Манчестерские кексы

— Заходи. — Темно… — Спокойно, сейчас свет включу. Долгой беседы в кафе у них не вышло. Джеймс, разглядев в руках у новенького партитуры, понял, что Сириус обнаружил золотую жилу: перед ними настоящий барабанщик, пусть пока еще студент, но он писал партии! Сам! Сочинял соло для ударных! Они с Хвостом подхватили Римуса (что за дурацкое имя?) под руки и потащили на Стоунхилл-роуд, туда, где находилась репетиционная база. Сириус поплелся сзади. Ему все меньше нравился новый знакомый. Он сотню раз пожалел, что надоумил друзей участвовать в этом предприятии. «Они его так охаживают, будто сам министр культуры приехал. Тьфу!» Сириус тащил гитару Джеймса, злился и потел. Хвала небесам, хоть контрабас ему не всучили… — О, здесь уютно. О! Ударная установка… не хватает только железа. — Ага. Бочка и все банки есть. Может, не слишком хорошие, но все же… — Вполне сойдет, в нашем колледже не лучше. — А дома у тебя установка есть? — устроил допрос с пристрастием Джеймс. — Разумеется. Блин, ребята, рояль такой классный… — новичок приблизился к старому инструменту, поблескивающему черным лаком. — Джеймс, это ты играешь? Или ты… — Римус повернулся к невысокому мальчику с тонкими светлыми волосами, как солома. Незаметный и тихий, он до сих пор не представился. — Меня Питер зовут, — Петтигрю немного робко протянул Римусу руку, и тот сжал ее и с воодушевлением потряс: кажется, ему все больше нравилась затея с группой. Питер же пояснил: — На рояле у нас Сириус играет. Вот. — Это я, — угрюмо буркнул Блэк. — Серьезно? — Что — серьезно? Да, я — великий пианист, если ты об этом. — Нет, тебя реально зовут Сириус? В глазах Римуса заплясали веселые искорки. Пожалуй, он хотел улыбнуться во весь рот, но получил от Блэка такой грозный взгляд, что тотчас же посерьезнел. — Да, блять, действительно, так и есть, как на духу говорю, что это мое имя. Долбанутая мамаша дала мне его при рождении. — Нельзя так говорить о своей матери, — меж бровей гостя пролегла тонкая черточка-морщинка. — Хотя она тебя явно не пощадила. — Ты просто волчонок мелкий, — скрипнул зубами Блэк. — Моя мамаша, как хочу, так ее и называю. Она у меня злющая и на голову больная, для справки. — Ну, ребята, хорош, — Джеймс нахмурился. — Сириус, не мог бы ты пойти… покурить, что ли? Или купить нам пиццу. А? — С радостью! Сириус развернулся и пулей вылетел из комнаты, но не прошло и минуты, как он ввалился обратно. — Нет, я передумал! Обещаю сидеть тихо и не дрыгаться. Поскольку идея позвать тебя, наш тарелочный друг, принадлежала мне, я желаю своими очами узреть, чем же кончится вся эта беседа. Я бы даже назвал происходящее смотринами. Римус беззастенчиво хихикнул и переключился на общение с Джеймсом. Парни обменивались дежурными вопросами: когда, откуда, как долго и почему. Выяснилось, что паренек с тарелками был на втором году обучения и раньше играл в группе вместе со своими сокурсниками. — Ты сказал, они тебя «поперли»… Может, вопрос не скромный, но что пошло не так? — поинтересовался Поттер. — Я там сочинял тексты и некоторые музыкальные партии. Сперва все шло гладко, но потом вокалист начал одеяло на себя тянуть и ввязываться со мной в ссоры. И вишенка на торте — он решил играть что-то потяжелей, а сам ничего делать не хотел… Вы же, парни, метал тут лабать не планируете? — Боже упаси, — фыркнул Питер. — У нас нет четкого стиля. — Если конкретнее, у нас получается что-то на стыке джаза и рока. Но никак не тяжелого рока... Чаще всего наши композиции — эксперименты эдакие. Как видишь, набор инструментов располагает. А тот чувак, вокалист, не позовет тебя обратно? — насторожился Джеймс. — Не, ребята. Мы паршиво расстались, думаю, теперь я стану держаться от него подальше. — Ясно… что? Расстались? — Поттер слегка порозовел. — Оу, прости, в твоих устах это прозвучало немного… ну, сам понимаешь. Без обид, старина. — Ну, это я и имел в виду. Питер громко икнул. Джеймс почесал затылок, недоуменно глядя на нового знакомого. Римус стоял посреди комнаты как ни в чем не бывало, засунув руки глубоко в карманы джинсов и покачиваясь с носка на пятку. — Вы, ребята, гомофобы, что ли? Вы меня побьете? — Нет, ты что… если мы тебя отлупим, кто же тогда станет нашим ударником? — Джеймс хохотнул, стараясь сгладить неловкую ситуацию. — Ну что ж, раз тот мудила ушел с твоего творческого и не только горизонта, не будем о нем больше говорить. Хочешь послушать что-нибудь? Мы сыграем. А потом и тебя заценим. Как идея? — Хорошая такая идея. Только я тарелки свои прикручу. Сириус внимательно проследил глазами за Римусом. «Так ты голубец, дружочек. С ума сойти. То-то у тебя такое личико нежное». Теперь абсолютно всё в облике юноши вызывало у пианиста странные ассоциации. Ему стало казаться, что у Римуса даже волосы лежат как-то по-гейски, что было, конечно же, полным бредом. Не желая ждать, пока этот чудик соберет установку, а Питер настроит свое струнно-смычковое чудовище, Сириус приподнял крышку рояля, придвинул стул, сел и заиграл. Если начистоту, вначале он не собирался петь. Он вообще ничего не желал показывать и доказывать этому русоголовому умнику. «Какого дьявола я делаю?!» Но остановиться Блэк уже не мог: он вошел в раж. Джеймс замер. Уж очень хорошо он знал это выражение на лице друга: в последний раз тот играл Шуберта на выпускном в школе. Все ждали от него милую песенку в духе The Shannon singers, но никак не «Лесного царя». Миссис Блэк рассвирепела, решив, что сын изменил номер нарочно, но совет попечителей пришел в неописуемый восторг, и скандалу не суждено было разгореться. И теперь всклокоченная кудрявая челка друга, его нервно подрагивающие губы и пальцы, в быстром темпе мечущиеся по клавишам, очень живо напомнили Поттеру то происшествие на последнем звонке. «Ух, он сейчас запоет!» И Сириус запел. Когда прозвучали последние аккорды, он резко отодвинулся от рояля, вздрагивая. «Дерьмецо, давно не шпарил в таком ритме. Петь на немецком, да еще под свой аккомпанемент… чего ради, все равно никто не оценит». Он встал, опуская крышку. — Вот теперь я за пиццей. — Это было неплохо, — Римус внимательно глядел на Блэка. Возможно, он слушал его игру с самого начала... — Неплохо? — Здорово. Люблю Гёте. Хотя до Фишера-Дискау тебе далеко, но все же… твой голос очень чувственный и красивый. — Да ладно, а то я не знал. Блэк все же ухмыльнулся, чем вызвал немалое облегчение Поттера и Петтигрю: им казалось, что Сириус на взводе и может выкинуть что-то еще. Тут мимо стекол аквариума промелькнула чья-то фигура. Дверь отворилась, и сквозь щелку просунулась голова с длинными рыжеватыми волосами, заплетенными в две французские косицы. — Простите… я слышала пение. Можно войти и послушать еще? Джеймс оскалился во все тридцать два зуба. — Конечно, конечно… Сириус! — Он зашипел так, точно в самом деле пожелал обернуться змеей. — Умоляю! Спой, не уходи! А я на гитаре сыграю… Римус фыркнул, понимающе качая головой. — Да, ребята, давайте, а я могу и ритм задать. А ты, Питер? — Само собой, — паренек устроился на табурете, неловко ерзая с контрабасом в обнимку. — Ого! И почему я раньше к вам не заходила? Простите, если навязываюсь, но так интересно… — и тут девушка заметила Римуса. — Люпин! А ты здесь зачем? — Лили, а я тебя сразу узнал, — он мягко улыбнулся. — Так уж вышло, что сегодня эти парни меня пригласили. Ты станешь свидетелем исторического события! Кажется, сейчас мы сыграем вместе впервые. Дверь снова повернулась на петлях — в комнату заглянул бледный угловатый паренек с прямыми черными волосами. Сириус хмыкнул, локтем тыча Джеймса. — Джим, смотри, мальчик с флейтой. — Лили, ты что тут делаешь? Может, пойдем, а? — Северус Снегг опасался, что подруга откажется. И точно не стремился присоединиться к компании. — Сев, ты лучше заходи… ребята, ему ведь можно? Он и подыграет… да, Северус? — Черта с два, — теперь уж он окинул сборище музыкантов уничижительным взглядом. — Они же студенты-химики. Все, кроме Люпина. Римус, ты чего здесь забыл? — Не хочешь? Ну и бог с тобой, проваливай, а ты, Лили, останься, пожалуйста. Я, кстати, Джеймс. А это Сириус… Питер… Северус Снегг, студент колледжа искусств, поджал губы и выскользнул из комнаты, закатывая глаза. Тоже мне, технари вообразили себя музыкальным ансамблем. С ума сойти.

***

Блэк вышел на улицу и нацепил «уши» на голову, погружаясь в музыку. «Опять Шуберт», — сказал бы сейчас Джеймс. Плевать. Сириус мог бы переслушивать «Лебединую песню» снова и снова, и именно сейчас, внимая «Рыбачке», он вырулил на проспект, глядя в направлении колледжа искусств. Так и есть — волосатый задохлик Римус сидел на том же месте, что и обычно. Они неплохо порепали уже раза четыре, Люпин оказался хорош, Блэку сложно было это отрицать. Он направился в сторону кафе, тихонько подпевая баритону Фишера-Дискау. — И сердце моё, как море, — Там бури, прилив и отлив, В его глубинах много Жемчужных дремлет див… Здорово, Римус. Паренек оторвал взгляд от книги. — А, привет-привет. Что, слушаешь руладу «Восстание гоблинов» ансамбля «Адский огонь в гортани»? Сириус стащил наушники, усаживаясь за стол. — Еще раз повтори, не расслышал. — Не, ничего. — Что читаешь? — Да так... навожу исторические справки об одном дрессировщике барабанов. А ты чем занимаешься в своем химическом классе, сжигаешь еретиков? — Шуточки у тебя дурацкие, — Блэк прищурился. — Под стать твоему прикиду. — Языкастый ты волчонок, Люпин. Чего не так с моей одеждой? На шее Блэка болтался красный шарф, длинные концы которого он засунул в задние карманы черных джинсов. Его огромные ботинки выглядели так, точно парень снарядился на стрелку — страх врагам, он запинает их до смерти! Потертая кожанка явно была снята с какого-то скинхеда. В то время как Римус опять напялил свои дурацкие перчатки, на которых даже пальцев-то не было. — Слушай, у тебя ласты в них не потеют? — кивнул юноша на руки приятеля. — Неа. А должны? — Да не знаю, Лунатик… ты какой-то бледный и вечно закутанный. Болеешь чем-то? — Почему я — Лунатик? — Твое новое погоняло. Я, к примеру, Бродяга, Джеймс — Сохатый, а Питер — Хвост. Ну, а ты, дружище, теперь Лунатик, — раззадорился Блэк. — Что-то эта кличка мне не нравится... — Но ведь ты выглядишь так, словно не доспал. — Тут ты не прав: лунатики как раз таки спят по ночам. Только ходят при этом и чудят. Так что погоняло это не обосновано. — Даже не пытайся со мной спорить. — Как скажете, мистер Надеру-Вам-Задницу. Просто знайте, что мне не нравится. — Учту на будущее. Римус решил сменить направление беседы и спросил: — Слушай, Бродяга, а почему ты не в колледже искусств? Первого сентября не в ту сторону свернул? Ты классно поешь, только филонишь, как мне кажется. Наверно, мог бы еще лучше… и на фортепиано играешь, и на гитаре… — Мне мамка не позволила. А я дурак был, послушал ее, не хотел огорчать… сейчас бы просто на три буквы послал, — Сириус ухмыльнулся, но получилось как-то невесело. — А потом парни пошли на химию, и я с ними заодно. Сейчас втянулся, интересно стало. Старухе и это не слишком-то по нраву, но мне плевать. Потом в институт поступлю, хочу фармакологией заниматься. И исследования… Все это весьма занимательно, знаешь ли. — И что, ты хорошо учишься? — Да, а почему бы и нет, — юноша пожал плечами, покачиваясь на пластиковом стуле. — Не знаю… у меня в голове твой образ не очень вяжется с приличной успеваемостью. Хотя ты бы сошел за безумного ученого, как мне кажется. — Знаешь что, Люпин? — Чего? — Иди в жопу. Сириус наклонился к его лицу, клацнул зубами и пошел обратно в сторону своего учебного заведения. На переходе он остановился, несмотря на сигналы тормозящих автомобилей, и показал Римусу фак. Парень со светлыми волосами ответил ему тем же, но Блэк уже развернулся и затрусил в сторону лицея, на ходу заталкивая концы шарфа поглубже в карманы.