Глава 17. Вода камень точит
24 августа 2018 г., 18:14
Гарри перешагнул низкую каминную решётку и стряхнул с джинсов сажу. В гостиной пустынно и тихо. Вообще весь коттедж будто дал обет молчания и неподвижности. Гарри отставил свой чемодан с вещами рядом с диваном и прошёлся по дому, не спеша кричать Северусу о своём возвращении, тот вообще даже не знал, что Гарри вернётся именно сегодня, поэтому он хотел посмотреть, чем дышал все эти дни коттедж без него.
Второй этаж и чердак пустуют. Первый и подвал с лабораторией — тоже. Но Гарри явственно чувствовал присутствие Северуса где-то рядом. Наконец он бросил взгляд в окно: небо постепенно начинало розоветь, тяжёлое усталое солнце готовилось вот-вот нависнуть над Нортличем. Близился вечер. Гарри медленно, стараясь не шуметь, вышел на задний двор и тут же увидел задремавшего в кресле на веранде Северуса. Спокойный и усталый, он, казалось, не мог расслабиться даже во сне.
Гарри как можно тише присел возле кресла и подтянул колени к груди. Он осмотрел их чудесный сад и понял, что Северус времени зря не терял: всё зелено и дышит жизнью. Но взгляд вновь и вновь возвращался к силуэту мужчины. К его тёмным домашним штанам, вытянутым вперёд ногам в мягких ботинках, свисающей с подлокотника бледной руке, облачённой в домашнюю мантию по самое запястье. Даже несмотря на то, что Тёмная метка побледнела, Северус всё равно старался лишний раз не оголять предплечье. Пожалуй, с закатанными рукавами его можно увидеть только среди котлов в своей лаборатории. Для Северуса метка служила вечным напоминанием о его фатальной ошибке молодости, приведшей в итоге к трагическим последствиям.
Гарри смотрел на тонкие пальцы с разноцветными разводами пятен — вероятно, Северус уже побывал сегодня в лаборатории, и что-то особенно едкое теперь не сходило с кожи — и думал о том, что не хотел бы ничего изменить. Даже будь у него возможность вернуться назад и спасти родителей… сама мысль о том, что он, вероятно, никогда бы не узнал Северуса так хорошо, как знает сейчас, тупым ножом вспарывала его внутренности. Как бы всё срослось, если бы Гарри жил с отцом и матерью? Он бы, вероятно, мог бы даже никогда не узнать Северуса: если бы Тёмный Лорд умер раньше, у бывшего Пожирателя не осталось бы никаких поводов идти работать в школу профессором только для того, чтобы находиться под защитой Дамблдора.
Гарри понял, что ни о чём не жалеет. И пускай в некоторые моменты ему особенно не хватало матери, он всегда знал, что у него есть Молли. Родители превратились в романтичный призрак прошлого, который и можно было разве что только любить да хранить о нём память.
Гарри всё рассматривал бледные пальцы. Он желал переплести их со своими, заменить вечную прохладу рук Северуса своим теплом, но боялся, что если сделает это, то мгновенно нарушит тончайшую грань сна. Он знал, как чутко спит Северус и настоящее чудо в том, что тот до сих пор не проснулся. Гарри казалось, что даже его мысли, слишком громкие и никчёмные, способны разрушить нечаянный сон.
Ещё несколько минут Гарри думал обо всём на свете. Его продолжали гипнотизировать умелые пальцы Северуса, мастерски создающие как зелья, так и какую-нибудь еду. И в конце концов Гарри сдался: он медленно приблизил лицо к руке и нежно коснулся губами тонкой кожи. Он думал о том, как можно чувствовать себя настолько счастливым и несчастным одновременно.
∞ † ∞
Гарри вернулся домой двадцатого августа. И за вечерним ужином Северус обрадовал его одной особой новостью: после смерти Волан-де-Морта проклятье, брошенное тогда ещё только амбициозным мальчиком с тёмным сердцем, спало. Именно поэтому Дамблдор долгие годы не давал Северусу должность преподавателя ЗОТИ, несмотря на ярое желание того. Директор школы хорошо знал одно: все, кто приходят на эту должность, не задерживались в школе больше, чем на год. Но теперь всё иначе, и Северус наконец получил желаемое место. Гарри радовался за Северуса. Он знал, как долго Северус хотел занять это место, и теперь его цель, наконец, поддалась и дала себя достигнуть. В связи с этим обновлением Северус спросил, не будет ли Гарри против, если они наведаются в школу на неделю раньше. Гарри пожал плечами: он только-только начал возвращаться к жизни после смерти Сириуса. Отдых в Египте с Биллом и друзьями действительно пошёл ему на пользу, но происходящее вокруг для него по-прежнему оставалось безразличным. В конце концов, Волан-де-Морт мёртв, никаких Турниров и Амбридж не предвидится… и неужели это значит первый спокойный учебный год? По тону Северуса (который говорил, что шестой и седьмой курс — самые важные, потому что именно в последние два года школы ученики усиленно готовятся к будущему поступлению в профессиональные учебные заведения) можно было понять, что и он сам едва ли может поверить в наступившее спокойное время. Как только Северус заговорил о будущей профессии, Гарри кое-что вспомнил. На пятом курсе, в конце года, с ними всеми проводили беседу по поводу будущего определения профессии. И Гарри, тогда кипящий энтузиазмом победить всё зло на свете, спешно выпалил, что хочет стать аврором. Однако события в Министерстве Магии и последующее за ним лето, резко отбили всякое желание связывать свою судьбу с вечными погонями и летящими в спину или грудь опасными заклинаниями. Хватит, он с первых лет своей жизни натерпелся подобного и теперь желал лишь одного… — Кхм, Северус? — Гарри тогда отложил вилку в сторону и попытался сформулировать в себе мысль. — Да? — Северус, поняв, что Гарри хочет сказать что-то серьёзное, тоже отложил вилку и промокнул губы салфеткой. — А что, если я передумал становиться аврором? Скажем, решил связать свою жизнь с другим занятием. — И с каким же? — Северус выгнул бровь. — Надеюсь, это не очередная глупость, продиктованная гриффиндорской храбростью, которая зачастую граничит с безумием? Гарри смущённо улыбнулся: — В общем, наверное, так оно и есть. Я хочу поступить в профессорскую академию и стать преподавателем ЗОТИ. — Будешь подсиживать меня? Северус не улыбался, но Гарри определённо точно уловил в его тоне лёгкий намёк на шутку. — Ну, ты же не вечно будешь работать в Хогвартсе. Рано или поздно, все уходят, — Гарри пожал плечами. — К тому же, преподавать можно не только в школе, я узнавал. Северус повёл плечом: — Не вижу в этом никакой проблемы. Хотя, должен признать, все необходимые качества для становления аврором у тебя есть. Хочешь уютно и спокойно устроиться в каком-нибудь кабинете и всю жизнь проверять глупые опусы школьников? Составлять планы уроков, готовиться к ним, думать, как будет лучше и в итоге не получать никакой отдачи? — Преподаватели бывают разные, — Гарри помнил, с каким удовольствием он ходил на уроки к Люпину. — Да, но профессия их заключается в одном и том же. Пойми меня, Гарри, я знаю, о чём говорю. Это не самая благодарная профессия, хотя и благородная, разумеется. — Тогда почему ты не уйдёшь? Северус на секунду отвёл взгляд в сторону, а когда вновь посмотрел на Гарри, продолжил как ни в чём не бывало: — Я просто хочу сказать тебе, что ты не сможешь жить в этой рутине, тебе очень скоро станет скучно. Я поддержу тебя в любом случае, но хочу дать совет: не делай поспешных решений. У тебя впереди два года. Возьми тот набор предметов, которые необходимы для поступления в аврорскую академию. Разумеется, среди них есть ЗОТИ. Через два года сдашь Ж.А.Б.А. по этим предметам. Это достаточно хороший набор, который откроет тебе ещё множество возможностей. Среди них и педагогическая академия. А, возможно, ты передумаешь и выберешь что-то совсем иное. Гарри молчал, обдумывая слова Северуса. Он смотрел в окно справа и думал, что Северус, наверное, прав. Ему потребовалось долгих три минуты, чтобы наконец ответить: — Да. Думаю, ты прав. Я об этом даже не думал. Спасибо, Северус. Северус ответил ему утвердительным кивком. Он не желал отговаривать Гарри, но и не желал ему становиться профессором. Он действительно считал, что энергичный Поттер очень скоро завянет в стенах Хогвартса (или каких-либо других), перебирая огромную кучу бумаг, которые необходимо заполнить и отсортировать. Зачем это ему? Но он также знал, что в любом случае не станет указывать Гарри, кем ему быть. Он лишь дал совет, а слушать его или нет — дело самого Гарри.∞ † ∞
Утром двадцать пятого августа, ровно за неделю до начала занятий, Гарри и Северус прибыли в Хогвартс через камин в кабинете директора школы. Гарри радовался, что ему не придётся трястись в поезде с другими школьниками и отвечать на их глупые вопросы о Волан-де-Морте и его смерти; не придётся ловить на себе сочувствующие взгляды — бедный мальчик, который сражался с Тёмным Лордом в четырнадцать лет и был обречён остаться осмеянным и непонятым. Хвала Дамблдору, который убедил Фаджа и других сотрудников Министерства, присутствующих в тот день в атриуме, хранить молчание о том, кто на самом деле воспитывал Гарри почти всё его детство. Иначе бы дело вызвало ещё больший резонанс. Дамблдор радушно встретил их улыбкой и попросил Северуса зайти к нему вечером для подписания некоторых бумаг в связи с вступлением на новую должность. Место преподавателя по зельеварению должен был занять какой-то неизвестный Гарри Слизнорт, однако деканом Слизерина по-прежнему оставался Северус. Гарри отправился в гриффиндорскую башню налегке: Добби, встретивший Гарри, щёлкнул пальцами и переместил весь его багаж сразу в спальню мальчиков, предложив переместить туда и его, но Гарри отказался: ему хотелось пройтись по пустым коридорам и размяться. Добби проводил его до поворота и, моргнув огромными глазами, пожелал Гарри хорошего дня.∞ † ∞
Все оставшиеся до сентября дни Гарри почти не видел Северуса. Дамблдор выделил ему новый просторный кабинет на первом этаже с высоким потолком и длинными окнами, поэтому теперь будущий профессор по ЗОТИ вовсю обустраивал свой новый учебный класс. Покои Северус менять отказался, и те по-прежнему находились в подземельях, но класс он поменял с большой охотой. Гарри пару раз предлагал свою помощь, но Северус отказывался. Он будто изо всех сил желал сократить их с Гарри пребывание наедине. Гарри это понимал, и старался не навязываться. Он гулял по пустынным окрестностям замка, каждый вечер пропадал у Хагрида, а днём, когда все были заняты, сидел в тени ракиты на берегу Чёрного озера и смотрел, как хищные русалки заманивали его в воду своими тёмно-зелёными, скользкими от воды хвостами. В последний день августа Гарри снова сидел на мягкой тёплой траве, прислонившись спиной к широкому стволу дерева. Чёрная рябь озера то и дело шла серебристыми кругами, когда очередная русалка била шипастым плавником хвоста по стеклянной глади. Видимо, они нашли себе интересное развлечение — показываться на глаза Гарри, который однажды уже имел возможность столкнуться с ними на четвёртом курсе во время Турнира Трёх Волшебников. Невероятно богатые на память создания наверняка знали, с кем имеют дело. Добби на днях сказал ему, что Гарри стал известным не только в магических кругах: о нём знали все домашние эльфы, гоблины, кентавры и многие другие разумные волшебные расы. Наверное, поэтому Гарри так любил читать маггловские сказки: они описывали всех этих существ совсем иначе, и это казалось вовсе не смешным — просто другой взгляд на привычные ему явления. Гарри отвлёкся от своих мыслей, когда рядом с ним появился Добби. Он улыбнулся и протянул волшебнику плетёную корзинку: — Добрый день, Гарри Поттер. Добби подумал, вы совсем проголодались: вы почти не приходите на общие обеды. Добби собрал вам всего самого вкусного. Гарри с благодарностью принял корзинку и тепло улыбнулся: — Спасибо, Добби. — Вы грустите, сэр, — Добби стоял напротив него и мял в руках подол своей ярко-зелёной футболки с изображением золотого снитча. Гарри не стал кривить душой и просто ответил: — Да. — Долгие месяцы покажутся вам тёмными и безрадостными, — тихо ответил Добби, смотря теперь куда-то на свои крошечные ноги, обутые в разноцветные кеды. — Но наступит день, когда всё станет иначе. Мы, эльфы, всегда чувствуем такие вещи. — Что? — Гарри приободрился. — Ты хочешь сказать, что Северус… — Нет-нет-нет, — Добби поднял на него свои огромные глаза и замотал головой. Его уши смешно заколыхались из стороны в сторону. — Я не могу вам этого сказать. Извините. Добби щёлкнул пальцами и растворился в воздухе. Гарри снова откинулся на ствол и вздохнул. «Всё станет иначе» — это может значить всё, что угодно. И, вероятно, в этом случае Добби имел в виду, что через два года Гарри закончит Хогвартс, и тогда всё действительно станет иначе. Гарри раскрыл корзинку и принялся за еду. Он старался не думать о Северусе и своих чувствах к нему, но пустота Хогвартса слабо подпевала пустоте внутри Гарри. И тогда из этой песни рождались тоска и печаль.∞ † ∞
С приездом Рона и Гермионы всё стало намного лучше. И пускай они не так давно расстались, при виде них одиночество Гарри перестало высасывать из него так много сил. Стены Хогвартса заполнились учениками и преподавателями, гулом и его вечным другом: шумом. Всё снова вернулось на свои места. Гарри решил оставить набор предметов для будущего аврора и Рон сделал то же самое. Шестой год действительно начался спокойно, и, что удивительно, никаких эмоциональных скачков не обещал. Гарри понравился Слизнорт — слегка тщеславный, но несомненно добрый старик с особой любовью к Ирландии и огневиски. Он преподавал зельеварение с особым удовольствием и любовью, которые никогда не показывал Северус на своих занятиях. Возможно от того, что всегда хотел вести другой предмет — так думал Гарри. И оказался прав: ЗОТИ у нового профессора проходила гораздо интересней и продуктивней. Между Гарри и Северусом медленно вырастала стена. Она, прозрачная, пропускала через себя всё, но не давала им пересечь даже ту черту близости, которой они достигли до того, как Гарри всё испортил на пятом курсе. Он по-прежнему приходил в подземелья, но только один раз в неделю, по субботам, и по личному приглашению Северуса. Они сидели в его прежнем кабинете и разговаривали об успехах Гарри в учёбе и квиддиче, об особенностях преподавания ЗОТИ. Гарри стал капитаном команды и собрал новую, Северус казался довольным новой должностью. И вместе с тем они почти никогда не говорили по душам. Раньше это случалось, пусть и редко, но теперь все подобные разговоры канули в небытие. Гарри знал: Северусу известно о его чувствах, но также он ясно дал понять, что ни о какой взаимности не может быть и речи. Условно говоря, они даже не поднимали этот вопрос, решив его замять. И Гарри понимал, что Северус прав, в конце концов, его влечение к взрослому мужчине, к тому же, его профессору и опекуну — это что-то из ряда вон. С другой стороны, вся жизнь Гарри до сих пор являлась наглядным примером того, как не нужно расти. Ничего удивительного в том, что даже в любовных делах у него всё шло наперекосяк. Да и не было никаких любовных дел — одна любовная лихорадка, которая поглощала всё и взращивала пустоту. Северус не мог не замечать взглядов, которые бросал на него Гарри. Правда, он часто отводил их в сторону и старался делать это незаметно, но, Мерлина ради, Северус пробыл шпионом несколько лет, да и работа с учениками научила и его самого кое-чему: например, вечной бдительности. И, вопреки уверенности всех учеников, у него внутри всё же было сердце. Которое болезненно ныло и молило о том, чтобы на него обратили внимание. Северус контролировал его, брал чувства под контроль, стискивал их в клетке разума и не давал выхода. Только перед сном, расслабляясь и проваливаясь в негу, он думал о том, как мечтает прикоснуться к Гарри хотя бы как раньше. Но он знал, что как раньше у них уже никогда не будет: он больше не в состоянии дарить Гарри платонические касания, на их место рвалась чувственная нежность. Наутро Северус чувствовал себя грязным и никчёмным. Он винил себя в своих желаниях и вновь проснувшихся — спустя столько лет — чувствах. Он думал, что навсегда останется гнусным Пожирателем, посмевшим желать невинную и настрадавшуюся душу. Он, старый ублюдок со скверным характером, всё никак не мог понять, почему Гарри испытывает к нему эти искренние и тёплые чувства. Чем он заслужил их, и почему именно он? Северус даже исподтишка проверил Гарри на любовное зелье и заклятия, подчиняющие разум — ничего. Всё, что испытывал Гарри, он испытывал по собственной воле, и это причиняло Северусу ещё больше боли. Испытав такие сильные чувства во второй раз в жизни, он вновь не имел ни возможности, ни права потворствовать им. Старый и вредный профессор с тёмным прошлым и полный жизни шестнадцатилетний мальчик. Воистину жизнь имела паршивое чувство юмора.∞ † ∞
За всеми своими душевными коллизиями Гарри не сразу понял, что и у его друзей жизнь идёт полным ходом. Пожалуй, самыми успешными из них оказались Невилл с Полумной, которые начали встречаться уже в октябре. В ноябре к счастливой парочке присоединились Джинни и Дин Томас, образуя самый настоящий Клуб Счастливых Парочек (именно так Гарри называл их про себя). Ну а после того, как Рон стал вратарём и обрёл популярность, Лаванда Браун помешалась на нём и к Клубу присоединилась ещё одна, весьма странная и до тошноты приторная парочка. Как-то вечером, перед самым Рождеством, Гарри в одиночестве шатался по замку. Он понятия не имел, как относится к начавшимся отношениям Рона и Лаванды. Ему не особо нравилась Лаванда, но он ничего не говорил, потому что это было не его дело. Как и то, что Гермиона явно думала точно так же, но вряд ли её чувства к Рону продолжали оставаться просто дружескими. Гарри видел в глазах Гермионы своё собственное отражение: отчаяние и любовь. Но не меньше этого его волновал Северус. Даже горы домашнего задания не могли заставить его думать о нём меньше. За этими грустными мыслями Гарри не заметил, как упёрся в небольшой тупик со ступенями, уходящими куда-то вбок. Гарри спустился вниз и оказался на небольшой площадке. Он вспомнил, что на третьем курсе Люпин приводил их сюда, чтобы попрактиковаться в дуэльном мастерстве. Сейчас же здесь осела тишина и рельефные каменные колонны хранили её, как нечто сокровенное и тайное. Почти сразу Гарри заметил Гермиону, сидящую на противоположном конце. Лестница оттуда вела сразу же к классу нумерологии. Он хотел было тихо уйти, чтобы не мешать подруге, но та обернулась на гулкий звук его шагов и, быстро утерев слёзы, произнесла: — Всё нормально, Гарри. Садись. Гарри прошёл по площадке и сел рядом. Он смотрел вперед, на изящных пушистых птичек, рассекающих воздух своими серебристо-серенькими крылышками. Гермиона выдохнула смешок, который больше походил на начало великой печали: — Я тут практикуюсь… Гарри сделал вид, что поверил. Он почувствовал, как Гермиона медленно кладёт ему на плечо свою голову и длинно вздыхает. Гарри обнял подругу и погладил по тонкому плечу, спрятанному за сиреневым джемпером. — Ты же тоже это чувствуешь, — тихо произнесла Гермиона. — Я вижу, как ты смотришь на него, Гарри. Гарри вздохнул, даже не удивившись, что внимательная и догадливая Гермиона вновь поняла всё раньше всех, и тихо ответил: — Да… — Ты знаешь, я всегда готова поддержать тебя… — Я знаю, — кивнул Гарри. Он повернул голову и поцеловал Гермиону в её каштановую растрёпанную макушку. Он ясно услышал, как она тихо всхлипнула и свободной рукой утёрла вновь набежавшие слёзы. — Я тоже. — Знаю, Гарри, — повторила его фразу Гермиона. Они оба надолго замолчали. Друзьям было достаточно просто сидеть рядом и чувствовать друг друга. И когда их покой нарушил чересчур счастливый Рон, а Гермиона натравила на него своих птичек, Гарри оказался с ней полностью солидарен.∞ † ∞
Рождество Гарри абсолютно не ждал. Он понимал, что снова будет вынужден оказаться рядом с Северусом наедине в их коттедже. И знал, что у него не получится раствориться в Нортличе, как он делал это в стенах школы. Он даже не сможет весь день провести у озера, как делал это каждое лето, и холод здесь — меньшая из его проблем. Зимой холмы заметало снегом настолько, что они превращались в одну большую гору. К озеру было не подобраться, разве что на метле. Теперь Гарри разрывался между желанием побыть с Северусом наедине и просто помолчать, и желанием находиться от объекта своей влюблённости как можно дальше, чтобы не искушать себя и не позволить испортить всё ещё больше. Двадцать пятого декабря, после мрачного праздничного ужина, Гарри сидел в кресле напротив Северуса, завернувшись в плед по самый нос. Камин топился и согревал комнату, но Гарри всё равно сжимал пальцами тёплую ткань, замотавшись в ней, как в спасительном коконе. Он сонно смотрел, как Северус растянулся на диване, задрав ноги на подлокотник и подложив под шею одну из полосатых подушек. Гарри думал о том, что сделает с ним Северус, если он сейчас подойдёт, склонится над ним, уберёт книгу из его рук и поцелует в тонкие, бледные губы. Разозлится? Или отстранит Гарри с отвращением на лице, попросив больше никогда так не делать? И тогда они снова замнут эту тему. И это в лучшем случае. Наверняка Северус просто отправит его на все каникулы в Нору, или начнёт игнорировать так, как никогда прежде. Гарри отвернулся к камину и закрыл глаза. Ему невыносимо хотелось встать и коснуться Северуса, но он продолжал неподвижно сидеть в своём кресле и наслаждаться молчаливым, неловким единением.∞ † ∞
Второй семестр Гарри оказался братом-близнецом первого. Их с Северусом отношения остались точно такими же, с той лишь разницей, что Гарри попрал все свои нравственные убеждения и начал уединяться в душе с мыслями о нём. В моменты наивысшего наслаждения он чувствовал на губах сладкий стыд и замершее на выдохе имя. Летом Гарри вновь побывал в Египте. Билл с радостью принял их троих снова, потому что, очевидно, Рон со своими друзьями действительно делали его жизнь интереснее. Только теперь по маленькому коттеджу порхала ещё и великолепная Флёр Делакур, щебеча что-то на ломаном английском с примесью французских слов. Гарри видел, с каким обожанием эти двое смотрят друг на друга и улыбался. Он мысленно записал их в Клуб Счастливых Парочек. К тому же, Рон нашёл в себе силы и расстался с Лавандой, из-за чего Гермиона мгновенно потеплела и вновь начала улыбаться. Гарри смотрел на них и знал, что скоро Клуб пополнится вновь. Эти мысли отвлекали его от собственных чувств к Северусу. Разумеется, до следующих писем, в которых они вновь открывали друг другу душу и писали то, что не могли себе позволить сказать вслух. И тогда, когда Гарри читал все эти письма, у него появлялась надежда, что его чувства ответны.«Здравствуй, Северус.
Уже две недели прошло с тех пор, как я снова прибыл сюда. Честно говоря, мне действительно здесь хорошо: места за этот год почти не изменились: пляж такой же пустынный и великолепный, людей по-прежнему нет, и я до сих пор хочу показать тебе этот закат… Но знаешь, что? Я купил колдофотоаппарат, поэтому жди фотографий, они будут восхитительны. Я писал тебе, что, кроме нас, к Биллу приехала Флёр. Теперь ему точно не скучно, думаю, иногда он даже устаёт от нас, хотя мы стараемся его особо не утомлять. Не знаю, также, интересно ли тебе, но у Рона с Гермионой всё сдвинулось с мёртвой точки. Вчера я случайно застал их на заднем дворе. Они меня не видели, но я думаю, им давно пора уже... Лаванда Браун была просто катастрофой, и тут, я думаю, ты со мной согласишься. Будут ли у тебя в этот раз какие-нибудь заказы? Всего того, что я привёз тебе в прошлый раз, мы уже накупили (вчера были в волшебной части Гизы. Пирамиды всё ещё стоят. Ха-ха). Кстати, я говорил тебе, что снова хочу стать аврором? Спасибо тебе за твой совет. У меня было время подумать, и думал я целый год. Надеюсь, больше не передумаю, потому что остался всего год, и уже поздно что-то менять. Есть ли у нас дома что-то новое? Я спрашиваю у тебя об этом в каждом письме, и всё же… вдруг что-то поменялось? Скажи миссис Клиффорд, что я передаю ей привет и обязательно навещу её, как только приеду! Знаю, ты не хочешь, чтобы я писал этого, но в глаза я вряд ли когда скажу тебе о том, что испытываю просто невероятно сильные чувства к тебе, Северус. Иногда мне кажется, что скоро место во мне закончится, и они польются через край, но потом я вспоминаю, какая, в то же время, внутри меня пустота и… Испытываешь ли ты нечто подобное? Я не знаю… Ты отлично скрываешь свои эмоции, и стал проворачивать этот трюк даже со мной.Целую и очень скучаю, Твой Гарри».
«Здравствуй, Гарри.
Я рад, что ты хорошо устроился и мне не пришлось выгонять тебя из дома силой, как прошлым летом. Жду твоих фотографий, поставим их в рамочку, или, может, вложим в наш фотоальбом (ха-ха-ха. Хотя что-то мне подсказывает, что после этих слов ты приволочёшь с собой не только колдофото, но и рамочки, и сам фотоальбом…) С чего ты взял, что мне интересна любовная судьба твоих друзей? Хотя, признаюсь, Грейнджер бесспорно лучший вариант, чем безмозглая Браун. Кто действительно иллюстрирует пример паршивой овцы в стаде — так это она. Если найдёшь, помимо сушёных лапок скарабея, ещё их панцири — будет просто превосходно. Попытаюсь передать твой привет миссис Клиффорд, если, конечно, не забуду (ты знаешь, как я не люблю разговаривать с чужими людьми). Ничего нового у нас действительно нет. Разве что твои книжки пылятся и ждут возвращения, мой вечный ребёнок. Как могу я ответить на твои чувства, Гарри? Я просто не имею на это права… Ты даже не представляешь, в какой топи мы с тобой оказались. Постарайся избавиться от всех чувств, они тебе ни к чему. В Хогвартсе достаточно хороших ребят для этого. Но не я, Гарри.Жду твоего возвращения, Северус».
