовала её всю вечность) и медленно приподняла веки, чтобы взглянуть Ренко в глаза. От того, как она внимательно смотрела на неё, Ренко смутилась и слегка покраснела. Она отвела взгляд и неловко, лишь бы не молчать, пробурчала:       — Ну вот и что ты делаешь, Мери...        Марибель также отвела взгляд и (Ренко видела это боковым зрением), очаровательно краснея в тусклом свете еле пробивающегося из-за туч ноябрьского солнца, робко улыбнулась.       — Пытаюсь сделать тебя хоть немного счастливее... — мягко проговорила она.        Ренко смутилась ещё сильнее и, осторожно коснувшись пальцами своих губ, на которых ещё оставался сладковатый привкус губ Марибель, глухо проговорила:       — Мери, нехорошо делать меня счастливее в ущерб себе... Я ведь знаю, что я в такие моменты тебе отвратительна...       — Ты отвратительна мне, когда меня принуждаешь, — легко согласилась Марибель, заставив что-то внутри Ренко кольнуть. Видимо, заметив отражение чувства вины на её лице, Марибель добавила: — Но ведь я ни разу не пробовала сделать это с тобой по собственной воле...       — С-сделать это со мной?! — переспросила Ренко, резко повернувшись к Марибель и чувствуя, как у неё горит всё лицо... и, кажется, шея...        Марибель не смотрела на неё, вместо этого глядя из-под полуопущенных ресниц куда-то в сторону и слегка улыбаясь. Подобное выражение показалось Ренко чертовски милым, и она затаила дыхание, с трепетом ожидая разъяснений. Марибель как назло тянула, но Ренко слишком боялась что-нибудь испортить, чтобы напирать. Наконец, рука Марибель вновь легла ей на (всё ещё пылающую) щёку, а сама Марибель взглянула ей в лицо с нежностью и, тепло улыбнувшись, заявила:       — Считай, что настала моя очередь проводить над тобой эксперименты. Вот сейчас... — Марибель отпустила руку и поднялась на ноги, а затем, склонившись над Ренко и положив руки ей на плечи, объявила: — Я буду проводить эксперимент по демонстрации своей любви к тебе.        Ренко несколько мгновений растерянно хлопала глазами, а затем ощутила, что горят у неё не только лицо и шея, но и грудь, а также, кажется, низ живота, ноги... Да вся кожа, что может физически покраснеть, кажется, приобрела на теле Ренко ярко-пунцовый оттенок. Повинуясь ненавязчивым попыткам Марибель заставить её наконец-то встать, Ренко, пошатываясь, неуверенно поднялась на затёкшие ноги и дрожащим голосом недоверчиво переспросила:       — Л-любви?        Марибель усмехнулась.       — А ты думала, что есть ещё какая-то причина, по которой я тебе позволила бы вытворять такое со мной? — поинтересовалась она и тут же задумчиво добавила: — Впрочем, какого именно рода эта любовь, мы будем узнавать сейчас...        С этими словами она мягко усадила Ренко на кровать, прежде чем самой сесть ей на колени и ещё раз поцеловать.        А Ренко, вконец растерянная и удивлённая действиями Марибель, позволила той полностью взять над ситуацией контроль. Как ни стыдно ей было это признавать, она предвкушала всё то, что Марибель собирается с ней делать, что бы это ни было. Будет ли Марибель и дальше целовать её своими мягкими губами, вкус которых каждый раз так пьянит? Будет ли Марибель прижиматься к ней всем своим красивым телом, у которого она знает каждый изгиб? А может, Марибель удостоит её более смелых прикосновений своих изящных тонких пальцев, арки отпечатков которых Ренко иногда, в моменты задумчивости, рисует по памяти на полях тетрадей? Впрочем, Ренко не слишком волновало, что будет с ней делать Марибель, — главное, что это инициатива Марибель, которой она не ожидала. Которая удивила её. Которая уже одним своим существованием внесла драгоценный вклад в море знаний Ренко о Марибель.        Да, сегодня Ренко узнала о Марибель то, что не надеялась узнать в самых дерзких своих мечтах. Теперь не важно, даже если Марибель решит сегодня воспользоваться её покорностью с целью отыграться за все её предыдущие "эксперименты" — Ренко уже чувствует бегущие по спине мурашки удовольствия, видя, как подруга стягивает с себя блузку.       — И всё-таки было бы проще, если бы ты меня ненавидела... — в последний раз пробурчала Ренко, дрожащими руками расстёгивая верхнюю пуговицу и в смущении краснея.        А в следующий миг на её руку легла чужая рука — и процесс пошёл гораздо быстрее...        "Ну, даже если ей будет как обычно неприятно, на этот раз её мучения закончатся довольно быстро..." — с кривой улыбкой подумала Ренко, падая спиной на постель, чтобы на следующий час предоставить своё обнажённое тело самой почитаемой ей богине.