Небеса всегда правы

Павлуша его ждал в их излюбленном кабаке, недалече от квартиры Вальки. Вернее Пашка жил так же близко от их постоянного месторасположения для очередной попойки. И как раз данная дислокация ими и была выбрана, потому как отсюда, если что, даже на рогах можно было доползти за нефиг делать. Валька хлопнул другу по противоположному плечу, чуть касаясь волны черных волос, разыгрывая, и, пока Павел разворачивался на хлопок, уселся за барную стойку с противоположной стороны. — Бля, старик, сколько ты меня на это ловишь, все время ведусь, как последний придурок, — Пашка, развернувшись к нему, неподдельно вздрогнул и, если даже разыгрывал удивление, получалось у него все очень даже естественно. — И тебе не чахнуть. Ну, с чего начнем-с? — Коньячку? — предложил один. — Коньячку! — подтвердил другой. — Кто это у тебя на ресепшене сегодня? Голос молодой, такой заводной? — Мужской или женский? — заказывая расторопному бармену выбранное спиртное. — Скорее мальчишечий, — подтверждая тот же заказ. Статный мужчина средних лет исполнил их пожелания в точности, показывая знатный бутыль, плесканул для пробы, друзья заценили, согласились. — Это Юлька значит, а что? — А я думал дите чьё-то потерялось, — прыснули в опустевший бокал. — Ну, он еще студент, так что ты практически не ошибся. — Студент, как интересно, — прося повторить у бармена. И понеслось, напиваться обоим было не впервой, а как задушевные беседы пошли, так и вообще все стало распрекрасно и сказочно. — Слышь, Павлуш, ты у меня единс-с-ственный друг, интересно по-очему? — Пото-ому-у-у, что не вдруг! Бармен, повторить. — Слыш-ш-шь, друг, что не вдруг, а тебе уж-ж-жасы снятся? — Нет, — покачиваясь на стуле, словно на плоту во время бури, — а тебе? — Да, — пытаясь удержаться за плывущую вдаль барную стойку. — Закругляем-м-м-мся, мне за-а-автра рабо-о-о-отать. — Так нахе-е-ера сам же попер меня в ба-а-ар? — А тебя в дру-у-угой день не выцы... не выцу... в общем, рапаешь, — закончил Пашка, основательно икнув. Он кинул свою карточку на стол, щедро пояснил подскочившему бармену, — за дво-о-оих. Валечка не возражал, платили они часто поочередно, и да, сегодня была очередь Пашки. Как говорится, кто вальсирует — тот и платит. Выпали в прохладу августовской ночи, даже немного протрезвели. Во всяком случае асфальт под ногами фортели выделывать перестал. А может просто включился автопилот, черт его знает? Ну, в целом, цепляясь и опираясь друг на друга, так и пошли. — И что тебе снится, мой крейсер Аврора? — пропели пьяненько, касаясь Валькиного полыхающего уха влажным дыханием коньячных паров. — Глаза... — выдал тот, не думая. — Действительно, страшно... на стебельках, вывалившиеся из гнилых глазниц? — у Пашки точно фантазия не спала, или, как решил Валька, тот явно насмотрелся фильмов ужаса. — Нет, серебристые глаза, объятые пламенем. — Пламенем... и что они делают? Танцуют в нем? — Да нет, просто пристально смотрят. До набережной реки доползли быстро, теперь одному надо было топать налево, а второму направо. Они обнялись на прощание, пообещали друг другу, что вообще не в последний раз, и расползлись... Валечка, пошатываясь, протопав несколько домов, оказался перед своей пятиэтажкой, элитные квартиры на берегу реки в новом построенном недавно комплексе. У него оба балкона выходили именно на нее с великолепным видом. Лифт работал исправно, правда с рывка данного агрегата Валька чуть не сблеванул прямо внутри на пол. Голова закружилась, и он, стараясь не смотреть в зеркало... что он там не видел... выпал на нужном ему последнем этаже. Дом ему очень нравился, особенно его пентхауз. Ради него Валька умудрился сделать хвост винтом в купле-продаже недвижимости, в общем, спекулируя на квартирах, набрал нужную сумму за несколько лет, чтобы обзавестись тем, о чем мечтал всю свою сознательную жизнь. Голова качалась, настенные часы пропищали ровно полночь, главное доползти до унитаза и не ублевать по пути весь шикарный дубовый паркет. Фаянсовый друг на пьедестале предоставил ему свои прохладные объятья, и Валька, нагнувшись над ним, чуть не выхаркал со всем остальным собственный гудящий желудок. — Надо же было так нажра-а-аться... пи-и-издец. Волосы почему-то упали слишком низко. «Странно, — подумал Валька, — так быстро оброс». Да и штаны как-то сидели на бедрах слишком в обтяг. А он за собой следил с особым рвением. Еще бы, не будешь в тренде — бабы не оценят. — Го-оды, все, после ше-е-е-ести не жру и никаких сла-а-адких плю-ю-юшек, а еще надо в тренажерку. Горло саднило и голос казался хриплым и чужим, каркающим, да и пьяная волна догнала почему-то снова и именно сейчас. Словно из него разом высосали все жизненные силы под конец дня. Ну да, добежал до финиша рабочей недели и практически сдох, придя в очередной раз победителем. Он, как мог, растянул душащий его галстук и стал стягивать с себя пиджак. Все сидело как-то по-дурному: в плечах пузырями, на заднице узко. — Мля... — и получая по позвоночнику волну словно от тока. «Хорошо-то как, может, сунуть пальцы в розетку?» — мысли шли вяло, пиджак полетел на пол, и Валька уставился на странные выпуклости на своей груди. «Странно... два бугра... что-то мне это определенно напоминает...» — расстёгивая рубашку и поворачиваясь к большому зеркалу, что занимало не маленько, а полстены в ванной комнате точно. — Оу... ти-и-и-ити... кла-а-асс! Перси, что смотрели острыми бежевыми сосками на него с зеркальной поверхности, словно обвиняя, как ни странно, Вальке понравились. — А что? Недур-с-с-сственно... И тут... расстегнув ремень, заглянул в свои супер боксеры от крутого бренда. — Вай, какая мохнатка! Кисонька, да ты прелесть, хоть и бло-о-о-ндинка. Совершенно не соображая, что рассматривает лобок на себе самом. — Де-е-етка, ты отп-а-а-ад, короче, не исчеза-а-ай до завтра, — заявили пьяненько своему покачивающемуся отражению и, стянув прямо тут штаны, как были, в боксерах и распахнутой рубашке, так и поползли в спальню, бросая через плечо: — Как просплю-ю-юсь, продо-олжим. Автопилот снова сработал великолепно, Валька, как дотопал до королевского огромного ложа, так и рухнул на него ничком, вырубаясь, буквально не долетая прохладных льняных простыней. *** Субботнее позднее утро было еще гаже, чем пятничное. Во рту словно скунсы нагадили, причем, сидели спецом друг перед другом с явным спортивным желанием кто кого пересрет. Язык опух, не ворочался, хотелось пить, ссать и вообще попытаться продрать глаза, а лучше, вообще их не открывая, сразу сдохнуть. Валька еле сполз с кровати и как был, в носках, труселях и рубашке нараспашку, так и потащился на кухню, где, жмурясь, прополоскал рот и включил кофеварку. Та заработала, внося вполне приятный уют, и он от безделья сполз на стул, попытавшись подпереть гудящую голову непослушными руками. «Да чтоб я с Пашкой еще раз пил? Да ну нах, помереть легче...» Мысль о смерти как-то уж больно кольнула, Валька даже замер, что-то ему это все явно напоминало... нечеткими картинами и плывущими неуловимыми, мешающими соображать образами. Состояние поссать или сначала залить кофе в топку желудка плавно перетекало к первому, а еще как-то неудобно было складывать руки перед собой, так как во что-то они все время упирались... мягкое, непотребное и явно тут лишнее. — Да что за... — начал было звонко Валька и застрял от своего странного голоса, вернее завис, а когда глянул вниз, натолкнулся взглядом... на две торчащие титьки идеальной округлой формы. — Вот это глюки, давно так не ужирался и вроде вчера не ширялись? Или я что-то пропустил? Руки потянулись к персям сами, огладили, помацали, вырывая к каким-то херам изо рта Вальки невольный вздох, и когда он догнал, что это он сам так отреагировал на жамканье неизвестно откуда появившейся у него груди, его крик ужаса, наверное, услышали точно до первого этажа. — Да быть того не может... ой, бля! — голосок был что ни наесть хоть и охрипшим, но явно женским, на бранные слова его вновь приятно прошило по позвоночнику, выгибая в экстазе. И Валька, причитая... нет-нет-нет-нет-нет, прихлопывая попутно свои скривившиеся губы, помчался в ванную. А когда узрел себя в полный рост, побелел окончательно. Нет, ниже ростом он не стал, хоть это ему оставили, вот волосы да, отросли до плеч буквально за ночь. А вообще, на него из зеркала смотрела практически его сестра-двойняшка Женечка. Валька с ужасом повернул лицо вправо-влево. Нет, все же не Евгения, как ему показалось изначально. Конечно, сходство отрицать было глупо, но... Валентин огладил снова свои налитые буфера. Свершилась мечта идиота — вот так стой, гладь, млей и получай удовольствие только от созерцания. Но как только снова дотумкал, что оно удовольствие как бы двойное и что от прикосновений его ведет не просто так, так руки и отдернул. — Нет, — вот теперь сказано было вполне четко бархатистым женским контральто, — пиз... Начал было Валька, но снова вовремя захлопнул рот, рассматривая себя в зеркало и отмечая все нюансы. Нет, Женьке до него далеко, та была всегда прогонистой, жилистой пацанкой, а тут мягкая линия округлых бедер, даже мужское белье не портило эти божественные формы. Валька затаив дыхание, стянул с себя осторожно то, что еще красовалось из мужского гардероба, и, уставившись в золотистую мохнатку, рвано сглотнул. — Натуральная блондинка... Да с какого перепоя я вдруг?.. — начал было он, разгибаясь обратно, как перед глазами вновь всплыли серебристые очи, окруженные языками пламени. Память сжалилась и немного приоткрыла завесу: берег океана или моря, песчаный пляж, вечно горящий костер и перед ним сидящий бомж в странном костюме, словно сбежал с детского утренника, разыгрывая на нем помятого ангела. — Да какой это ангел? Святой такое богохульство не позволил бы, — потыкали в свою пизденку пальцем, проверяя реально это или нет, даже срамные губы развели, дабы узреть в отражении зеркала пастельно-розовые лепестки внутренних. — Точно! Это был сам дьявол воплоти, косящий под святого. Что дальше Валька просто не помнил, но мочевой потребовал поссать, и за неимением того, что руки пытались выпростать и придержать, он уселся на унитаз, чертыхаясь, так как по привычке поднял сидушку. Голой попой на ледяном сиделось отвратно, посему, пришлось зад приподнять и опустить искомое, уже угнездившись на теплом. Что ж, осталось только расслабиться и... оно само как-то получилось. Вообще Вальке все это напомнило забытое раннее детство, ведь он тогда тоже иногда усаживался на горшок и журчал в свое удовольствие, придерживая писюн вниз, эх... Правда случалось такое редко. К примеру, по болезни, из-за слабости рук удержать свое мелкое хозяйство правильно не всегда получалось, да и устоять на ногах тем более. Конечно, на себе все то, что он тысячи раз щупал у баб, было осязать странно и откровенно страшно. Подтираться он не стал, просто стянул трусы, что болтались у тонких практически безволосых щиколоток, и, сдернув рубашку к валявшемуся с ночи на полу костюму, шагнул в душевую. Что ж, бегущая вода его освежила, он пару раз устроил себе контрастный душ и даже взбодрился, пока не потянулся руками к гелю для тела, и, выдавив его на ладони, намылив, сбивая пену, вновь не наткнулся на это чертово дамское вымя. — Так, спокойно, может у меня белая горячка? А что, вполне возможно, допился ты, Валентин Александрович, до полного пиздеца, бр-р-р-р, — приятный электрический укол прошел от кончиков левой руки до правой. — А другие, может, тебя так мужиком и видят? Что ж, вполне возможно. Говорят, при такой болезни некоторые вообще считают себя крокодилами или розовых летающих слонов видят в небе. По большому счету, мысль о том, что он не стал собакой, конем или тем самым клетчатым зубастым пресмыкающимся, очень даже обрадовала. — А что? Вполне себе красава, даже в виде дамы. Да за такие знатные дойки Женька бы точно удавилась. Так, убедив себя в лучшем, чем может быть на самом деле, Валечка выпал из-под воды и, стараясь не смотреть в запотевшее зеркало, натянул на себя синий банный халат. В принципе, хоть тут его психику поберегли, не сделали миниатюрным или вообще толстым. Ну да, усох в плечах, зато в бедрах раздался. Но как узнать глюки у него или нет? Сходить к соседям? Еще решат, что воровка. Или кому позвонить? Пашке? Да ну на хрен! И так уже вчера выпили и вот до такой хрени допились. Сева тоже отпадал. Шутить подобным образом с ментами себе дороже, еще и убийство с пропажей припишут. Мало ли, может, это и не белая горячка, а... Валька вздрогнул, но взял в себя в руки, и, проведя узкой ладонью, явно женского покроя, а не мужской, по запотевшему зеркалу, уставился в свое столь непохожее и в то же время знакомое лицо. Вновь всплыли те самые глаза, и память опять подбросила нужную нарезку. — Господи, но ведь это был лишь только сон? Ведь так. — Да с чего ты это взял? Валька вдруг отшатнулся от зеркальной поверхности, так как его отражение повело себя совершенно ненормально. Не, конечно, его и так нормальным язык не поворачивался обозвать, а тут еще и своевольно заявило, встав в совершенно иную позу, а потом вообще провело с другой стороны ладонью, словно решило за Вальку более тщательнее избавиться от мути. И ведь у него это весьма получилось. — Ну, что уставился, сердешный? А ведь я тебе говорил, что просишь несусветное и у кого, у ангела. Ну так что, на перерождение? Твои родители в деревеньке уже заждались. Вальке словно плотину снесли, и он вдруг вспомнил, как его об столб размозжила чертова появившаяся из ниоткуда тачка, и как он, практически ни черта не поняв, скончался на том самом перекрёстке, облитый с ног до головы зеленым светом. — Да ни в жизнь! — рыкнул он в ответ, приходя в себя. — Крыша поедет от такого перебродившего компота, — серьезно предупредило изображение в зеркале, сузив серебристые глаза до боевых щелей. — Сколько дней я буду бабой? — подошел Валька по-деловому к данному вопросу, даже по сути дела в такой сумасшедшей, как ни посмотри, ситуации. — Как и просил — каждые выходные, — пожали тонкими плечами. — Согласен. — Чего? — вот теперь глаза напротив Вальки распахнулись вовсю ширь. — Что слышал, а то, что меня током пробивает, как только я сквернословлю, это с какого перепоя? — Сам виноват, побочное явление. Мы, вообще-то, не планировали тебя возвращать в твое же изуродованное тело. Пришлось подшаманить со временем, вот одно на другое и наложилось. Знаешь, что такое временная петля? Примерно так и вышло. Ну, и сколько у тебя хватит тяму не угодить в дурку? — отражение в зеркале скрестило руки под упругими округлостями высокой груди. — А вот это уже не ваше дело! Когда я там должен был скончаться по изначальному варианту? — Ну, судя по твоим грехам, доживешь до глубокой старости, — заметили с весьма философским контентом. — Замётано, — Валька схватил полотенце и с силой стал тереть стеклянную поверхность, а когда закончил, изображение на него смотрело, во всяком случае, вполне нормально, он показал себе язык, приставил ладони в виде заячьих ушей и даже обрадовался, когда девица с той стороны стекла за ним все в точности повторила. *** Кофе выпилось мигом, горло перестало болеть, и Валька решил занять себя домашними проблемами. Треники сидели обтягивающе и очень вызывающе, футболка вообще пиздец как соблазнительно. Так и хотелось помацать себе груди и останавливало только то, что они были собственные, а не чьи-то. — Только нарциссизма мне и не хватало, — обругал он себя, но стирка, уборка, глажка и так далее его остудили. И вот, все переделав и окончательно проголодавшись, Валька сунулся в пустой холодильник, где кроме пельменей не нашел ни шиша. И ладно, хоть этих было целых четыре пачки. Выходные ему голодной смертью не грозили, а вообще, в будни надо было затариваться заранее, что-то в женском обличие, пусть даже такой модельной внешности красотки, выйти на улицу он пока не рискнул. В то время как вскипала подсоленная вода, Валька все же решился звякнуть своей сестре, но не родной. Ну уж нет, Женечка еще подумает про него, как про очередную любовницу его же мужского альтер эго. Он полистал у себя в справочнике и набрал с обычного двоюродную сестрицу Машку. — Привет... — начал было он, как только услышал ее веселое алле в трубке. — Женька? Ты что, у своего братца на выходные застряла? С чего бы это, ты ж обычно с Арсением кувыркаешься, или планы поменялись? «Вот черт, у них что, определитель номера? И когда только успели купить новую трубку? И кто есть этот засранец Арсений?» — про мужчин Женьку Валька никогда не спрашивал, его вообще до последнего времени из всех мужиков интересовал только он сам. Единственный и неповторимый. — Да так, заскочила, — попытался он скопировать нотки своей же сестры, неужели у них теперь голоса так похожи? — Ну и правильно, разгони там все его бабье. Всех нормальных женщин давно растерял, а насобирал одна жаднее другой, сучка на сучке и сучкой погоняет. Вот это да, а сестрицы-то у него, оказывается, куда в курсе всех его недальновидных лямуров и амуров. — Ну почему же, вот Леночка... — Ну да, а до этого была Галочка, и где та самая Галочка, а? Ну, а Ленка, знаешь, я ее тут мельком видела в торговом центре и походу она того... — Чего того? — не понял Валька. — Чего-чего, беременная, — убили его в трубку. Стоп, опять дежавю, а ведь он уже это знает и вот откуда? Но вновь серые глаза ему тут же напомнили... Валька, прихватив трубку, вернулся в ванную комнату обратно. А ведь точно его натуральные глаза были, как и у Женьки, — зелено-желтые. А когда отражение вело себя иначе, глаза явно становились чужими... серебристыми. Вот ведь... Чуть не сматерился Валька, как вновь прикусил себе болтливый язык. Машка толкала речь, какая у них суровая женская доля и как все говняно порой, если мужик такая бездушная сволочь. И главное, чтобы Ленка не пошла на аборт. Последнее слово Вальку отрезвило и он, попрощавшись с Машкой, тут же набрал Елену. — Чего тебе надо и зачем звонишь, между нами все кончено. — Лен, прости, я... — начал было Валька, соображая, что и у этой тоже явно определитель номера. — Женька, ты ли это? Надо же, давно не пересекались, — его вновь приняли за родную сестру, чем Валька и воспользовался. — Тебя тут Машка видела в центре и сказала, что ты в положении, это правда? На том конце трубки тяжело вздохнули, а потом тихо выдали: — Что, так сильно заметно? Вообще-то, живота пока не видно... Но вот в грудях и бедрах, да... Я сильно раздалась. Аж самой противно. Валька вцепился в трубку, не зная, что и говорить: — Ребенок от Валентина? — Эх... только ему не проболтайся. А вот это здорово кольнуло и огрело. — Как это... он же ведь отец? — И что? Да и какой из него отец?! Знаешь, вот не удивлюсь, что у него бабья беременного целая охапка. Чему он нашего ребенка может научить? А если будет мальчик, то что тогда? Вот скажи мне, только честно, как сильно Валька отличается от своего отца-блудня, а? Вот это звучало весьма больно и обидно, Валька промолчал, просто язык не поворачивался что-либо говорить. — Но ты же на аборт не пойдешь? — переспросил он робко, сжимая от бессилия свободную руку в кулак. — Нет, врачи сказали второго раза может и не быть. Да и мать поддержала, поможет. А отец он вообще заявил, чтобы даже не думала ребенка выскабливать. Кулаком как саданул по столешнице и рыкнул — не смей! Отца Ленки Валька побаивался и не зря, подполковник в отставке держал в ежовых рукавицах все их многочисленное семейство. Ленке, как девочке, еще не так перепадало, а вот старшему сыну и младшему по самой полной. И когда он был единственный раз у них в гостях и ему прилетело. Только единственный вопрос — что, ебешь мою дочь? — отбрил желание общаться с суровым родителем окончательно и бесповоротно. Да и продолжать роман с Леной тоже. — Он, знаешь, и себя винит... — Кто? — не понял Валька. — Отец, думает, что виноват, в том, что мы с Валентином разбежались, эх... И как бы я его не заверяла, все впустую, — чувствовалось, что Леночка была расстроена, и Валька не выдержал. — А деньги от Вальки примешь подъемные для ребенка? — Да ни за что! И так вытяну. — А если от меня? — закинул он последнюю удочку. — Жень, да откуда у тебя такие деньжищи, ну не от Арсения же, хотя, конечно, он мужик домовитый, обеспеченный. Валька подумал, помозговал и выдал на удачу: — В лотерею выиграла. Ну вот, так что... — Я все понимаю, и то, что ты никак не можешь забеременеть тоже, но может потратишь их на собственное лечение? А вот это была уже новость, и ведь Женька ни разу не обмолвилась, что у нее с этим проблемы, и вдруг Вальку весь этот тайный Мадридский двор разозлил: — На обоих хватит. Слушай, Лен... Но с другой стороны линии было слышно, как девушка плачет. — Только не реви, а? Ты его вообще еще любишь? — Женька, ты что, обкурилась? Да я сразу знала с кем роман кручу. Такого любить — заранее проиграть. Конечно, влюбленность была по первости — куда ж без этого. Это как погулять с принцем из сказки. А потом... «Родить от него другого принца... или принцессу», — всплыло у него в голове, но почему-то Валька знал, что на свет появится точно мальчик. А с Женькой он поговорит и деньги ей всучит, крупную сумму, и на лечение, и Леночке подъемные, ну, не совсем же он полный свинтус. — И вот же ж ты столько без гондонов трахаешься и хоть бы что, а у меня единственный порвался и будьте любезны... получите и распишитесь. Валька пытался вспомнить, когда это было, и таки отрыл в завалах своих набегающих мыслей, выходило месяца с три назад. Ленка еще заверила, что у нее неопасные дни, и что она потом выпьет нужную таблетку и прочее... Но вот поди ж ты. Он еще раз заверил деву, что деньги будут и чтобы она даже не думала, что в чем-то станет нуждаться, а когда сбросил, бездумно набрал Женьку. — Да? — Алло, Женя, — выдал Валька своим женским голоском и услышал в свой огород такое, что в другое бы время ржал бы не переставая. Женька полила его пятиэтажно, так со вкусом загибая до седьмого колена, мат был отборным и качественным, разбавляя его чуть по ласковей то сучкой, то давалкой или хавалкой. Столько эпитетов вывалилось на Валентина и всего за минуту. Поэтому, он кинул трубку, а когда снова заиграл звонок, выслушал уже от Женьки в сторону своего потерянного мужского. — Если еще раз кто из твоих сучек позвонит мне и назовет по имени, приеду к тебе и глаз на жопу натяну, понял, кобель сраный? Валька попытался пробасить ответно что-то среднее между ага, угу, мну... В общем, видно получилось, так как теперь уже сестра оборвала с той стороны линию. — Решу-ка я по поводу финансирования в понедельник, как нормальный голос вернется, так и разгребу. И тут вдруг накатило, а если не вернется? А если он вообще останется бабой до конца своей жизни? А на пропавшего Валентина Александровича заведут дело и объявят в розыск. А если еще его обвинят... Вновь всплыли мысли об убийстве и почему-то про оборотней. Если его кто прирежет в женском обличие, он в мертвом состоянии как? Так и останется бабой или все же обернется мужиком? С такого руки сами потянулись к бару, вискарь оказался отменным, и, выжрав из-за стресса практически бутылку, Вальку клинануло прямо на диване. Он проваливался в неспокойный сон, преследуемый глазами самого, как считал Валентин, настоящего дьявола, а никакого не ангела, да только эти серебристые очи в огне почему-то отдавали вселенской беспробудной печалью и нежностью.