Манчестерские кексы

— В этой песне рояль не нужен! — Сохатый, ты уши ватой заложил? Или реагентов нанюхался? Там отчетливо и ясно слышится фоно, Шрама на нем играет… иди сюда! Сириус ухватил друга за шею, пытаясь напялить на него наушники. — На! Слушай! — Отстань, чего балаган устроил? Тебе десять лет, что ли? — Джеймс отбивался, но получалось плохо — Сириус был очень настойчив. — Вот, слышишь? Ты — олень самый натуральный, рогами тут уперся… «Нету, нету»… — Шрама — приглашенный музыкант! Он к Shocking Blue никакого отношения не имеет! И как ты себе это выступление представляешь: Питер с контрабасом, я, как лох последний, с гитарой… нам и рояль прикажешь выкатить? Может, Сопливиуса с дудкой позовем? — Подождите. Джим, не горячись… Римус, до этого лишь наблюдавший за тем, как Сириуса хотят убрать из музыкального номера, теперь решил вмешаться. Он ел яблоко, но борющиеся друзья чуть не выбили ланч из рук. — Почему бы Сириусу не сыграть? Рояль в клуб не протащить, верно, но мы можем одолжить у кого-нибудь синтезатор. У меня есть знакомый, который продает старенькую Ямаху. Давайте возьмем ее в аренду на вечерок. — Вот! Вот! О чем я и говорил! Римус — светлая голова! А ты, Джим, темный. Совсем темный, как лес, где олени бродят. — Иди-ка к черту… — но тут Поттер заметил Лили, летящую вприпрыжку в сторону кафе. Его лицо приняло такой благостный вид, что Сириус смог лишь молча сплюнуть. — Не будем им мешать, — Люпин быстро подхватил «коллегу» под руку и потащил его прочь. — Ну же, Сириус, ты чего такой неповоротливый, шевелись! — Я хочу посмотреть, как Джимми Пейдж сядет в любовную лужу, — Блэк вытянул шею, пытаясь через плечо услышать подробности Лилиного приветствия. — Эй, Лунатик, куда?! Они свернули за угол и остановились. — Тебе нравится Лилс, Бродяга? — Боже, нет. С чего ты взял? — Ты не желал уходить, — Люпин вытер остатки сладких крошек, прилипших к подбородку. — Мне хотелось посмотреть, чем дело обернется. Они ужасно смешные, разве ты не заметил? Вроде нравятся друг другу, но… а-ха-ха-ха-ха! — Сириус вдруг громко загоготал, согнувшись пополам. — Что?! Ты меня пугаешь, Блэк! — Стрелять-колотить, вспомнил, как Джимми придумал серенаду для Лилс! Она вышла такой идиотской… о-о-о-о-о… там такие слова… Бог мой! — Блин, это как-то не по-доброму, — глаза Римуса забегали, кажется, в нем боролись демон-Люпин и ангел-милашка-Римус, который никогда не станет смеяться над неудачной любовной песней. — Ох, Бродяга… рассказывай! Черт, ты меня портишь. — Так, короче… уффф… «Люблю тебя я, Эванс Лили, глаза твои, что цвета гнили...» Нет, не то! Это пародия Питера… Римус зашелся в приступе безудержного смеха. — Что за бредятина, у нее зеленые глаза! — Люблю тебя я, Эванс Лили, Твои зеленые глаза, Твои дрожащие ресницы И с рыжиною волоса. Когда ты смотришь на меня, Горю я, словно от огня, Мне нелегко забыть тебя, Но рядом Снегг торчит, змея. — Ой бля-а-а-а-ать… — простонал Римус. — Это шедевр! Он уже спел ей это?! Надеюсь, вы его остановили? — Конечно, да! Для чего же еще нужны друзья? Черт, теперь ты понимаешь, почему все тексты пишем мы с Питером? — Да-а-а-а… — Римус размазал по щекам слезы грязноватой перчаткой. — Это какой-то капут драконис. Кажется, Лили убила бы за подобный стих. Ее-то поэзия весьма хороша: в нашей местной типографии напечатали сборник творчества студентов, я читал кое-что. Она тонко чувствует внутренний мир людей, природу вокруг… и все такое. Думаю, она классный человек. — А как девушка она ничего? — Не могу судить. Мы дружили еще в музыкальной школе, но я, как ты знаешь, не увлекаюсь женским полом. Вот. Сириус вдруг почувствовал себя неловко: кажется, они стояли слишком близко друг к другу. Приятель точно прочитал его мысли и ободряюще хлопнул паренька по плечу. — Да успокойся, ты чего! Идем лучше, покажу тебе магазин винила. Есть тут один неподалеку… — Да знаю я, знаю… И они не спеша двинулись по улице. Майское солнышко ласково припекало две макушки: светловолосую и кудрявую.

***

Они вошли в VinylFans, и Сириус, точно охотничий пес, ринулся меж полок туда, где красовались конверты с альбомами шестидесятых. «Вот найду Shocking Blue и ткну Джеймсу в морденцию… чтоб не повадно было со мной спорить». Римус приблизился к другу, рассматривая больше не пластинки, а волосы Блэка. «Он их мажет чем-то? Вроде нет… почему они тогда так блестят? Интересно, они мягкие или как проволока?» Он уже осторожно потянул руку, как вдруг раздался радостный окрик: — О-о-о, Рим, привет! Давно не виделись! Сириус подскочил, резко оборачиваясь, Римус вздрогнул. Кажется, даже побледнел. — Ты чего? Знаешь нового продавца? — Знаю, — Римус заметался, пока высокий паренек с каштановыми волосами шел по проходу в их сторону, — Сириус, мы должны свалить отсюда, прямо сейчас… — Нифига не выйдет, он уже близко. — Привет, чего молчишь, не ожидал меня встретить здесь? Как видишь, я наконец-то нашел интересную работку… Этот верзила был, конечно, высок, но едва ли выше Сириуса. Они с Блэком смерили друг друга долгими взглядами. Римус тихо поздоровался и бочком направился к выходу. — Уже уходите? Ничего не выбрали? — Да не, спасибо, мы пойдем: кажется, у моего друга на тебя аллергия, — пианист говорил весьма учтивым тоном, обнаружить издевку в котором мог лишь очень внимательный слушатель. — Вот как, значит… — юноша сделал круглые глаза. «Похож на воблу, божечки, ну и рожа. Так-то вроде не страшный, но когда он удивлен…» Блэку вдруг стало смешно, и он непроизвольно хихикнул. Римус умоляюще глянул на друга. — Сириус, давай уйдем, пожалуйста… — Нет уж, пусть твой дружок объяснит, какого черта веселится. Может, он что-то стащил и теперь прячет в сумке? Дай-ка проверить. — Да ты чего, вобломорд, за вора меня держишь? — окрысился Блэк. — Как ты меня назвал?! Римус, ты какого черта водишься с подобными..? Мало того, что он ворюга, так еще и хам редкостный! — Боже, Рич, нет, он ничего не крал! — Да?! А это что тогда? И здоровяк выхватил из заплечного мешка Блэка винил Shocking Blue.

***

— Вот дьявольщина… У Сириуса все болело. К счастью, зубы целы — мерзавец Рич лишь разбил ему губу и наподдал под зад напоследок. Пусть они и одного роста, но тот парень-продавец казался старше Блэка лет на пять. Да и в плечах пошире. Приятели сели на низкую ограду около городского парка. Выловив из кармана мобильник, Сириус сделал селфи и, глупо посмеиваясь, отправил Поттеру. — Он должен верить, что я пострадал за правое дело: защищал тебя, маленькая принцесса Римус Люпин. — Тебя отлупили за кражу, а не из-за меня. — Формально то не кража, я ведь не вынес винил из магазина. — Ты легко отделался! Он мог вызвать полицию! И что тогда? — А ничего. — Как это? — Люпин заморгал. — А так: моя мамаша бы отмазала меня, а потом оставила на полгода без карманных денег в уплату штрафа. Ты забыл, что нам по семнадцать? — Твоя мама — влиятельный человек? — Можно и так сказать. И у нее денег куры не клюют. А папаша сам по себе — они в разводе. Он, как видишь, в моем воспитании не участвует. — А братья-сестры есть? — Да, младший братишка. Он учится за границей — мамина радость, папина гордость. — Понятно… — Римус погрустнел. — Мои родители вместе. И они классные. Мне правда жаль, что тебе с твоими предками не очень повезло, Сириус… — Да перестань ты сочувствовать, мне аж самому сделалось себя жалко. Лучше расскажи, отчего тот долговязый прилепился к тебе. Вы знакомы? — Это тот самый. — Из музыкальной группы?! — тут Сириус напрягся изо всех сил, вспоминая, как выглядел продавец. — Он делал вид, будто ничего не случилось. — Ага, это в его духе. — Да ты приуныл! — Неправда. — Ты еще скучаешь по нему и всякое такое? — Почему ты все выспрашиваешь, — Римус резко повернулся, недовольно глядя на Блэка. — Любопытство твое совершенно границ не знает! — Просто пытаюсь понять, как тебе мог нравиться такой ушлепок. И прическа у него дерьмовая. И лицо как блин, а когда он выпучивает глаза… кажется, Джим сочинил бы о нем стих! О Ричи, Ричмонд, Ричи-Рич, Твоя морданя как кирпич, От Блэка спрятал ты винил, Но хитрый Блэк его спиздил! — Боже, Сириус! — Что-о-о-о? — Кошмар… — Римус разразился хохотом, вздрагивая всем телом. — Рифма просто чудовищна! Но ты не рифмуешь на глаголы… это заслуживает уважения, бесспорно! Гёте аплодирует стоя! — Прекрати, ты меня смущаешь… — Ты чего, покраснел?! — Нет. — Ты сконфузился! — Сука, нет! Римус начал рыдать, громко икая, но тут у Сириуса зазвонил телефон. — Вы где, олухи?! Идемте скорее на базу! Великолепная новость: в клубе будет синтезатор, нужно репетировать «Бабочку»! Встречаемся на Стоунхилл-роуд! Конец связи! — Связист Джеймс Поттер доложил, что нужно явиться на базу, — Сириус поднялся, улыбаясь. — Ну же, Лунатик, мужайся! Если ты станешь хохотать так над каждой моей супер-удачной шуткой, то селезенка лопнет. — Ты себе льстишь, — Люпин утер слезы, уже во второй раз за утро, и они пошли в сторону центра культуры.

***

— Блэк, это даже не смешно. Джеймс сложил руки на груди, стоя над Сириусом, который сидел за роялем. Серые глаза юноши сердито блестели — он уже возложил руки на клавиши, готовясь играть, но вышла небольшая заминка. — Это не заминка, а заминища, черт подери! Как ты можешь начать первым, если в записи ясно слышна ритм-секция? Вступают ударные! А не гребаные «зубы». — Не смей называть мой рояль «зубами», пока сам по зубам не получил! Это тебе не какое-то фоно! — зашипел Сириус. — Неужели так сложно мне уступить? Тут уж и Римус вступил в спор. Вначале он пытался привести все возможные разумные доводы, потрясая нотами и диском Shocking Blue, но упрямец стоял на своем. — Блэк, ты выбрал инструмент, который и так не пришей к пиз… кобыле хвост. И еще чем-то недоволен! Если б ты изначально сел за ударные, как тебя просили год назад, то и начинал бы первым! А теперь у нас есть Лунатик, и вступать будет он! А ты — в проигрыше… — В жопу проигрыш! Я просто хочу себе эту партию! Нежное вступление на двух аккордах, только и всего! — Но тут другое звучание требуется! — возопил барабанщик. — Мы же не аранжировку создаем! Просто… просто… ты делаешь это нарочно, Блэк? Из принципа хочешь быть первым?! — Да, хочу! Тебе сложно разок уступить, в зад поддающий ты наш?! — А ну иди-ка ты знаешь куда! Я — актив! Джеймс, пытающийся выволочь на середину комнаты стол, чтоб расположить на нем ноты за неимением пюпитра, повалился на пол. Питер закашлялся, скрывшись за контрабасом. — Да?! Что-то по твоему лицу в «Виниловых Фэнах» это было не особо заметно! — Иди к черту! — яростно парировал юноша. — Я не уступлю тебе только потому, что ты сбрендил! — Будь я таким же петушарой как ты, тоже не стал бы жопу подставлять! Так что адьес, Люпин! Два волка в одной стае — хреновая идея! — Да я бы в жизни на твой зад не позарился, — хрипло крикнул Римус, отчаянно краснея. — Класс. Просто класс, — пианист вскочил, опрокидывая крутящийся стул, и вылетел из комнаты, прихватив со стола коробку с остатками пиццы. Они слышали, как хлопнула дверь в конце коридора. — Это было… очень мерзко, — выдавил из себя Джим. — Вы хоть понимаете, насколько? Как можно было поругаться из-за подобного? — По-настоящему мерзко то, что он утащил пиццу, — тяжко вздохнул Питер, поднимая на барабанщика глаза. — Не огорчайся, Римус, Блэк бывает немного странным. Он не со зла. Просто он чертова королева драмы. Прости его, пожалуйста. — Ты же не уйдешь, Лунатик? — Джеймсу стало жутко стыдно за то, что он не смог должным образом разрулить ситуацию. — Мы так здорово начали и все шло хорошо… до сегодняшнего дня. Люпин потер руку в черной перчатке, слегка скривившись. — Знаете, мне сейчас нужно домой… уже поздно… наверно, стоит взять другую песню. Чтоб там не было рояля. Или чтоб он там звучал повсюду. Нет идей. Он молча снял тарелки, убрал их в черный чехол. — Я попробую поговорить с Сири. До завтра, Римус, — произнес Поттер, складывая в стопку ноты. — Пока, парни. На лестнице юноша столкнулся со старой приятельницей — девушкой с рыжими косами. — Чего с вашим певцом? — поинтересовалась Лили. — Умчался куда-то, зажав в зубах пиццу и чуть не плача. — Узнал, что я не интересуюсь его задом, — мрачно ответил Люпин. Настроения вступать в беседу не было. — Да ладно, не шути так. Я же знаю, ты обычно и грубого слова без причины не скажешь. — Не знаю, что со мной. Мне пора, Лилс, мама ждет дома, нужно процедуру делать. — Как твои руки? Все не слишком хорошо, да? — Можно и так сказать. Только ты молчи об этом… — До свидания, Рим. — Пока, не беспокойся обо мне. Он вышел на улицу. Теплый майский вечер — хорошее лекарство от всех бед и огорчений.