Небеса всегда правы

Засели они в их излюбленном месте. Барная стойка воспринималась, как ярко освещенный призывными огнями родной крепкий оплот среди темного бурного моря их непростой запутанной жизни. Выбирал и платил сегодня Валечка, поэтому шла уже вторая бутылка шотландского виски. Под пьяный треп Павлушки редкие едкие вставки старика-бармена, что их, как и обычно, мастерски обслуживал, сдобренный высоким градусом выпитого, думалось и осмысливалось происходящее просто замечательно. Валька посматривал на редких приходящих и ловил себя на мысли, что чаще цепляет взглядом молодых парней, а не сопровождающих их сегодня вертких и импозантных дам. — Слышь, друг, или мне только сегодня кажется, или как-то в последнее время бабы совсем пошли не те... — выдал он задумчиво вслух, как только в бар завернуло трое о чем-то болтающих подружек и, проходя мимо сидящих у стойки, состроили ему, Валентину, бойкие хитрые глазки. — М-м-м-м... — от Пашки весьма было многозначительным. Они не были еще настолько пьяны, чтобы не вязать лыка, тем более под таким градусом мозги, наоборот, словно при качественном апгрейде летали будь здоров. Валька даже подумал, что для убыстрения мыслительного процесса приписать обязательным приказом отдел аналитики и разработчикам из технического употреблять вискарь. Нет, конечно, не так убойно и повально, а по чуть-чуть, для всеобщего блага их предприятия. — Я тебе точно говорю, и вообще, что-то мои глаза парни больше радуют, чем девицы... От этого заключения Павел даже немного протрезвел и глянул на Валентина так, что тому малость поплохело. — И это говорит мне неистребимый бабник. Тебя случайно об столб на днях головой не били? — Павел показал бармену добавить еще в пустой стакан, продолжая громко рассуждать. — Ты вообще не задумывался почему у тебя из дружбанов только я единственный и неповторимый? Нет? Валька покачал отрицательно головой, мол, вообще не вкуривает, заодно прося пепельницу и сигариллы. Под выпитое очень почему-то захотелось побаловаться, причем относительно крепким табаком. Хотя в последний раз он смолил, может, года полтора назад, больше от нервотрепки на производстве, нежели от жажды никотина. Пальцы разминали первую крепкую сигариллу, услужливо чиркнул зажигалкой бармен. Вообще старик Вальке нравился, весь такой аккуратно одетый, ухоженный и главное до сих пор не растерявший мужской красоты. На последней мысли он даже плечами передернул. И чего это он начал любого мужика мерить по шкале сексуальности, как раньше соотносил всех окружающих его баб? Вот явно это было совсем ненормально. — А я тебе как друг другу скажу. Ты у всех девок уводил, даже если они тебе по большому счету на хуй не сдались. — М-м-м-м, — теперь не менее глубокомысленно протянул Валентин, затягиваясь и выпуская вверх сизое кольцо дыма. — А ты чего тогда остался? — А я гей, — коротко рубанул Пашка, отчего бармен с интересом приподнял червленые брови над удивленными глазами. — Да ты в хлам, — хохотнул Валька в свой стакан с вискарем и, намахнув оттуда остатки, попросил повторить. — А ты сам-то? Как ни странно, но сегодня спиртное шло весьма бойко, языки у обоих не заплетались и процессоры в головах не гудели от перегрева. — Виски хорош, даже не качает, — сделал он комплимент выбору, что им сегодня предложил бармен, тот только, чуть лукаво улыбнувшись, кивнул, подтверждая, что благодарственная дошла до нужного адресата. — Тогда с каких щей о мальчиках запел? Я, конечно, когда у вас пацан-секретарь появился, засомневался в твоей непогрешимости на счет натурализма. Но до сегодняшнего момента ты вообще на него внимания не обращал. А теперь с каких щей после тридцатника у тебя голубизна проклюнулась? — Павел сощурил глаза на своего друга по жизни, подпер для верности взлохмаченную голову рукой. — Оброс, имидж поменял. Да и еще и о пристрастиях, что повернули вектор на сто восемьдесят градусов, мне запел. Валька зеркально оперся о стойку тоже, все же с рукой в виде подпорки было крайне удобно. — А кто ж его знает... Нужно у небес спросить, — протянули заумно. — Так они тебе и сказали, — ответили на отъебись. — И да, друган, судьбоносный столб все же был. Когда рука Пашки заскользила по Валькиной ноге, тот не понял, но вот когда тот полез к нему целоваться, автоматически оттолкнул. — Что, только молоденькие прут? А ведь я, сЦука ты такая, со школы в тебя влюблен, хренов поддельный натурал. Что, Юльку уже во все дыры попробовал? Видел я его, когда к тебе приходил, мельком. Красивый засранец и главное салага. Может, поделишься? А что, давай втроем, м-м-м... сейчас найду твой рабочий у себя в сотовом, как думаешь, он еще в конторе или уже уполз домой, а? Валентин действовал на сплошных инстинктах, он и не понял, как скрутил Пашку, грудью впечатав в барную стойку, до его болезненных хрипов вывернув руку резко назад. — Так, мальчики, вам уже пора по домам, — бармен нарисовался над их живописной композицией тут же. Валентин только тогда сообразил, что сотворил с Пашкой. — Узнаю, что к Юльке приставал, не посмотрю что друг, урою. Понял, хренов гей? — прошипели поддельно ласково на ухо и, оттолкнувшись от распластанного тела, вытащили свою банковскую карту. Бармен обслужил, как всегда, предусмотрительно быстро, Пашка только успел подняться, растереть свою мятую о столешницу харю и поправить костюм. Валька, расплатившись, не оборачиваясь, выпал из бара, но на набережной его догнали. — Стой, черт обидчивый. Я салагами не интересуюсь, вообще-то, — Пашка поймал его цепко за руку, как раз на том месте, где они обычно разбегались. — А кем интересуешься? — уточнил Валька, вот почему-то после прогулки градус выпитого его резко догнал, и голову немного развезло. Хотя, по сути, обычно было наоборот. — Тобой, идиот, я ж сказал, влюблен был... — Пашку тоже закачало. Видно в баре, пока сильно не двигались, было все окей, да и кондиционер там пашет дай боже. А тут жаркие последние деньки уходящего лета, парило словно перед грозой. Гроза. Валька поежился, смотря на друга, в голове вдруг почему-то отчетливо всплыло воспоминание о столбе и мерзкой пьяной роже на тачке. — А сейчас? — И сейчас тоже, просто думал, это безнадежно, коль ты по девочкам всегда был. И тут такой сюрприз. В общем, ты мне должен хотя бы одну ночь секса, всепоглощающего, грязного и безумного, — заявили грозно и пафосно. — Причем подо мной в пассивной роли. — Да с какого перепоя? — попытались выдрать запястье из прилипчивых пальцев, даже за поручни схватились лестницы, что шла вниз к ворочающейся медленным китом маслянистой воде, но все было без толку. — С такого, плати по счетам за всех поруганных натуральных мужиков, у которых ты увел баб! — Пашка, хитрый черт, даже обвинение выдвинул, словно завзятый прокурор на судебном процессе мирового значения. — А ты тут при чем? Пусть сами приходят с обвинениями и ебут, если так надо. — У них на тебя не встанет, так что почту за честь анальные карательные меры провести сам во славу мужской солидарности. Валька вдруг заржал. Пашка с его надутыми щеками и сморщенным лбом был крайне смешон. Нельзя отрицать, друг был смазлив, черноволос и весьма очень притягателен как личность, во всяком случае, сбрендившие мозги Валентина этот факт подчеркнули. А ведь еще недавно он на Пашку в таком ракурсе и не думал смотреть. — Ага, ты сначала скажи им, что гомосексуалист, а потом уже заводи басни про мужскую солидарность, и я посмотрю во что она, эта солидарность, для тебя выльется. Так что, отъебись, тебе надо проспаться. В этот раз выкрутить руку удалось, и Валька, свернув налево, потопал, не оборачиваясь, до дома, но вот в Пашкины намерения это не входило, тот догнал свое вожделение не одного года быстро и, перехватив, нагло обнял со спины. — Я все равно не отстану, — зашептали на вспыхнувшее красным ухо Вальки. Объятья его с каких-то щей завели, а еще он почувствовал как в задницу упирается разгоряченный, ощутимый даже через плотную ткань брюк, чужой налитый член. — Да ты на ногах не держишься, какой с тебя секс? — Валька, не вырываясь, повернулся к своему пленителю. Пашку качало ощутимо. — Я абсолютно трезв... дай только до кровати твоей доползти, уж я там развернусь! — заверили браво, и Валька с ухмылкой оскалился, понимая, что и его догнала пьяная волна выпитого, и что сейчас не то что секс, хоть бы вообще доковылять до горизонтальной поверхности, при этом не ублевав все и вся в округе и желательно не сдохнув. — Ну и хрен с тобой, — он нагло обнял Пашку, повиснув на его шее и используя давнего друга как подпорку, шаткую, но какая уж имелась сейчас в наличие, так и пошли. До дома, выписывая кренделя, все же дотащились относительно быстро. В лифте Пашку вывернуло прямо на одну из стен. Валька сдержался, хотя глаза и закрыл. Все же виски есть виски, какого оно качества ни было, но пить на голодный желудок его точно не стоило. Дверь открыли вполне быстро, с какой-то бесконечной попытки. Пашку пришлось тащить к унитазу, где его еще раз вывернуло, потом помогать принимать душ. Валька не смотрел на время, ему было не до этого. Когда он дотащил обнаженного Пашку до кровати, о сексе не было и речи. Товарища по несчастью свалили на мягкую поверхность и уже вернулись обратно в ванную комнату, дабы снять всю грязь прошедшего дня вместе с запахами курева и спиртного из бара. Когда в своем зеркальном отражении Валька узрел упругие женские перси, он уже ничему не удивлялся, хотя чего уж... Конечно, рассчитывал, что подобного маразма, который произошел с ним в прошлые выходные, больше не случится. — А ну да... суббота же наступила, — рассудил он по-философски, — привет, красотки! Он пьяненько подмигнул своим торчащим бежевым соскам на острых грудках. — А я уже надеялся вас больше не увидеть, но, как ни странно, даже в чем-то скучал, — его измятый костюм полетел в другой угол. Пашкину одежду он ногами запнул ближе к стиральной машинке, хотя совать туда не стал. Не облысеет друг — дома приведет свою одежду в порядок. Долго, с чувством, принимал душ, намыливая свое девичье тело, и даже получал от прикосновений к нему неожиданный кайф. А после, обернув себя в полотенце, дополз до храпящего Пашки и, не думая совершенно, просто рухнул ему под бок, практически тут же вырубаясь. *** В утренней хмари чужие настырные ладони огладили его задницу, явно со вкусом помацали, чем разбудили Вальку, затем жаркие длани изыскателя облапали бедра и, скользнув вверх, застряли на груди... Пару раз жамкнули, резко отпрянув. «Ну вот что за нах... если уж начал — продолжай!» Валька недовольно окончательно всплыл из глубины сна и, распахнув заспанные глаза, столкнулся с очумелым взглядом резко посеревшего Пашки. — Ну, и чего прекратил? Было очень приятно, понимаешь, всю ночь чуть ли не в любви признавался, а тут такая скромность, с чего бы это? Хоть голос и был со сна охрипшим, Валентину он что-то напомнил, он глянул вниз и узрел то, на что болезненно таращил свои выпученные глаза Павел. Ну да... Чем можно до смерти напугать гея субботним утром? Ха! Однозначно голой бабой в совместной постели, весьма похожей при этом на его первую любовь в мужском варианте. Соски упругих острых грудок обвиняюще указывали на нечаянного гостя, как бы подтверждая — это он, паскуда, покусился на нашу невинность и честь, мы тут вообще не при чем, и сам залез к нам под одеяло. — Правда шикарная грудь? — Вальке вдруг стало смешно, он еще никогда не видел такого испуга в глазах у непрошибаемого наглого Пашки за все их время знакомства. — Знаешь, после того, как ты меня трахал всю ночь... всяко разно, безобразно... Валентин при помощи рук подвинулся к выпавшей из реалий ошарашенной жертве обмана ближе. — Павлушка, ты однозначно обязан на мне жениться! — Ик! — с такого Павел, отпрянув, улетел громко на пол и там, неудобно упав, саданувшись затылком об стену, зашипел. Валька же сексуально возлег на краю Царицей Савской, подперев рукой встрепанную голову. — Ну так что, я одеваюсь и мы того... — Чего? — спросили, ничего не соображая, с пола. — Идем в ЗАГС. — Это бред, я вас вообще вижу в первый раз в жизни... и потом, я гей! Да у меня на бабу вообще не встанет, даже гипотетически, — Пашка начал приходить в себя урывками. — Ты своему стояку это скажи, практик, — Валька, войдя в раж, прикусил один из своих пальцев, блудливо оценивая взведенное Пашкино хозяйство утренней живительной силой. — Э-э-э, — замахали перед заинтересованной девицей руками, на жопе отползая к выходу из комнаты. — Девушка, это просто утренний стояк, не принимайте на свой счет. Вы его не видели, это все еще грезы из сна... и ваши буйные фантазии. Валька чуть не заржал, а ведь он еще несколько месяцев назад и сам сбегал после зажигательной ночи с очередной девой, придумывая всякую хрень и вешая на уши трахнутым им же девицам отборные макароны. — М-м-м... Может, по имени меня назовешь, а то девушка — так безлико и после того, что между нами было... так жарко и грязно. — Да я вас вообще впервые вижу! — взорвался Пашка, видно и у него терпение подошло к концу, но вдруг, приглядевшись к Валькиному лицу более внимательно, окончательно побелел. — Только не говори мне, что ты Женька? У-у-у-у, Валька меня убьет. Хотя... Он вновь пригляделся к женскому образу своего закадычного друга. — Нет, не Женька, я ее видел пару раз и настолько измениться она точно не могла. Но ваше семейное сходство, конечно, отрицать невозможно, — Пашка поднялся и, прикрывая рукой стояк от пытливых глаз нежно улыбающейся ему девы, сделал вывод: — У Вальки с Женькой еще кажись двоюродная сестра была... как ее... — Мария, — щедро подсказал самый возможный вариант Валька. — Мария... — протянул за ним на автомате Пашка, а после, встряхнув головой как вылезший из воды пес, задал вопрос, что действительно был интересен. — Кстати, а Валентин где? — Он вышел, скоро придет, а что? Со мной подождать не желаете? — погладили постель рядом, призывно похлопав. — Спасибо, но я воздержусь. В общем, я пошел... — Пашка как пятился, так задницей и выпал в коридор. — Куда же вы, о несравненный мужчина, а как же ответственность? — Валька, подорвавшись, потопал за ним. — Не могли бы вы подсказать, где моя одежда? Пашка затравленно отступал, уже совершенно пропуская ехидные реплики Вальки, стараясь не смотреть на обнаженную уперто преследующую его даму. Он автоматом заглянул в ванную и как спасению обрадовался зверски измятому, словно из жопы вытащенному, костюму. И, прикрывшись им спереди, так и выпал на лестничную площадку вперед голым задом. Входная дверь хлопнула. — Видно не судьба, — рассмеялся своей выходке Валька, а после, узрев Пашкины забытые ботинки, выкинул их ему следом. Видно удачно, раз услышал ответно отборный мат несчастного. И уже после, закрыв плотно двери, сделал вывод: — Слабак. Его больше бесило то, что он так и не затарил холодильник, как хотел. Пришлось звонить и заказывать пиццу с лазаньей на дом. Давно он это делал, да и не любил. Но когда узрел недоеденную еще с прошлых выходных последнюю пачку пельменей, руки сами потянулись к трубке, а глаза зашарили в интернете, выискивая все злачные места в их городе по фастфуду. Заказ доставили быстро, молодой пацан пялился на него очень голодно, Валька вышел встречать его в своих семейниках и майке алкоголичке. В целом, очень впечатляюще сидевшей на его полуобнаженных сиськах. Парень в фирменной одежде пиццерии был прыщавым и страшненьким. Валька на каком-то непонятном уровне по-сожалел, что на это чудо у него не стоит даже то, что в принципе сегодня не могло, и сделал зарубку на память в следующий раз заказывать пиццу у другой конторы. Вдруг там повезет? Объяснялось это тем, что женская ипостась Вальки, видно, вживалась в жизнь все сильнее и сильнее. И если бы не похмелье, то желание потрахаться вышло бы из-под контроля. А так, в субботу, он приходил в себя после очередной пьянки, вообще-то, все начинало выглядеть как самая паршивая традиция, какую только мог заиметь холостой человек после тридцатника. Ближе к вечеру Валька ушел в полный отрыв по сетевым играм, не обращая внимание на зазудившуюся пизду, а на следующий день, как и на прошлой неделе, оторвался по своей работе, не дав ни себе опомниться, ни своим подчиненным. — Может, все же смиришься? Его изображение сочувствующе смотрело из фрамуги окна, словно там было зеркало, а не обычные стекла, показывающие их заброшенный заросший кленами двор. — Сгинь, нечистая сила, — Вальку пронзил знакомый приятных холодок, пересчитав по порядку все позвонки. — Хотя... пошел ты на хуй. Воздействие усилилось, приводя его практически до оргазмических ощущений. — Не играйся так, а то привыкнешь и кончать без этого не сможешь, — оскалилось изображение девицы, которую он сам же сейчас и представлял. — И вот чего тебе не по нраву? Подумаешь, перерождение. Ну да, семья не фонтан и дамская участь. Зато все одной жизнью и покроешь, что здесь наскреб на собственный хребет. — Я же сказал, пошел... — начал было Валька, но вспоминая слова ангела про садомазохистские наклонности, передумал, отправив ангела конторским языком на хутор бабочек ловить. — Еще несколько месяцев и ты чокнешься. Держать все в себе не выход. И потом, дурка не самое лучшее место для тебя, изменяющего каждую неделю свой гендер. А там, если попадешься, набегут все, кто может, и ты превратишься в лабораторную крысу до конца своих дней. Хотя не спорю, и такой вариант положительно сработает для твоей погрязшей в долгах души. — Ага-ага, — Валька отвернулся от своего разглагольствующего о вселенских истинах отражения. — Что ж вы меня тогда до сих пор на перерождение не отослали? Значит, и у вас не все так просто и чисто. Так вот, согласие ты мое не получишь, так и знай, нимбастый. Изображение тяжело вздохнуло и пропало, еще было десять часов до начала нового дня родного понедельника. Промежность зудилась явно неспроста, и Валька подумал, что девицей он явно какой-то получился дефектной. — Может, все же себе прикупить вибратор в секс-шопе? Представление, что он в таком обличие прямо сейчас топает до этого чертового магазина, остудило желание трахаться однозначно. Но вторая мысль, как он в мужском обличие идет покупать столь занимательную игрушку, вообще вогнала в пурпурную краску. — Обойдусь как-нибудь, но и эту идею не стоит отрицать, а к примеру, отложить на самый крайний случай. Столь развратная картина, как он перед зеркалом ебет сам себя тем самым не купленным вибратором, его доконала, а воображение пошло еще дальше. Он, понимаешь, бурно кончает, а тут этот ангел или демон в его шкуре садится с той стороны стекла и начинает комментировать все Валькины действия, выливая на уши еще один ушат бесконечных наставлений. Как он выдержал эти десять часов, один Бог знает, но как только полночь взяла свои права, Валька почувствовал, как его тело, плавясь и тягуче изменяясь, вдруг становится снова абсолютно мужским. — Уже лучше, — вздохнул обреченно Валентин и потопал дрочить в душ. А после составил целый лист необходимых покупок и завалился в столько необходимый живительный сон, послав все свои раздумья куда подальше.