Hater

Стоя возле школьных ворот, Чонгук ощущал себя несколько неловко. Словно он был влюблённым школьником, ожидающим, когда его любимая соизволит выпорхнуть к нему на встречу и позволит понести свой рюкзак до дома. Девчачьи перешёптывания и многозначные взгляды в его сторону, кажется, были солидарны в этой видимости, но их ждало полное разочарование от отсутствия сплетен. У Чонгука была другая цель для подобного поведения. Увидев, как Чимин выходит из школы, он постарался придать своему виду непринуждённости, но в груди распирало от волнения и предвкушения с томительной неопределённостью. Он был отчётлив в намерении узнать у Кима младшего, что случилось вчера вечером между ним и Джуном, и случай предоставлялся определённо удобный. Джин сегодня решил полноценно отоспаться, забив на уроки, а Тэхён по средам занят на репетициях театрального кружка, следовательно, путь до дома можно занять познавательной беседой без лишних ушей. Чимин же абсолютно не заметил, как Чон приветливо махнул ему и прошёл бы мимо, если Чонгук не ухватил его вовремя за плечо. Младший дёрнулся и, подняв тяжёлый взгляд, удивлённо уставился на него. – Домой идёшь? – получив в ответ лёгкое недоумение и слабый кивок, Чонгук радушно улыбнулся. – Пошли вместе – нам всё равно по пути. Младший пожал плечами, изъясняя этим вроде «как хочешь – мне всё равно», и пошёл быстрым шагом дальше, словно позволяя Чону послушно следовать за собой. Чонгук любезничал и говорил какие-то будничные вещи о погоде и учёбе, но всё что получил в ответ это короткие и нечастые кивки. Они молча прошли ещё какую-то часть их пути, когда Чон прокручивая в голове, как ему правильно подступиться к нужному диалогу, спросил единственное, что пришло в голову за всё это время: – Ты всегда такой немногословный? – Когда я говорю, то левую сторону будто лупят электрошоком, – отозвался Чимин, указывая пальцем на переливающуюся красками повреждённых капилляров и тканей щеку. – Ну, в день нашего знакомства ты тоже говорил не много, хотя был ещё цел и невредим, – Чон слегка усмехнулся. – Что случилось? – Если я скажу, что упал, ты сделаешь вид, что поверил? – Конечно, упал лицом на чей-то кулак – с кем не бывает. Чимин попытался улыбнуться, но из-за приносящего дискомфорт увечья улыбка получилась довольно болезненной и кривой. Чон на самом деле едва сдерживался, надеясь, что у него получится вывести младшего на самоличное откровение, но тревожащая мысль все равно проскользнула раньше, чем он понял, что озвучил её вслух: – В этом Намджун виноват, да? Чимин замер, заставляя этим Чонгука также остановиться, и несколько обеспокоенно посмотрел на старшего. – Я видел вас двоих вчера вечером, – осторожно начал Чонгук, замечая, как лицо младшего хмурится с каждым его словом. – Он угрожал тебе, а сегодня ты приходишь избитым. Почему мне кажется, что это как-то связано? Чимин безотрывно смотрел на Чона, пока тот говорил, но после, отведя взгляд и помолчав с несколько секунд, не глядя в его сторону, раздражённо выдавил из себя: – Тебе не кажется. «Я так и знал!» – торжествующим колокольным звоном шумели мысли Чонгука, но стараясь сдерживать самообладание, он произнёс: – Что между вами произошло? Чонгук беззвучно и терпеливо ждал, видя, как плечи Чимина начинают слегка подрагивать, а на его лице появилось крайне озлобленное выражение: «Я ненавижу его…» – злобно выдохнул младший. Он сжал свои ладони в кулаки до напряжённой бледности костяшек и чуть ли не рыкнул, добавляя громче: – Я ненавижу Намджуна! Чимин смотрел куда-то вниз, и его всего едва ли не трясло от пробирающего гнева. Чонгук, не зная, как его успокоить, едва заметно прикоснулся к его плечу и негромко произнёс: «В этом я с тобой солидарен», отчего младший поднял голову и можно было увидеть его удивлённый, полный слёз взгляд. Они молча смотрели друг на друга несколько секунд, пока Чимин первым не отвернулся. Промокнув рукавом своего пиджака мокроту глаз и поправив школьную сумку на плече, он спросил: – Ты сейчас серьёзно? – Абсолютно. Чимин неоднозначно хмыкнул. Чон ждал какого-либо комментария на этот счёт, но вместо этого Ким младший отвернулся и продолжил идти. Чонгуку оставалось в очередной раз только следовать за ним. Они прошли пару метров, когда Чон вновь первым нарушил молчание: – Он часто тебя бьёт? – Предлагаешь, чтобы я тебе нажаловался на него? – Нет, – твёрдо произнёс Чонгук. – Всего лишь хочу понять, насколько я прав на счёт твоего брата. – И что же ты думаешь на его счёт? – Что он самовлюблённый урод, которому в удовольствие прогибать под себя и свои интересы всех, кто находится рядом с ним. Делая при этом вид, словно он вообще ни к чему не причастен и всё получается само собой, разве что не с посторонней инициативы, а если кто-то от этого получает урон, то виноватым себя точно не считает, – Чонгук, кажется, сам начал распаляться, как только в мыслях появился раздражающий до чёрных точек в глазах образ. – Видимо, ты и правда ненавидишь его, – Чимин вновь попытался улыбнуться, но ноющая щека исказила и эту попытку. Он слегка повернул голову в сторону Чона и, не сбавляя шаг, проговорил: – Ты прав на его счёт – Намджун тот ещё самовлюблённый урод. Он оказался прав. Естественно, он оказался прав. Чонгуку хотелось записать последнюю фраза Чимина на диктофон и, зациклив, крутить её на школьной радиостанции в надежде, что это снимет всеобщий гипно-транс обожания Намджуна. – Если я прав, тогда ты, возможно, расскажешь, почему он перевёлся в новую школу? Они остановились у знакомого пешеходного перехода, когда Чимин ответил: – Устроил несколько драк и умудрился навалять обидчивому сыну большой шишки. Ему дали выбор: скандальное отчисление или уйти самому. Угадай, что он выбрал. – Значит, кулаки он не только об тебя чешет? Чимин ничего на это не ответил. – И он решил уйти именно в нашу школу? – В нашем районе, вроде бы всего две старших школы, а переезжать мы пока не собираемся. Чонгук готов был самолично разукрасить лицо богатенькому обидчивому мальчику из прошлой школы Намджуна ещё раз. Ведь из-за него Чону теперь приходится терпеть эту самодовольную блондинистую дрянь в поле своего зрения чуть ли не каждый день. – Тогда почему ты перевёлся вслед за ним? Чимин коротко вздохнул и говорил уже с меньшей охотой: – Ты уже спрашивал это, и у меня ответ тот же – так решили родители. – И почему они так решили? Чимин вновь начинал заводиться, и его слова звучали с явным возмущением: – Потому что Намджун теперь учится здесь, а на этот сезон у нас с ним новые роли – «Малыш и папочка», которые всегда должны быть рядом. – Что ты имеешь в виду? – нахмурился Чонгук, не совсем понимая, о чём ему говорят, или, кажется, не желая самолично верить своим неясным догадкам. Раздался негромкий звук входящего сообщения, и Чимин, достав телефон из кармана своих брюк, быстро кинул взгляд на экран и недовольно скривился, пряча мобильный обратно. Они уже стояли у дорожной развилки, где разошлись в прошлый раз, и Чимин, повернувшись к тропинке в сторону своего дома, спешно проговорил: – То, что отсюда до дома мне идти пятнадцать минут, а Намджун там будет уже через пять и если я приду позже него, то и сегодня нехило огребу… Пока, хён. Он быстро махнул рукой на прощание и побежал вверх по дороге, оставив в сознании Чонгука ещё больше вопросов, чем было прежде.

***

– Какого хрена он опять вертится возле этого Кима? – Чонгук гневно воткнул металлическую палочку для еды в яблоко, стоящее на его подносе со школьным обедом, отчего от приложенной силы она проткнула невиновный фрукт насквозь. – Гуки, не играй с едой, – поглощая остатки рагу, выдал Джин, сидящий напротив него. – Возле какого Кима? – Который белобрысая скотина, – прорычали в ответ. – Вау, ты в рифмоплёты заделался? – усмехнулся Сокджин, не прекращая пережёвывать свой обед. – Он открывает в тебе новые таланты. От кислоты взгляда Чонгука, которым он одарил друга, все молочные продукты в радиусе трёх миль скорее всего свернулись до безнадёжно протухшего состояния. Только Сокджин, больше походящий своим образом жизни на кусок постепенно зарастающего плесенью, конечно же благородной, а как иначе, сыра, лишь сладко улыбнулся в ответ. – Ты сам говорил, что Тэхён сегодня был в вашем классе и о чём-то разговаривал с этим, а теперь ещё и здесь о чём-то с ним шепчется, – Чон был зол и даже не пытался успокоиться, потому что сейчас это, как чихнуть на бенгальский огонёк. Колебания воздуха произойдут, но летящим во все стороны искрам хоть бы что. Пока не выгорит – не утихнет, а у Чонгука, кажется, до конца дня обеспечен особо долгий запал. – Боже мой, Тэтэ самое дружелюбное существо в этой школе, а Намджун у нас мистер популярность с первого дня появления. Вообще странно, что они заговорили друг с другом так поздно. Откажешься теперь от родного брата после его общения с неугодным? – Джин посмотрел на него с видом «опять ты за своё, сумасшедшая антифанючка Намджуна». Чонгук раздражённо смял салфетку и поджал губы. Он никому не рассказал о том, что услышал от Чимина о Намджуне, и причина была заурядней некуда: без доказательств никто ему бы не поверил, а подобных у него все ещё не было. Несколько дней назад Тэхён во время домашнего ужина прожужжал уши всей семье, что выбрал Чимина себе в пару писать какой-то доклад и последний предложил делать это у него дома. Чонгук посчитал это удачной возможностью узнать, как обстоят дела в доме Чимина, но после посещения семьи Ким Тэхён вернулся настолько чрезвычайно воодушевлённым, что от него можно было заряжать все электроприборы в доме. Он без умолку рассказывал, какая у них «упасть и не встать крутая квартира, а комната Чиминки больше гостиной в нашем доме», «супер красивая топ-модель не иначе» мама Ким, очаровательный младший брат Тиен и малышка Лин, но он видел её только на фото, потому что «она была в детском саду, откуда её пошёл забирать Намджун как раз». Никаких подозрительных или смущающих вещей замечено им не было, хотя Чонгук с упорством следователя допытывал ничего не подозревающего брата добрые полчаса. И по идее Тэхён должен был липнуть сейчас к Чимину, как делал до этого, но никак не к его старшему брату. Чонгук видел, что Чимин и Тэхён сблизились за последние полторы недели, скорее, из-за настойчивости Тэ, но все же это не могло не радовать, потому что после той странной беседы по пути домой, поговорить им с Кимом младшим больше не приходилось. Чон был занят работой в студсовете и дополнительными заданиями, которые он сам выпросил у учителей для поднятия своего снизившегося, спасибо Джуну, рейтингового балла, задерживаясь в школе допоздна. Чимин же сам не проявлял инициативы и, кажется, даже специально старался не попадаться в его поле зрения, чаще всего сидя в своём классе либо находясь рядом с Тэхёном и после уроков сразу уходя домой. Изредка, мимоходом встретившись в коридоре, они обменивались неким подобием приветливых взглядов. Только у Чимина он чаще всего был потухший и усталый, как и весь его вид. От этого почему-то тоскливо сжималось что-то в чонгуковом сердце, и он дал себе обещание, что вернётся к тому разговору с Чимином ещё раз, как только представится подобная возможность, потому что младшему явно было что рассказать, и это чувствовалось даже на расстоянии. Сейчас же видя своего брата, который, закончив говорить о чём-то с Намджуном, удаляется из столовой с радостным видом, хотелось свернуть головы обоим. Тэхёну за то, что общается с кем попало, а Джуну как обычно – за всё сразу, но ловя на себе насмешливый взгляд Джина, он лишь недовольно вытащил из изувеченного яблока металлическую палочку и принялся без удовольствия доедать свой обед.

***

Переступая еле шевелящимися ногами после затянувшейся воскресной тренировки порог дома, Чонгук заметил сразу две пары незнакомой обуви перед собой. Он знал, что сегодня на ужин должна была прийти их с Тэхёном старшая сестра – Соён, которая уже довольно взрослая и самостоятельная для того, чтобы жить отдельно от родителей и работать, и поэтому навещающая свою семью крайне редко, но всё же не окончательно забывающая это делать. Чон очень любит свою сестру и считает её крайне умной и последовательной в своих решениях и действиях девушкой, но видя сейчас помимо аккуратных женских туфель на низком каблуке, чужие, явно мужские, кроссовки в прихожей невольно хмурится. Неужели она привела кого-то для знакомства с семьёй? Когда он видел её летом, то по счастливому блеску в её глазах понял, что у неё кто-то есть, но сестра воздержалась от подробностей своей личной жизни. И Гук, конечно, не считает, что Соён должна прожить всю свою жизнь в одиночестве, и наверняка она встретит человека, если не уже, с которым захочет провести свою старость, но ей ведь «всего двадцать семь», куда так торопиться? Чонгук наспех снимает свои ботинки и проходит через небольшой и узкий коридор, сворачивая налево, на кухню, откуда доносятся женские голоса. Он отодвигает дверь в сторону и чуть ли не врезается в спину своей сестры, успевая заметить, что кроме мамы и Соён в комнате больше никого нет. Она оборачивается, и Чон ловит на себе от чего-то напуганный взгляд её карих глаз, но уже секунду спустя она радостно щурится от улыбки: – Ох, Чонгук-и, это ты. Она обнимает его, и Чонгук, слегка прижимая её к себе, понимает, что сестра заметно похудела. Даже плотный белоснежный свитер, который на неё надет, не позволяет это скрыть. Её лицо, всегда выразительное, осунулось и от этого стало острее – скулы, ровный прямой нос и бледно розовые губы выделяются ещё заметнее. Волосы, выкрашенные когда-то в ярко каштановый цвет, вновь вернули свою черноту и острижены до плеч. Она выглядит сильно уставшей, и Чон задаёт логичный вопрос: – Нуна, у тебя всё в порядке? – Вот и Чонгук-и заметил, – подхватывает мама Чон. – Что-то ты недоговариваешь, Соён-а. От этих слов девушка улыбается только сильнее и отрицательно качается головой: – Ну, что вы, как сговорились, в самом деле. Я всего лишь немного не высыпаюсь. Вы меня извините, но мне, правда, очень нужно идти. Мама начинает обеспокоено кружить вокруг неё, собирая в небольшую тряпичную сумку пластиковые контейнеры с разными блюдами, которые приготовила к ужину, успевая при этом негромко возмущаться, что дочь совсем стала важная и в угоду делам даже не поест вместе с семьёй, не то чтобы дождаться отца с дежурства. Чонгук пытается подхватить недовольство матери и упрекнуть сестру, что они не виделись уже очень давно, а он не успел обменяться с ней и пару слов, но на кухню шумной молнией врывается Тэхён. Он подбегает к холодильнику и, вытащив из него пару банок с лимонной газировкой, уже хочет умчаться обратно, но мама ворчит, чтобы он попрощался с сестрой потому что «Наша мисс – я люблю работу больше своей семьи» уже уходит. Он, не выпуская прохладных банок с напитками, стискивает её в неуклюжих объятиях и, наспех расцеловав в обе щёки, выпархивает из кухни, исчезая в глубине дома. Пару минут спустя Соён уже прощается со старшим из сыновей Чон и матерью, стоя возле входной двери. Кинув на прощание «Я позвоню, люблю вас», она открывает тяжёлую металлическую дверь и исчезает так же внезапно, как и пришла. Мама коротко вздыхает и хочет вернуться на кухню, когда Чонгук спрашивает у неё: – Куда она так торопится? – Сказала, что внезапно назначили ночную смену на работе. В общем, в этом нет ничего удивительного – Соён пошла по стопам матери и работает медицинской сестрой, только Чонгук вроде бы помнил, как она говорила о том, что нашла более спокойную работу со стабильным графиком и думает окончательно уйти из круглосуточной больницы. Неужели передумала? Чонгук задумчиво закусывает губу, когда его взгляд вновь цепляется за чужие кроссовки в коридоре. – А кто ещё у нас в гостях? – спрашивает он у матери, когда она уже почти скрывается за проходом в кухню. – К Тэхён-и пришёл новый школьный друг позаниматься. Такой скромный мальчик, они сейчас у него… – её голос становится неразборчивым из-за звуков шумящей воды в кране, которые начали доноситься со стороны кухни, и Чонгук догадывается, что она имеет в виду, что Тэхён занимается с кем-то в своей комнате. «Неужели это Чимин?» – проскользнуло в мыслях. Он уже хотел пойти в сторону комнаты Тэхёна, чтобы успокоить своё любопытство, но, не сделав и шага, услышал голос, от которого тревожно замер на том же месте, где и стоял. Руки сами инстинктивно сжались в кулаки, когда из комнаты младшего брата медленно вышел тот, кого Чонгук бы желал видеть в собственном доме как стаю бешеных крыс или осиное гнездо. Намджун. – Добрый вечер, Чонгук, – завидев, поприветствовал его Ким и сдержанно улыбнулся. Чон почувствовал, как всего три слова подняли в нём такой эмоциональный шторм, что он вряд ли сдержался бы, если следом из комнаты тут же не появился Тэхён. Чонгуку пришлось присмирить рвущиеся наружу эмоции, из-за чего его левый глаз запульсировал в беснующем ритме нервного тика, но даже в таком состоянии он сумел выдавить из себя едва заметный кивок. Они прошли мимо него, и Намджун довольно быстро начал обуваться в те самые кроссовки, которые смутили Чона. Тэхён протянул ему что-то со словами: «Твоя кофта, хён». Джун кивнул, натянув поверх своей белой футболки свободную, ярко зелёную толстовку с жёлтой полосой на её правом рукаве, забрав вещь из его рук. «Что за безвкусица?» – промелькнуло в мыслях Гука, когда он молча глядел, как одевается Джун, но тут же спохватился, замечая, как его брат тоже обувается. – Ты куда собрался? – прозвучало как-то слишком грозно, но видимо никто не заметил этого потому, что Намджун уже вышел из дома, а Тэхён со словами: «Я на пять минут», выскочил следом за ним. Чонгук непонимающе моргнул пару раз, когда хлопок закрывшейся входной двери отрезвил сбившиеся мысли и, сорвавшись с места, кинулся в свою комнату. Не включая света потолочных лампочек, он подошёл к окну у своего письменного стола и, слегка оттянув вниз полоску жалюзи, начал всматриваться в слабо освещаемый фонарём участок улицы у калитки возле их дома. Брат и Намджун стояли чуть в стороне. О чём они говорили, слышно не было, как и не видно лица последнего, который надел на голову капюшон своей кофты. Но по мимике брата, несмотря на его широкую и не смыкаемую улыбку, Чонгук понял, что тот явно чем-то смущён. Они общались несколько минут, спустя которые Тэхён, кивнув пару раз, слегка приобнял Намджуна, отчего наблюдающий эту картинку Чонгук гневно стиснул зубы. Джун обнял Тэ в ответ, и, когда они отстранились друг от друга, Чон увидел ещё большее смущение на лице брата. Они помахали друг другу на прощание и разошлись. Вскоре раздался звук захлопывающейся входной двери, но из занявших голову мыслей его вернул только голос мамы: «Ты чего в темноте стоишь?», и ослепляющий яркий свет, от которого глаза Чона неприятно заслезились.